«Лёвушка, если бы ты только знал…» Почему сын Ахматовой так и не простил свою великую мать.
ПИСЬМО, КОТОРОЕ ОНА НЕ ДОПИСАЛА
Март 1966 года. Подмосковный санаторий «Подмосковье», кардиологическое отделение. Анне Андреевне Ахматовой семьдесят шесть. Сердце отказывает всё чаще, врачи настаивают на полном покое. Она лежит в палате, смотрит в потолок и просит принести ей Новый Завет — сличить евангельские тексты с кумранскими рукописями. Даже на пороге смерти она работает.
Единственный сын, Лев Николаевич Гумилёв, 53-летний историк, не приезжает. Они не общаются с осени 1961 года — после последней, окончательной ссоры. Он не звонит, не пишет. И не приедет сейчас, к умирающей матери.
5 марта 1966 года, ровно через тринадцать лет после смерти Сталина, Ахматова умерла от сердечной недостаточности. Телефон в её палате так и не зазвонил.
Что произошло между этими двумя людьми? Почему сын, ради которого она, по собственным словам, пожертвовала всем, обвинял её в том, что она не пожертвовала ничем?
ДЕВОЧКА С БОЛЬШОГО ФОНТАНА
Она родилась 11 июня 1889 года под Одессой, на станции Большой Фонтан. Позже напишет о себе с характерной точностью: родилась в один год с Чарли Чаплином и Эйфелевой башней. Отец, Андрей Горенко, служил инженером-механиком на флоте. Мать, Инна Стогова, происходила из дворянского рода, была болезненна и склонна к меланхолии. Любовь в этом доме не умели выражать словами.
Когда девочке исполнился год, семья перебралась в Царское Село. Там, в одиннадцать лет, она тяжело переболела корью, неделями металась в бреду. Выжила — и начала писать стихи. Отец не одобрял, считал девичьей блажью. Увидев тетрадь, заявил: под его фамилией печатать эту чушь он не позволит. Она ответила спокойно: «Тогда возьму другую». Так родился псевдоним «Ахматова» — в честь прабабки, татарской княжны из рода хана Ахмата.
СЕМЬ ЛЕТ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ
Рождественские каникулы 1903 года. Каток в Царскосельском парке. Ей четырнадцать. Худая, угловатая, ещё не красавица, какой станет позже, но уже с огромными серыми глазами. К ней подъезжает юноша с заметно косящим взглядом, в кармане пальто — томик французских символистов.
— Вы читаете? — спрашивает он.
— Все читают.
— Нет, я имею в виду настоящее.
— Я пишу.
Она рассмеялась — легко и звонко. Этот смех Николай Степанович Гумилёв запомнит на всю жизнь. Семь лет он добивался её. Писал из Парижа, из африканских экспедиций, посвящал стихи, дважды пытался покончить с собой. Она отвечала холодно. В 1910 году вдруг согласилась. Венчались почти без гостей, почти без радости.
МАЛЬЧИК, КОТОРОГО ОСТАВИЛИ
1 октября 1912 года в Царском Селе родился их единственный ребёнок. Мальчика назвали Львом. Роды были тяжёлыми, но через несколько недель Ахматова уже собиралась в Петербург — литературные вечера, издатели, публикации. Поэзия звала громче детского плача.
Свекровь, Анна Ивановна, взяла внука на себя. Лёва рос с бабушкой в Бежецке. Мать приезжала редко: за всё детство, с 1921 по 1929 год, всего дважды. Во второй раз приехала утром, а после обеда уже засобиралась в обратный путь. Тётка Александра Степановна взращивала в племяннике миф об идеальном отце и бросившей его матери. О том, что Ахматова отправляла в Бежецк половину скудных заработков, в этом доме не говорили.
Почему она отдала ребёнка? Брак с Гумилёвым трещал, денег не хватало, свекровь настаивала. Но была и другая правда, которую Ахматова однажды сказала себе: «Я плохая мать». В быту она была совершенно беспомощна.
РАССТРЕЛ ОТЦА И КЛЕЙМО НА ВСЮ ЖИЗНЬ
3 августа 1921 года Гумилёва арестовали по делу Таганцева. В ночь на 26 августа расстреляли. Ему было тридцать пять. Реабилитируют только в 1991 году.
Ахматова узнала о гибели мужа из газеты 1 сентября. Девятилетний Лёва узнал о расстреле отца не от неё — по отрывочным разговорам и слезам бабушки. С этого дня он стал сыном врага народа. Клеймо, которое будет преследовать его всю жизнь.
ФОНТАННЫЙ ДОМ И ЧУЖАЯ КОМНАТА
В 1922 году Ахматова сошлась с искусствоведом Николаем Пуниным. Они поселились в Фонтанном доме — бывшем дворце Шереметьевых, превращённом в коммуналку. Пунин не развёлся с первой женой, и они жили все вместе: Пунин, его жена, их дочь Ирина и Ахматова в маленькой тёмной бывшей людской.
Когда семнадцатилетний Лев приехал в Фонтанный дом, места для него не нашлось. У дочери Пунина была светлая комната с письменным столом. Для него — ничего. Он назвал мать при встрече официально: «Анна Андреевна». Не «мама». Биографы отмечали, что Ахматова была скупа и сурова к сыну, но ничего не жалела для Ирочки и Анечки, дочери и внучки Пунина. Лев Ардов, друг семьи, назвал отношения между Пуниными и Гумилёвым «пуническими войнами».
ПЕРВЫЙ АРЕСТ И ПИСЬМО
В 1934 году Лев поступил на исторический факультет Ленинградского университета. 23 октября 1935 года арестовали и его, и Пунина. Ахматова бросилась в Москву. Через Пастернака передала письмо Сталину: «Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович…» Унизительная мольба. На полях появилась резолюция: «Освободить». Через несколько недель Лев и Пунин вышли.
Когда сын вернулся, он сказал матери: «Значит, ты можешь, когда захочешь». Он думал, что у неё есть рычаги и связи, что она могла вытащить его из Бежецка, из нищеты, но не делала. Она поняла другое: система нашла её уязвимое место. Сын стал заложником.
НОРИЛЬСК, КРЕСТЫ И «РЕКВИЕМ»
Весной 1938 года Льва арестовали снова — пять лет лагерей. Норильск, вечная мерзлота, рудники.
Ахматова ходила к тюрьме «Кресты» семнадцать месяцев. Стояла в очередях с сотнями таких же женщин. Однажды женщина из очереди узнала её и спросила шёпотом: «А вы можете это описать?» — «Могу». Этот эпизод стал прологом «Реквиема». Поэму невозможно было записать: строфу за строфой она заучивала наизусть, одиннадцать друзей хранили фрагменты в памяти. Двадцать пять лет стихи существовали без бумаги — передавались из уст в уста.В СССР «Реквием» был опубликован только в 1987 году, через двадцать один год после смерти автора.
Именно эта поэма станет предметом самого горького обвинения сына.
ВОЙНА И ВОЗВРАЩЕНИЕ
В 1943 году Льва освободили досрочно — армии нужны были солдаты. Он воевал честно, дошёл до Берлина, был награждён. Из сына врага народа превратился в защитника Отечества.
В 1946 году вышло постановление ЦК «О журналах "Звезда" и "Ленинград"». Жданов обрушился на Ахматову публично: «Не то монахиня, не то блудница». Её исключили из Союза писателей, лишили карточек. Льва вызвали на собрание и потребовали публично отречься от матери. Он отказался. Его отчислили, потом восстановили. В ноябре 1949 года арестовали в третий раз — десять лет. Караганда, Омск, Кемерово. Всего почти четырнадцать лет за колючей проволокой.
СТИХИ, КОТОРЫЕ ОНА ПРОКЛИНАЛА
В 1950 году Ахматова написала цикл «Слава миру» — пятнадцать стихотворений с восхвалением Сталина. Всё, во что не верила, что презирала. Одновременно написала Сталину ещё одно письмо: «Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович, вправе ли я просить Вас о снисхождении…» Ответа не было. Абакумов отправил Сталину докладную «О необходимости ареста поэтессы Ахматовой».
Жертва оказалась напрасной. Лев отсидел все десять лет. Цикл «Слава миру» Ахматова никогда не включала в сборники, а в журналах собственноручно заклеивала эти страницы белой бумагой. На вопросы отвечала коротко: «Я пыталась спасти сына».
ВСТРЕЧА, КОТОРАЯ НЕ СТАЛА ПРИМИРЕНИЕМ
В мае 1956 года Льва освободили. Ему сорок четыре. Почти треть жизни — за колючей проволокой. Их встреча на Ордынке, у Ардовых, где в тот момент остановилась Ахматова, вышла случайной. Он прибыл в Москву, рассчитывая переночевать на пути в Ленинград, и неожиданно столкнулся с матерью.
Он обвинял её в бездействии. Она объясняла, что делала всё, что могла. Он не верил. Говорил, что, будь он сыном простой женщины, давно стал бы профессором. Она отвечала, что он слишком груб и обидчив.
Особенно больно ударил его «Реквием». Лев говорил знакомым: «Реквием пишут по умершему. Но я-то жив! Чем писать стихи, лучше бы она прилагала больше усилий к моему вызволению». Однажды в разговоре с близкими он выразился ещё резче: «И всё-таки странно, по живому сыну, реквием. Памятник самолюбованию!»
Она видела свои жертвы: стояние у «Крестов», унизительные письма, позорные оды. Он — брошенного в младенчестве ребёнка, мать, которая не приезжала годами, а его страдания превратила в собственную славу.
ПОСЛЕДНЯЯ ССОРА
До 1957 года Лев вёл общее хозяйство с матерью и Пуниными. Получив маленькую комнату в коммуналке, переехал. Отношения держались на деловой основе — он помогал с переводами. Личного общения почти не было.
30 сентября 1961 года произошла окончательная ссора. После неё они больше никогда не общались. Подробностей никто не знает, но результат оказался бесповоротным.
ПРИЗНАНИЕ, КОТОРОЕ НЕ СОГРЕЛО
В декабре 1964 года на Сицилии ей вручили премию «Этна-Таормина». 75-летняя женщина с больным сердцем, седыми волосами — и всё той же осанкой. Зал аплодировал стоя. В июне 1965 года Оксфорд присвоил ей степень почётного доктора литературы.
— Ваш сын гордится вами? — спросили журналисты.
Она помедлила. Долгая, мучительная пауза:
— Мой сын — выдающийся учёный, историк. У него своя жизнь, свой путь.
Она отвернулась. Всё, о чём мечтала, сбылось. И всё было пустотой, потому что единственный человек, чьё мнение имело значение, не хотел её знать.
ПОХОРОНЫ
5 марта 1966 года Ахматова умерла. Тело переправили в Ленинград. Отпевали в Никольском Морском соборе. Собор был полон. Похоронили в Комарово, в маленьком дачном домике, который она называла «будкой».
Лев приехал. Стоял у гроба бледный, неподвижный, с каменным лицом. Выдёргивал плёнку из фотоаппаратов у тех, кто пытался снимать. Жалел ли, что не приехал раньше? Никто не знает. Он не говорил об этом.
ДВЕ ПРАВДЫ, КОТОРЫЕ НЕ СТАЛИ ОДНОЙ
Лев Гумилёв прожил после смерти матери ещё двадцать шесть лет. Стал классиком, создал теорию этногенеза. О матери говорил сдержанно, с неизменной оговоркой:
— Анна Ахматова была великим поэтом. Я уважаю её творчество. Но человеческие отношения — это другое.
Она любила его по-своему — странной, неумелой, израненной любовью, на расстоянии, в письмах, в стихах. Любовью, которая не согревает. Он не мог простить — не потому, что был жесток, а потому что слишком долго ждал и слишком много потерял.
Его версия: мать бросила, не боролась, написала позорные стихи мучителям, превратила его боль в свою славу. Её версия: она любила всю жизнь, делала всё, что было в силах, жертвовала гордостью и именем. Две правды. И никакого примирения.
Лев Николаевич Гумилёв умер 15 июня 1992 года в Петербурге. Похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры — далеко от могилы матери в Комарово. Даже в смерти они остались порознь.
Кто виноват? Может быть, она — потому что выбрала стихи. Может быть, он — потому что не смог простить. А может быть, страшная машина, которая перемолола их обоих и миллионы других семей. Разорванные связи, утраченная близость, невысказанная любовь. Может быть, это и есть главное преступление эпохи: не только миллионы погибших, но и миллионы разрушенных связей между живыми.
Она написала когда-то: «Я научилась просто, мудро жить, смотреть на небо и молиться Богу…» Не научилась. Не смогла. Тревога осталась с ней до последнего вздоха. Но остались стихи. И в них — всё, чем она была. Поэтом, женщиной, матерью, несовершенной и любящей по-своему. Человеком своего страшного времени.
