Это цитата сообщения --Лина Оригинальное сообщение

Под влиянием чувств Цветаева создала пронзительный цикл стихотворений «Подруга»

Влюбленности обычных людей остаются фактами их личной биографии, любовные же отношения поэтов оставляют заметный след в их творчестве. Так было и с романом двух представительниц Серебряного века - Марины Цветаевой и Софии Парнок.

Роман между Мариной Цветаевой и Софией Парнок, начавшийся осенью 1914 года, стал первым в истории русской литературы открытым лесбийским союзом среди поэтесс. Их бурные, полные страсти и творческого соперничества отношения длились около полутора лет... Марина Цветаева и София Парнок познакомились в октябре 1914 года. Парнок, которая была старше на 7 лет, слыла утонченной поэтессой и критиком. Ради этого романа 22-летняя Цветаева оставила мужа Сергея Эфрона. Они вместе путешествовали по Крыму и вели насыщенную литературную жизнь, однако из-за несхожести характеров и взаимной ревности их союз сопровождался частыми ссорами и окончательно распался весной 1916 года...

Под влиянием чувств Цветаева создала пронзительный цикл стихотворений «Подруга» (вошедший позднее в сборник «Юношеские стихи»), а также посвятила Парнок цикл сонетов. 

*  *  *

Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать — куда Вам путь
И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,
И Вы — на палубе…
Вы — в дыме поезда… Поля
В вечерней жалобе…

Вечерние поля в росе,
Над ними — вороны…
— Благословляю Вас на все
Четыре стороны!

*  *  *

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? —
Кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? — Кто — добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?

Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль? 

*  *  *

Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!
И лучше — пусть!
Вы слишком многих, мнится, целовали,
Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий
Я вижу в Вас.
Вас, юная трагическая леди,
Никто не спас!

Вы так устали повторять любовный
Речитатив!
Чугунный обод на руке бескровной —
Красноречив!

Я Вас люблю. — Как грозовая туча
Над Вами — грех —
За то, что Вы язвительны и жгучи
И лучше всех,

За то, что мы, что наши жизни — разны
Во тьме дорог,
За Ваши вдохновенные соблазны
И темный рок,

За то, что Вам, мой демон крутолобый,
Скажу прости,
За то, что Вас — хоть разорвись над гробом! —
Уж не спасти!

За эту дрожь, за то — что — неужели
Мне снится сон? —
За эту ироническую прелесть,
Что Вы — не он.

*  *  *

Этот опыт обогатил лирику Парнок новыми, глубоко личными и психологичными интонациями. Одной из вершин её творчества этого времени считают сборник «Розы Пиериды» (1916 год).

"Будем счастливы во что бы то ни стало..."
Да, мой друг, мне счастье стало в жизнь!
Вот уже смертельная усталость
И глаза, и душу мне смежит.

Вот уж, не бунтуя, не противясь,
Слышу я, как сердце бьет отбой.
Я слабею, и слабеет привязь,
Крепко нас вязавшая с тобой.

Вот уж ветер вольно веет выше, выше,
Все в цвету, и тихо все вокруг.
До свиданья, друг мой! Ты не слышишь?
Я с тобой прощаюсь, дальний друг! 

*  *  *

И вправду, угадать хитро,

Кто твой читатель в мире целом:

Ведь пущенное в даль ядро

Не знает своего прицела.

Ну что же, - в темень, в пустоту.

- А проще: в стол, в заветный ящик -

Лети, мой стих животворящий,

Кем я дышу и в ком расту!

На полпути нам путь пресек

Жестокий век. Но мы не ропщем, -

Пусть так! А всё-таки, а в общем

Прекрасен этот страшный век!

И пусть ему не до стихов,

И пусть не до имён и отчеств,

Не до отдельных одиночеств, -

Он месит месиво веков!

*  *  *

Скажу ли вам: я вас люблю?
Нет, ваше сердце слишком зорко.
Ужель его я утолю
Любовною скороговоркой?

Не слово — то, что перед ним:
Молчание минуты каждой,
Томи томленьем нас одним,
Единой нас измучай жаждой.

Увы, как сладостные «да»,
Как все «люблю вас» будут слабы,
Мой несравненный друг, когда
Скажу я, что сказать могла бы. 

 

Облик Марины тех лет дошёл до нас, тщательно выписанный рукой её младшей сестры:
"Цветком, поднятым над плечами, её золотоволосая голова, пушистая, с вьющимися
у висков струйками лёгких кудрей, с густым блеском над бровями подрезанных, как у
детей волос. Ясная зелень её глаз, затуманенная близоруким взглядом, имеет в себе
что - то колдовское. Она знает себе цену."

 

Взглянем и на второй портрет, написанный Владиславом Ходасевичем: он писал его по
памяти, в Париже, в 1933 году по поводу смерти Софии Парнок, умершей в нищете на
родине: "Среднего, скорее даже небольшого роста, с белокурыми волосами,
зачёсанными на косой пробор и на затылке связанными простым узлом; с бледным
лицом, которое, казалось, никогда не было молодо. София Яковлевна не была хороша
собой. Её суждения были независимы, разговор прям."