КАК Я БРОСИЛ КУРИТЬ
Недавно в нашей клинике появился молодой нейрохирург Антон. Стройный, красивый, он выделялся еще и тем, что элегантно одевался. На клинические обходы Антон являлся, расстегнув халат, прекрасно понимая, что так лучше видны искусно подобранные галстук, рубашка, брюки. И надо сказать, что, хотя какие-то отклонения от обычной строгости врачебного одеяния вызывают недоумение у больных, коллег и, главное, у руководства клиники, Антону замечаний никто не делал – им любовались.
С некоторых пор Антон, перманентно пребывавший в хорошем настроении, улыбчивый, отзывчивый, с веселым взглядом, как-то погрустнел и потускнел. И тут я обратил внимание, что он много курит. Конечно, курил он и раньше, но незаметно, куда-то исчезал, чтобы подымить. А теперь чуть ли не каждую свободную минуту. К его грусти по поводу, о котором он не сказал, но догадаться было можно, прибавился явно нездоровый, желтоватый цвет лица. Никотиновая интоксикация.
Мое первое свидание с никотином в детстве окончилось быстрым одурманиванием и тошнотным состоянием. Но желание быть таким, как все мальчишки, перевесило, и я стал понемногу приобщаться к курению, вернее докуривать «бычки». Нечасто, немного. Это приносило мне ощущение гордости, мальчишеской самоуверенности, чувства некоторого превосходства и даже причастности к сильным.
Став студентом Крымского медицинского института, я дымил уже от радости. Повышенная стипендия позволяла не «стрелять», а покупать «Беломор». Студенческая жизнь была веселой. Часто собирались компании, в меру выпивали, танцевали, гуляли, провожали и встречали девушек. Я любил в задумчивости пускать кольца дыма. Но, подчеркиваю, еще не был злостным курильщиком и тогда мало ощущал интоксикацию, хотя уже появились надсадный кашель по утрам и постоянное покашливание от раздражения горла, глотки, бронхов. Работая областным неврологом в Актюбинске с утра до полуночи на четыре ставки, порой застревал в районе в пургу. Сидишь несколько дней в холоде и голоде ожидая самолета, и единственная радость – дымок папироски.
Дома курил мало, особенно когда появился сын. Как врач, я понимал, насколько это для него опасно. Дымил в основном на работе, где проводил большую часть дня. Курил, переживая за больных. Курил, пытаясь снять утомление, напряжение и когда были радостные моменты. Если за столом да в компании – курил обязательно беспрерывно.
Мое покашливание усилилось. Кашель по утрам надрывал, отделялась тягучая, неприятная желто-зеленая мокрота. Но я тянулся к сигарете, испытывая необходимость, то есть уже был в объятиях никотина, стал никотинозависимым. Все понимал, и были периоды, когда пытался бросить и даже бросал курить. Обычно мой успех оказывался кратковременным; легко сдавался либо на подъеме какой-то удачи, либо при огорчениях, которые, в жизни врача неизбежны, либо просто в компании и при задушевной беседе. Казалось, сигарета помогает справиться со всем, как идеальный модулятор чувств, настроения, решений.
Как у всякого злостного курильщика, все явственнее выступали отрицательные эффекты порочного увлечения(а, точнее, теперь болезни). Кашель не давал покоя. Дурной запах изо рта преследовал уже меня самого. Покашливание стало всячески мешать в общении, при выступлениях. Я раздражался, а каково было окружающим! Даже моя любимая теще не могла больше терпеть и настаивала: «Иди, проверь горло. Иди полечись. Так невозможно жить. Ты постоянно кашляешь. Не болен ли» У нее, конечно, были разные чувства, но преобладала забота. Я понимал справедливость ее упреков и беспокойства. Но бросить курить не мог.
Зависимость от никотина усугублялась, стала и физической, и психологической. Никотин поработил меня. Курение уже не только доставляло «удовольствие», сколько превратилось в необходимость снять зависимость, наркотическую если хотите. Мне постоянно чего-то не хватало, тревожило. Не курить не мог, но не получал уже ни «истинного» наслаждения, ни какого-либо облегчения в своих переживаниях. Порочный круг. Порабощение, зависимость сами по себе вызывали внутренний протест. Но давило и иное – ежедневно, ежечасно ощущал никотиновую интоксикацию. Быстро уставал, раздражался без повода, легко наступали неприятные вегетативные кризики с потливостью, дрожью, раздавленностью. Состояние отравления, наверное, знакомо каждому. Но при никотиновой интоксикации оно протяженное, хроническое, добивающее. Замечая сочувственные взгляды окружающих, смотрел на себя в зеркало. Я и так бледный от природы, а тут желто-серое нездоровое лицо. Потухшие ввалившиеся глаза. Не тот привычный мой образ, наполненный энергией, действием, свежестью.
Задумаешься…И я задумался. Отчетливо представил перспективы прямого риска для жизни. Знал, что есть масса способов «завязать» с сигаретой, например распространен гипноз. Но душа к нему не лежала. Как врач, считал, что не кто-то мне, а я сам должен внушить себе отвращение к курению. Есть разные таблетки (например, табекс), корорые способствуют выработке негативной реакции на никотин. Против курения применяют кодирование, прибегают к иглотерапии. Так или иначе все сводится к психотерапии, а мне, повторяю, не хотелось, чтобы отказ от сигареты был осуществлен не мною самим, а с помощью каких-то внешних воздействий, будь то лекарства, иглотерапия, психотерапевтические методики и т.д. Я хотел сделать это сам, решил использовать специальный аутотренинг, точнее метод самовнушения, создав образ врага, и с такой силой и таким постоянством, чтобы желание курить пропало совсем.
И я начал ежедневно по нескольку раз в день садиться в кресло, прикрывать глаза и внушать себе следующее. «Зачем порабощаешься тем, что не приносит уже радости, но дает ощутимый вред, который нарастает? Платишь за что? За тонус? Его уже нет. За плохое самочувствие, слабость, утомляемость? За что подвергаешь себя страданиям и смертельной угрозе? И потом, ты отец и муж. Да еще врач, ты нужен друзьям, больным, обществу. Неужели без курения жизнь не прекрасна? Ты любишь путешествовать, видеть новые страны и города, восхищаться архитектурой, наслаждаться природой, закатами, восходами, далями, реками и морями».
И постепенно за несколько недель в моем сознании и подсознании возник ненавистный образ врага, который незаметно подполз, внедрился и уже властвует надо мной, угрожая мне. Ради чего курить? Чтобы лишиться всех земных радостей и, может быть, самой жизни? Вспомнил Льва Толстого, который писал, что курить в общественном месте так же пошло, как публично мочиться. Резкие, но справедливые слова великого человека. За что должны некурящие дышать гадким воздухом, испытывая отвращение, получая интоксикацию и не только? Где же моя совесть, тем более человека понимающего, что он делает?
Месяца через два систематического самовнушения враг, лишивший меня прелестей жизни и покушавшийся на мое здоровье, стал настолько ненавистен, что я бросил курить. И уже более 20 лет ни разу не взял сигарету в рот. Бывали ситуации, когда радость подпирала и когда горе подпирало и закурить было бы «не грешно». Но не сделал этого, даже в такие тяжелейшие дни, когда уходили из моей жизни мама, брат, близкие друзья. Конечно, переживал и переживаю, но не закурил. Рефлекс угас. Мне больше не нужна сигарета, чтобы острее что-то почувствовать или сгладить. Наоборот, освободившись от власти никотина, я стал полнее ощущать этот мир, все то, что его наполняет. Я ожил, во мне появилась энергия. Я почувствовал освобождение от психологического рабства, от интоксикации. Надеюсь, что снял и угрозу, которая с учетом моего семейного анамнеза – папа, который болел «от никотина», брат, который умер «от никотина» – висела и надо мной. Я избавил свой дом, жену, сына (он, к счастью, не курит) от пассивного курения – того же отравления. Как же это прекрасно после 40 лет порабощения! Я испытываю чудесное обновление. Прекрасно понимаю и приветствую Америку, в основной своей массе бросившую курить. Удручен Россией, которая стала так много курить, игнорируя обстоятельства, возраст, пол, себя.
Устранение никотина укрепило мое здоровье. И все же хвосты интоксикации до сих пор преследуют, напоминая о прошлом: хронический фарингит, хронический бронхит. Зачем курил? Почему не хватило воли раньше освободиться, очистится, вовремя уйти от предательского покашливания? Ведь доказал себе, что могу.
…Как-то попросил Антона проводить меня в другой корпус. Знал, что будем вдвоем. Рассчитанный прием, хотя его физическая сила мне действительно была нужна – перенести книги, бумаги. Антон, как всегда, охотно согласился.
По дороге начал рассказывать ему, как я курил и как бросил. Антон внимал и тем усиливал мое желание помочь. В последующие дни он чуть оживился, а потом пообещал: «Через два месяца брошу курить». И, к моей радости, слово сдержал. Может быть, воспользовался моим опытом. Может быть, нашел свой способ. Я не посчитал нужным любопытствовать. Вот уже несколько месяцев Антон держится. Посвежел, стал улыбчивее, засиживается на работе, увлекается научными исследованиями. Надеюсь, устоит. Теперь в нашей клинике нет ни одного курящего врача.
Профессор Леонид Лихтерман
Медицинская газета. №86. 2000 г