Ольга сказала, я шизоид.

Так наука называет необщительных, угрюмых людей.
До этого мы сорок часов тряслись в тесной железной хонде.

В корыте, набитом русскими туристами.

Мы проехали четыре страны.

Я стал молчалив и гавкал на живых пассажиров.

Они просились курить, писать, и другими способами пытались меня разозлить.

Я отвечал им, боже мой, на что вы тратите жизнь.

Давайте доедем скорей и высокодуховно полежим на чистом и горизонтальном.

Недалеко от Дрездена известный композитор Александр Бекназаров готовился лопнуть.

Он тайно выпил пива и скрывал от меня этот гадкий поступок.

А Ольга - его жена.

Она привыкла к мужу с целым пузырём.

А я сказал, тормозить не буду, разбирайтесь на ходу.

А то пописать перерастает в покурить, потом достанем курочку, и так проходят годы.

Чувствуете драматический конфликт?

Наш полёт прервал штурмбанфюрер немецкой таможни.

Он весь день сидел в железной будке с другими фашистами.

Ему хотелось пива, сигарет, оружия и наркотиков.

Я ответил по-немецки «Кайне».

Это значит в переводе «мне бы самому все эти блага».
Грустный фриц поплёлся прочь.

Тут Александр выпал из машины и закричал ему вслед интеллигентным баритоном:
- Гебен зи бир битте пописать, порфавор!

Таможенник понял по красным армянским глазам, какой катаклизм чуть не въехал в страну.

Внутренне содрогнувшись, он указал в сторону Польши.

Дескать, иди и лопни там, чужестранец.

Главное, Родину не задень.

Наш терпилец послушно скрылся в польских ёлках.
Время шло.

Ровно в восемь аккуратное немецкое солнце коснулось леса.

Стало ясно, можно идти, собирать клочки композитора.

Кое-кто не добежал.

Когда же он всё-таки вернулся, пассажиры уже ненавидели всех мужчин с фамилией на ``Б''.

Александр сел и признался интимно, что подходящего места не нашёл.

И мы помчались искать какой-нибудь Большой Каньон.
Я не люблю путешествовать.

Злюсь на окружающих.

Все быстро смекают, с каким говном связались.

Посвящать друзей в удивительный мир своего характера бывает вредно.

После поездок некоторые дуются неделями.
То ли дело Бек.

Он путешествует с упоением.

Позвал меня в Барселону, на фестиваль.

Сам выехал заранее, но в Таллин.

Якобы, так дешевле.

Пыльный автобус повёз его в другую от Испании сторону.

В Таллине живёт один сильно пьющий бард.
У него контакт с ирландскими авиаторами.

Очень дёшево, буквально за мытьё полов, ирландцы возят армянских композиторов куда угодно.

Так сказал Саша, садясь в автобус.
Я купил билет и долетел как травоядный немецкий пенсионер.

Лишь немного нервничал.

Три дня взвешивал трусы и сандалии, выбирал самые лёгкие.

Мне хотелось, чтобы глаза остались в черепе, когда придёт пора поднять чемодан.

Но знакомые женские террористы сказали - какой пустой - и подложили ворох платьев, туфли и утюг.
Улетая, залил кота прощальными слезами.

Подарил ему ведро консервов и пять поддельных мышек.
Сто раз перепрятал паспорта и деньги.

Потерял два килограмма нервов.

И в конце пути обнаружил лишь, что
1. В Испании земля такая же плоская.
2. Саша ещё в пути.
Наверное, ирландцы летают на списанном бомбардировщике времён войны за Эфиопию.
Точное место посадки не пишут.

Аппарат старый, сильно зависит от ветров.

Может даже, это знаменитый «Аироне», итальянский гидроплан с негерметичным салоном и тремя моторами «Изотта-Фраскини».

Благодаря гипоксии, в полёте можно посмотреть интересные галлюцинации.
Во второй день пути Саша звонил друзьям, спрашивал, как будет по-голландски «Немного хлебушка и сосиску».

Было слышно, вокруг него плачут пьяные дети.

Ответ не дослушал, бросил трубку.
На третий день прислал эсэмэс – «В Тулузе холодней чем в Любеке».

Было ли это наблюдение результатом кислородного голодания, или впрямь его возят по Европе, заставляя мыть полы - неизвестно.
Он добирался четыре дня.

Загорел, отощал.

Романтические шорты с дырками болтаются свободно.

А когда выезжал, они были концертными брюками.

И что-то в нём появилось такое, терпкое.

В аэропорту Жироны его подобрала русская женщина в трико.

Совершенно бесплатно, (за мытьё полов), привезла в гостиницу.
Я в сравнении с ним - скучный овощ.

Например, сажусь пить кофе.

А он уходит загорать.

Через пять минут я всего лишь выпил кофе, а его чуть не застрелили.
Он улёгся под бок к одной девчонке.

Оказалась, к подружке наркобарона.

Других свободных мест и женщин на пляже не было.

Бандит выныривает и видит: его баба вовсю штудирует русскую поэзию.

Причём так плотно, что не может разглядеть преподавателя.

Ей виден, в основном, нос.

Колумбиец угрожал на десяти языках.
Бард отвечал, что по-немецки не понимает.

Тогда латинос показал пальцем в нагрудную Александрову шерсть и сказал ``Пиф-паф''.
- Да иди ты в жопу - дерзко возразил композитор.

Взял полотенце и ушёл репетировать концерт.
Чтобы не отстать в смысле развлечений, я пошёл купаться ночью в шторм.

Спустился по галечке к тёмной воде.

Зашёл по щиколотку.

Поднял голову и увидел что огромная волна уже надо мной, а жизнь как бы позади.

Выглядело, будто из темноты набегает кремлёвская стена.

«Уж лучше бы я не...» - успел подумать на прощание.

Тут меня накрыло, перевернуло, насыпало в трусы камней для равновесия и высадило на пляж.
Никогда ещё чувство прохлады и свежести не приходило так стремительно.

Наверное, хватит купаться сегодня - подумал я.

Собрал шорты, тапки и пошёл в номер читать про Одиссея.
Средиземное море солоней нашей балтийской лужи.

Но и в нём я тону как гантеля.
Особенно, с камнями в трусах.

Всё равно здорово.

Одиссей двадцать лет плавал тут в корыте, набитом шумными греками.

И никого почти не убил.

Вот что значит климат.
Все милы и обходительны.

Завтракаешь в обществе приятных испанцев, купаешься с ними же, садишься на горшок - приятные испанцы стучат в дверь.

Они волнуются, всё ли в порядке и если чего надо, они принесут.

Загорают даже сквозь облака, а вино дешевле минералки.

Фруктовая лавка в Барселоне выглядит гнездом порока.

Нектарины у них - большие сладкие мутанты.

А наш латвийский нектарин, это маленький тяжёлый шарик.

Его можно сунуть в носок и получится оружие ближнего боя.
Неожиданно, словно повестка, пришло письмо с Родины.

Дети написали:
«Ходили на море, замёрзли. Нашли ёжика, накормили кефиром. Он тёплый. Приезжай.''
Одиссей ходил по тому же морю, на котором жил.

И поэтому ему всё нравилось - циклопы, сирены, слегка кривоногие южанки.
Но как не психовать, если завтра самолёт - и всё, здравствуй Родина, страна зелёных помидоров, бесконечный мокрый колотун.

Зонт, пальто и такое выражение лица, будто латыши и впрямь великая нация.
Уезжать из Барселоны глупо.

Приезжать в неё - преступное легкомыслие.

Я твердил, улетая, что возвращаюсь в страну тёплых ёжиков.

Они необщительные, как я сам.
Нам, шизоидам, лучше держаться вместе.

 

С блога Славы Сэ http://pesen-net.livejournal.com/60734.html