Среда. Октябрь.

И вот, я в Праге! Город-сказка, город-мечта. Живая фантазия средневековых романтиков.

Как передать мне свои впечатления? Как выразить то, что невыразимо? Поистине, есть ощущения, для которых недостаточно слов — они требуют большего — музыки, живописи, поэзии. Возможно, так и родилась Прага, ведь она — поэзия в камне.

Но Прага — это не только плод человеческого гения, здесь сама природа — и холмистая земля с купами деревьев, и небо с облаками, и полноводная Влтава — создает неповторимый колорит: изысканный, мягкий, волнующий, намекающий на некую тайну, сдобренную знающей улыбкой.

Теперь пару слов о плохом. Всё плохое, что я увидел в Праге в первый день, прибыло из России (не считая безобразных рекламных плакатов (как безобразно все, преследующее наживу в ущерб искусству), покрывавших прекрасные старинные здания). Я имею в виду моих попутчиков в микроавтобусе, развозившем нас из аэропорта. Эти первостатейные гопники (два самца и две самки) постоянно трындели пьяными дурными голосами о том, где в Праге можно потусить, бахвалились, как они напьются настоящего чешского пива и отпускали пошлые шуточки насчет прохожих; но еще отвратительней были их рассуждения о собачьих породах — и в частности о бойцовских собаках, которые «рвут всё, что движется».

К моему большому облегчению эти четверо вышли первыми, чтобы войти в восхитительную сводчатую дверь замечательного здания отеля в центре Праги.

Помимо злосчастных гопников в автобусе сидела, видимо, супружеская пара средних лет, тоже русские, и время от времени они обменивались плоскими замечаниями об окружающей архитектуре, а после высадки гопников завели пошлейшую шарманку о том, что чехи, конечно же, любят нас не больше, чем хохлы, ибо всем им не дают покоя широкие просторы России-матушки: «Ну а как же — вон просторы-то какие, а у самих земли с кулачок». Вскоре, к счастью, сплыла и эта унылая накипь, и я остался один в салоне.

Автобус петлял по пражским улочкам, застроенным старинными домами, точно в сказках Андерсена или сочинениях Гофмана и Майринка, то замедляясь на подъемах, то ускоряясь на спусках, позволяя мне хорошенько прочувствовать своеобразие местного ландшафта. Но подлинно мистический трепет я испытал, когда мы въехали на мост через Влтаву — и сбоку от нас раскинулась панорама города с тонкими шпилями, поднимавшимися через перистые облака в изжелта-рыжее, словно мёд, предзакатное небо.

И наконец, проехав через всю Прагу, автобус высадил меня на перекрестке, у крыльца строгого двухэтажного здания, в котором находился отель «Либуше», и я, войдя в холл, ощутил себя под покровительством легендарной чешской княгини.

Размещение мое прошло вполне благополучно, не считая того, что портье, крепкий малый двадцати с небольшим лет, предпочитавший не разговаривать на русском (но, на мою удачу, владевший английским), отказал мне в чае на сон грядущий, мотивировав это тем, что буфет уже закрыт, хотя было только восемь вечера. Зато он сообщил мне, что неподалеку, в конце улицы, имеется пиццерия, открытая допоздна. Так что, я накинул куртку (надо заметить, что погода здесь держалась заметно теплее, чем в Москве, да и осень лишь едва тронула деревья), и направился вниз по улице. Несмотря на «детское время», улица была пуста и темна, и за весь путь до пиццерии на углу (порядка 200 метров) мне не встретился ни единый прохожий, и только две или три машины потревожили ночной покой.

Пиццерия оказалась восхитительным уютным заведением, где за длинной деревянной стойкой сидели несколько завсегдатаев, потягивая пиво, покуривая и перебрасываясь словом-другим с двумя молоденькими официантками; потолок был довольно низким, однако под ним красовались металлические вентиляторы с тремя широкими лопастями; правая от входа стена была полуподвальной, с окошками под потолком, а вдоль левой тянулась стойка, за которой высились ряды бутылок всевозможных цветов и форм. Я уселся за столик у стены и заказал томатный суп  и пиццу с пивом. Всё было вкусно, суп и пицца были теплыми, пиво — холодным. Так что, в отель я вернулся с чувством, что мой первый вечер в Праге удался.

Перед сном я немного почитал «Фрагменты речи влюбленного» Ролана Барта, которые дала мне Аня. Заснуть мне удалось не сразу — вскоре после того, как я лег, под моим окном заголосил одинокий пьянчуга, а примерно через полчаса, едва погрузившись в сон, я был вытолкнут из него страшным грохотом, точно где-то рядом спустили с лестницы пару сундуков, набитых железным ломом.