Почему многим нравятся, допустим, Брейгели? Да потому, что в их картинах много разных мелких деталей, которые хочется рассматривать и комментировать в духе персонажа Зощенко: "Да тут одних сухих березовых дров кубометров сорок". Некоторые детали и вовсе не имеют отношения к сюжету, а если имеют, то законспирированы для непосвященных. Порой основное действие вынесено на периферию как, например, в «Поклонении волхвов» Питера Брейгеля Старшего.

[1024x635]

Или основной сюжет посередине, но вокруг много чего наверчено.  Как у Веронезе на картине «Брак в Кане Галилейской».

[843x561]

Самый впечатляющий сюжет – это, конечно, «Поклонения волхвов». Сцена начиналась с пяти фигур – Мария, младенец и три одинаковых по облику волхва. Ну, еще вол с ослом (но, как уточнял Бывалый в «Кавказской пленнице»: «Осёл не в счет»). В эпоху готики она превратилась в раскидистое театральное действо, давая хорошую возможность художникам щегольнуть свои мастерством, изображая разные фигуры и фактуры.

Пристальное внимание к деталям в средневековой Италии началось в период кватроченто (название по номеру века – четырнадцатый). В его первой половине великие сиенские художники – братья Лоренцетти и Симоне Мартини, опираясь на гениальные достижения Джотто, по существу «изобрели живопись». До них это были религиозные сакральные изображения – для поклонения, молитвы, наставления, религиозного просвещения и т.п.

Не беря во внимание основные фундаментальные завоевания живописи того периода – пространство и перспективу, мимику и жесты, эмоциональность и индивидуальность, светотеневые моделировки и усложненные декорации, новые сюжеты в конце концов – хочу обратить внимание лишь на детали. И постараться понять «где та заветная черта».
Создается впечатление, что повседневная жизнь вошла в живописное пространство как-то сразу. В конце XIII века – еще нет, а в начале XIV – уже есть. Подчеркиваю, что речь идет лишь о монументальной и станковой живописи. В скульптуре и миниатюре эти процессы начались гораздо раньше и многие достижения художники перенимали именно у скульпторов и миниатюристов.

До XIV века не только «Поклонение волхвов», но абсолютно все живописные сюжеты были канонизированы либо церковными предписаниями, либо (чаще) традицией. Любая деталь имела смысл, все изображения выверены и строги с точки зрения иконографии. Сцены оживлялись декоративным орнаментом в виде узоров из растений и животных и архитектурными сооружениями, которые также часто несли смысловую нагрузку (пальмы – символ победы и триумфа, лилии – чистоты и непорочности, башни - небесный Иерусалим и т.п.)

Что касается персонажей и особенно предметов – лишних не было. Некоторые мозаичные и фресковые ансамбли на первый взгляд кажутся наполненными и даже переполненными деталями. И византийские и романские. Палатинская капелла или Кафедральный собор в Монреале XII века, крипта кафедрала в Ананьи или церковь Сан-Клементе в Риме и т.д. и т.п.

Однако при ближайшем рассмотрении понятно, что никаких «посторонних» предметов и персонажей там нет. Любой кувшинчик стоИт не просто так.

Например, мозаики трансепта и главного нефа Палатинской капеллы в Палермо (Сицилия) 1154-1166 гг.:

- кувшин в сцене «Грех Хама» указывает на опьянение Ноя.

[735x466]

- кувшинчик у изголовья спящего Иакова в сцене «Лестница Иакова» - елей, который Иаков «возольет на камень» при пробуждении.

[735x518]

- Узелок на плече слуги Элиезера в сцене «Ревекка и раб Авраама едут навстречу Исааку» (сюжет справа) – знак того,  что они отправляются в дальний путь.

[735x456]

Ну, и так далее.
Безусловно, в сицилийских мозаиках XII века уже заметно так называемое «реалистическое мировоззрение».  Жанровые черты начинают проявляться в усложняющихся архитектурных сооружениях, одеяниях с мелкими складками, естественности движений и лиц. Упоминая «движение» не могу не привести мозаику собора в Монреале «Не прикасайся ко мне» (1183-1189 гг.).

[382x500]

Привожу пример сицилийских  мозаик поскольку, во-первых, в XII веке византийское влияние в разных формах и в разной степени распространялось на все итальянское искусство, включая римское и наоборот, сицилийские мозаики не могут рассматриваться как чисто греческие памятники. И, во-вторых, тут лучше видно. На «западных» фресках бытовых деталей, не имеющих прямого отношения к сюжету и всяких лишних мелочей также нет.

Начало (как и массе всего другого) положил Джотто. Джорджо Вазари рассказывает про Джотто стандартную для доказательства мастерства художника историю. Как молодой Джотто пририсовал муху на нос одной из фигур Чимабуэ. И Чимабуэ пытался эту муху отогнать. Понятно, что Джотто никаких мух не пририсовывал. Вообще-то и само ученичество является домыслом. К тому же если учесть, что Чимабуэ изображал только библейских персонажей, даже трудно себе представать к чьему именно носу мог Джотто пририсовать муху). Эта байка для меня не только и не столько подтверждение виртуозности, а такое своеобразное указание на тот факт, что именно Джотто привнес в живопись мелочи.

Поскольку я легко отвлекаюсь на всяких мух, не могу не показать одну из первых. Она сидит на черепе Адама в «Распятии» Маттео да Джованни (1450-е гг.). Но не в качестве праздной детали, а как символ смерти и тлена.

[491x599]

Возвращаюсь к Джотто и деталям. Кое-что можно уже заметить на фресках цикла о жизни Святого Франциска в одноименном соборе в Ассизи созданных в ранний период 1290(1295)-1300 гг. Интересно, что именно историю Франциска – проповедника аскетизма и бедности первую расцветили подробностями. В больше степени, конечно, биографическими и эмоциональными.

«Изгнание демонов из Арреццо». В арках изображены горожане.

[432x500]

До этого мне не встречалось ни одного примера, чтобы архитектурными сооружениями «пользовались» люди. Исключая, конечно, вот такие случаи. Церковь Сан-Пьетро аль Монте в городке Чивате (к северу-востоку от Комо). Но это не земной город, а Небесный Иерусалим, и в проемах не простые люди, в 12 апостолов.

[500x340]

«Святой Франциск отказывается от имущества» или «Отречение от отца». Вещички, которые снял с себя Франциск, его отец – богатый торговец шелком аккуратно держит перекинутыми через руку, не бросая оземь даже в пылу сильного гнева (его спутнику приходится удерживать руку от удара). Вещи-то дорогие.

[437x500]

«Юродивый предсказывает грядущую славу молодому Святому Франциску». Висящее полотно с закинутыми на балкон концами.

[500x500]

В дальнейшем на фресках капеллы Скровеньи в Падуе 1303-05 гг. деталей и жанровых сцен появляется все больше.
«Возвращение Иоакима к пастухам». Подбежавшая к хозяину собака.

[500x462]

«Благовещение Анне». Служанка, прядущая шерсть в каморке под лестнице и предметность интерьера.

[500x456]

«Встреча Иоакима и Анны у Золотых Ворот». Человек (пастух) слева с корзиной, шагающий из предела фрески.

[500x454]

«Рождение Марии». Служанка, принимающая подарки, второстепенные персонажи.

[500x466]

«Введение Марии в храм». Мужчина слева с поклажей.

[500x472]

«Поклонение волхвов». Верблюды и погонщик их усмиряющий.

[496x500]

«Взятие Христа под стражу или Поцелуй Иуды» - самая знаменитая фреска цикла. За спиной Иуды стражник наступил на ногу человеку из толпы, а он этого не замечает, поглощенный происходящим.

[500x490]

«Брак в канне Галилейской».  Пузатые амфоры, пузатый дегустатор, столовые приборы, суетящиеся слуги.

[500x463]

Обилие предметов на стуле и кувшинов перед ним уже изобразил немного раньше Якопо Торрити (или художники его мастерской) на фреске в упомянутой базилике Св.Франциска в Ассизи в 1290-е гг.

[437x500]

Но все же, я бы назвала самой первой бытовой деталью в средневековой монументальной итальянской живописи не фрагменты фресок Джотто, а фрагмент мозаики «Рождество Марии» Пьетро Каваллини в римской церкви церковь Санта Мария ин Трастевере 1291 г. Анна родила Марию и служанки подносят ей дары. То есть еду и питьё. Нет никаких изменений в привычной иконографии сюжета за исключением маленькой детали – подноса и столика. В более ранних изображения служанки также стоят возле Анны с дарами в руках, но у Каваллини и столик, и хлеб разрезан, и ножи имеются.

[795x800]

Иименно Каваллини одним из первых, раньше чем Джотто попытался изображать интерьера, что сделало восприятие священный сцен более реалистическим.

Любимый джоттовский прием – изображения, заходившие за край фрески ранее использовал Гвидо ла Сиена при росписи алтаря аббатства Арденга в тоскансокм городке Монтальчино 1270-85 гг. Сцена «Поклонение волхвов» (кони справа).

[500x368]

Первый выглядывающий из окна человек нашелся у Дуччо во «Въезде в Иерусалим» 1308-1311 гг. (деталь «Маэсты»)

[447x800]

Еще про узелок. На фреске 1281 г. «Бегство в Египет» в апсиде церкви Санта-Мария ди Ронцано (маленького городка Кастель-Кастанья в средней Италии) Иосиф в остроконечной шапке (такие носили  евреи в XIII в.) несет на плече с подробной поклажей – узелком, бочонком, полотенцем.

[400x289]

К большому сожалению, фрески сохранились частично. На остатке «Поклонения волхвов» можно видеть часть богато украшенной лошади.

И напоследок - не итальянская фреска.  Благовещение пастухам в так называемом Пантеоне королей в церкви Сан-Исидор в Леоне (1180 г.). Красота! Повседневная жизнь пастухов.
[800x566]





https://iantr.livejournal.com/11601.html