«Гуманитарное образование» звучит как приговор. Да что уж там, это уже касается всего «государственного образования», которое автоматически пережевывает потребителя этих самых образовательных услуг, и продукт, как говорится, получается «не только пережеванным, но и переваренным». Массовое образование никогда не отличалось качеством, за единственным, пожалуй, исключением в виде Советского Союза. Поэтому любопытнее было бы разобраться, что из себя представлял и представляет «гуманитарий» в других, более живучих, чем государство, системах.
Очевидно, что цель (именно системы, а не каждого отдельного индивида) де-факто определяет качество процесса. Формально у нас она просто отсутствует, что делает всю систему непригодной к употреблению. Дискуссия о ценности художественной литературы как таковой и истории как науки о восстановлении последовательности событий сразу отбрасывается в маразматическую топку. Другой, не менее очевидный, но почему-то такой же упорно игнорируемый аспект – это реальная цель тех, кто заказывает музыку: «Образование в массы!» следует читать как «Нам нужно, чтобы каждое последующее поколение было еще тупее и послушнее предыдущего».
Все это для «населения», у которого нет и никогда не было своих целей, кроме удовлетворения материальных нужд и базовых инстинктов. Несколько другой подход присутствует в иезуитских учебных заведениях.
Цель. Исходя из того, что орден иезуитов формировался как оплот контрреформационного движения, задачи были четко определены: требовалось вырастить людей, которые смогли бы продвигать папскую ересь успешнее, чем враг продвигал антипапскую антикатолическую ересь. Мягкая сила,умение использовать свою речь как оружие, мастерски им владеть и попадать точно в цель. Обладать «зловещим интеллектуальным превосходством» над противником.
Литература там не рассматривалась как нечто ценное само по себе. Она была источником, средством или поводом для получения знаний о жизни либо освоения языка. Например, «При чтении Цезаря объяснялось античное римское военное дело: легионы, оружие, военное передвижение и т.п. «Анабасис» Ксенофона предоставлял возможность работать с деталями военного искусства греков и персов. Различные работы Цицерона требуют объяснения Римского права, судов, выборов… «Диалоги» Платона предполагают достаточные знания Афинской жизни и обычаев...» …вплоть до семейной жизни, устройства домов и пр. Изучая Гомера, они сравнивали разные аспекты жизни в легендарную эпоху древнегреческих героев с характерными чертами оной, описанными в эпосе других народов («Беовульф», «Песнь о Нибелунгах»). Изучить себя и врага с античных времен до "наших дней" – что может быть прекраснее.
На это все естественно накладывались занятия языком: латынь и древнегреческий – это минимум. И не только как средство доступа к знаниям, но и как две разные системы описания и, следовательно, восприятия мира. Ну и свой родной язык в довесок. На этих языках студенты свободно изъяснялись, вели диспуты, копируя манеры и стиль изучаемых авторов.
Итак, на выходе мы имеем: Обладание колоссальным объемом информации, выстроенным в многоуровневую многомерную схему (без чего невозможно оперирование данным ресурсом). Способность удержания всего этого в оперативной памяти и применения, исходя из поставленных задач и особенностей объекта воздействия – это ли не обеспечивает «зловещее интеллектуальное превосходство» дипломатической армии Ватикана? В совокупности с прекрасно развитым физическим телом, знанием практической психологии и железной волей (и не важно в данном случае, что воля не своя личная, а коллективная воля организации) «гуманитарий» обретает более осмысленные очертания. Наши МГИМО, ДипАкадемия и прочие конторские нервно курят в сторонке.
Вышеописанное – это база, общая подготовка, так сказать. Далее человек, в зависимости от склонностей и текущих задач, затачивался под более конкретные цели, многое из чего сейчас не только не входит в программы, но и лежит далеко по ту сторону закона, в параллельной для большинства реальности.