Просто про Винни-Пуха
Хре$овым это ясное летнее утро было не только для совы.
Винни-Пух проснулся уже пол часа назад и валялся на своей холостяцкой кровати голодный и как цепной кабель злой на весь белый свет: на солнце, начинавшее уже припекать, на долбанных пчел, из-за укусов которых морда медвежонка напоминала третичную стадию сифилиса, на ё$нутого Пятачка с его шариками и на свежую кучу дерьма, неизвестно откуда появившуюся за ночь на вышеупомянутой кровати.

Найдя на полу растоптанный бычок "Примы" и прикурив его, Винни-Пух сплюнул в потолок и откинулся на спину, пытаясь сообразить что лучше сделать: убрать дерьмо сейчас или подождать пока оно засохнет и потом уже отскрести? Вопрос представлялся неразрешимым, поскольку ни того ни другого ему не хотелось делать. И вдруг, как вспышка, в голове медведя возникло решение данной проблемы, показавшееся ему одновременно простым и гениальным: нужно найти того, кто ночью тайно проник в дом и обо$рал кровать, при этом прилично уделав изнутри единственные парадно-выходные штаны Винни-Пуха". Перво-наперво необходимо было очертить круг подозреваемых лиц, который по странному совпадению легко вписывался во вчерашнюю компанию, дружно отмечавшую день рождения И-а; при мысли о дне рождения на морде медведя появилась гримаса, напоминавшая улыбку жизнерадостного рахита, - "Да, И-а хоть и дол$оеб, но водки у него вчера было хоть упейся".
"Значится так", - размышлял Винни-Пух, похаживая из угла в угол и докуривая бычок, при этом он усиленно старался походить на Глеба Жеглова, - "Сова отпадает сразу, - жрет она конечно много, вот только с$ет мало и редко, однако, метко. Значит Сова вне подозрения. И-а? Не И-а не мог, он уже после третьего стопаря пьяный в ж$пу свалился под куст и заснул, прижимая к себе свой хвост, подаренный Совой. Остаются Пятачок и Кролик, ну скоты, а еще друзьями назывались, убью обоих!" Бросив мельком взгляд на кровать, Винни-Пух поморщился, сплюнул и еще больше уверился в справедливости своих намерений.
Вообще-то, теоретически, мог быть еще один виновник - это Тигра, но ровно год назад, на следующий день после дня рождения И-а он бесследно исчез, и только Винни-Пух знал истинную причину исчезновения, по его версии именно Тигра пробрался ночью в его дом и, мало того, что на$рал на кровать и наблевал на подушку, так еще и обо$цал почти новые валенки, а такие безобразия медведь не прощал даже друзьям. Застрелив Тигру из своей старой берданки, Винни-Пух разделал его туловище согласно методике, вычитанной им в 15 номере газеты "Частный детектив" и безжалостно утопил бренные останки в болоте.
Просто про Винни-Пуха (Продолжение II)
6:32, того же дня.
Кролик был спившимся интеллигентом. Этой ночью он спал на полу, не потому что не дошел до кровати, просто свою кровать он пропил уже давно вместе с пылесосом и табуреткой, а посему из мебели у него дома были только пустые бутылки. Несмотря на обильные каждодневные возлияния, а Кролик считал что алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве, он был невероятно эрудирован и начитан и представлял собой сильно потрепанный ходячий словарь Брокгауза в красной обложке с синими пятнами.
День для кролика начался с сильнейшего бодуна и сушняка, который он, будучи образованным, называл не иначе как абстинентный синдром. Это состояние выражалось общим физическим недомоганием, ко всему прочему кролик не мог ходить, говорить, хреново слышал, но самое страшное заключалось в том, что оба его залитых глаза видели одновременно две разных картины.
Хлебнув из банки рассолу, замученный жизнью грызун надел пенсне, в котором уже давно не было стекол, поскреб когтем передние, желтые от никотина резцы и вытащил свою задницу на улицу. Необходимо было срочно похмелиться, поскольку от перенедопития (а не пил Кролик уже почти три часа) трубы его горели как огонь олимпиады.
Выйдя на крылечко, он просунул руку в штаны, дабы почесать яйцо, но не найдя там яйца Кролик не то что не е$нулся с крыльца, как это утверждала небезызвестная пословица, но даже ни один мускул не дрогнул на его тщедушном тельце, - он давно уже привык мужественно переносить свою немужественность. "Да" - философски заметил Кролик, - "если раньше я был Заяц-однояец, то теперь я Кролик,... просто Кролик, и от этого никуда не деться". Его извилистые, как телефонный провод мысли могли еще долго развивать эту урологическую тему, но в конце концов, как это обычно и бывало, они сводились к простой фразе: "Бог дал, - Бог взял".
"Все генитальное просто" - подвел краткий итог своим размышлениям Кролик и спустился с крыльца на поляну, где вовсю силу буйствовала природа. Вдохнув левым легким (правое почему-то работало только на выдох) свежий лесной воздух, он задержал дыхание и начал всеми своими стадвадцатьюдвумя оставшимися в живых клетками впитывать энергию летнего утра, шевеля ушами и стараясь не пропустить ни одного звука, обычно издаваемого пробуждающимся лесом. А лес шептал: "Хоть займи, но выпей", - по крайней мере так переводил Кролик одному ему понятный язык поскрипывания вековых елей, шелеста листвы, щебетания птиц и жужжания пчел, и его абсолютно не волновало, что какая-то скотина ночью обо$рала кроватку Винни-Пуха, что только что табун ежиков от$издил Сову - старую сварливую задницу, и что недавно в полном составе было отправлено в отставку, а по-русски говоря на х$й правительство Украины.
Солнышко приятно щекотало у него в носу, высушивая оставшиеся там с вечера сопли, легкий теплый ветерок весело посвистывал между зубами, задувая в широко распахнутый рот Кролика припозднившихся комаров и березовые листья, отчего ему приходилось постоянно откашливаться.
Наконец взалкавший желудок вернул нашего героя к действительности. "Что-то стало холодать, - не пора ли нам поддать", - скаламбурил Кролик, прекрасно сознавая, что спи$дел эту фразу абсолютно не в строчку со стоявшей на дворе погодой, но желание выпить от этого не уменьшилось.
Присев на пенек в позе Платона, он принялся за решение данного ребуса: "Конечно, с точки зрения банальной эрудиции",- размышлял Кролик, - "Не каждый локальный индивидуум способен игнорировать тенденции парадоксальных эмоций, однако, если учесть, что трансцендентальная поликонденсация перноспоры в перплексном хаосе может интабулировать комплексный морфоз только тогда, когда юнит-фаза квазимонументально универсальна и происходит при детунельных флуктуациях довольно внезапно, то водка должна была остаться у Пятачка". Вставал только один вопрос: "Удастся ли убедить Пятачка протянуть руку помощи другу"? Поразмыслив несколько минут Кролик пришел к выводу что удастся, но не слишком полагаясь на собственное красноречие, для пущей убедительности намотал на лапу старую велосипедную цепь, при этом он признавал данный метод убеждения крайне непедагогичным, но так уж повелось с давних пор, - когда принципы Кролика упирались в водку, водка всегда побеждала, спасая его тем самым от излишних комплексов.
Когда цель и средства ее достижения были определены он резво вскочил с пенька и бодрой походкой двинулся к домику Пятачка, насвистывая через прорехи в зубах композицию группы "Scooter" под названием "Fire" и сшибая цепью пролетавших мимо бабочек.
6:45, того же дня.
Ничего тоскливого и ужасного в это утро на "широкий и извилистый" ум Пятачка не приходило, вообще, если быть честным, то Пятачок был беспросветным дуро$бом и его конечно можно было бы назвать тугодумом если бы у него в голове были какие-нибудь думы.
8:25, того же дня.
Первое, что почувствовал Кролик, подходя к домику Пятачка был запах, нет, запах - это слишком мягко сказано - это была вонь, от которой глаза вылезали из орбит и начинали слезиться.
"Сероводород", - подумал начитанный Кролик, продолжая принюхиваться, - "Нет, просто обо$рался кто-то" - в конце концов решил он, и раздвигая руками кусты черемухи вышел на поляну, где продолжал зверствовать Пятачок. От всего увиденного у Кролика отвалилась челюсть. Он увидел, что руки Пятачка, вцепившись в уши медвежонка, обмакивали его голову то в одну, то в другую кучу. Морда Винни-Пуха от частых ударов начинала опухать, руки его предусмотрительный поросенок связал за спиной. Сам Пятачок с закатанными по локоть рукавами был весь в брызгах от разлетающегося во все стороны дерьма, но на душе у него было сладко как никогда. Несмотря на бессонную ночь поросенок был еще полон сил и в данный момент он все свои силы направил на то чтобы потушить пожар мести, пылавший у него в груди. "Вот так! Вот так! Разъебу, как Бобик кепку" - яростно рычал Пятачок, - "Это тебе за все мои обиды, это - за все оскорбления, а это - за долгие годы унизительного пребывания в роли твоего адъютанта и подхалима! Ненавижу!!!"
- Пятачо-о-ок! - взмолился Винни-Пух.
- Фигачок, - злорадно проворчал поросенок, продолжая свое грязное дело...
- Елы палы! - только и смог выговорить Кролик, - Что ж ты делаешь, Боров ты кастрированный, - и с этими словами велосипедная цепь со свистом пролетев по воздуху опустилась на беконную спину Пятачка.
- Ой, б$я! - взвизгнул поросенок, не сразу понимая что произошло, и вжимая голову в плечи, - Кто это там?!
- Кто?! Х$р в кожаном пальто! - заорал Кролик.
- А, это ты Кролик? Ты что, о$уел?!
- Сейчас ты о$уеешь!!!
И цепь с методичностью кузнечного молота начала кромсать эпидермис Пятачка. Через пять минут, когда с поросенком было покончено, Кролик отряхнул с себя дерьмо и сало и бросился к Винни-Пуху.
- Винни, Винни, очнись, ты меня слышишь, - но медвежонок не шевелился. Очистив пальцем дыхательные пути Пуха от набившегося туда дерьма, Кролик принялся делать ему искусственное дыхание.
- Винни, Винни, тебе плохо? - Винни-Пух поднял голову, откашлялся и удивленно глянул на грызуна:
- Мне плохо?! Мне плохо?! Да мне просто пи$дец!!! - Все разочарования сегодняшнего дня каскадом пронеслись в голове медвежонка. Схватив Кролика за ребра, Пух придвинул его к себе и голосом Дракулы зловеще проговорил: - Ну, что, ср$ль бобовый трехлитровый, сам пришел, признавайся очкарик зубастый ты на$рал в моей кровати?"
-Нет, - честно признался Кролик, - чтобы ср$ть нужно что-то еще и жрать, а я уже неделю только пью и не закусываю, - резонно закончил он.
Логичный ход мыслей Кролика подействовал на Пуха как ведро холодной воды. "Не Сова, не И-а, не Пятачок и даже не Кролик, Господи, но кто же тогда, кому понадобилось ср$ть в мою кроватку?" и на его морде, отнюдь не отмеченной печатью разума, а, кроме того опухшей и заляпанной дерьмом, появилась гримаса, отдаленно напоминающая удивление в совокупности с растерянностью. Пух впал в состояние столбняка, из которого его вывели стоны начавшего приходить в себя Пятачка, который во время своего забытья вспомнил о своей далекой подруге детства, а ныне законной жене кабана Фунтика свиноматке Хавронье, о той далекой молодецкой поре, когда он мог затащить любую пробегавшую мимо свинью в кусты и тра$ать ее там до потери пульса. Хавронья была одной из его первых жертв. Бросив ей мимоходом палку, Пятачок еще долго вспоминал о тех бурных чувствах, которыми она воспылала к поросенку, о тех лунных ночах, которые они проводили вместе, валяясь в грязи придорожных канав, о том, как она на радостях едва не одарила его дюжиной маленьких полосатеньких кабанчиков...
- Пятачок дай закурить, - растерянно проговорил Винни-Пух, возвращая поросенка к действительности и обернувшись к нему пятятился от увиденной им картины: посреди поляны стоял разъяренный кабан сжимая в одной руке бейсбольную биту, на другую руку была намотана окровавленная цепь.
- На-а-а! - проревел Пятачок, опуская на голову Пуха биту, - Когда же ты, сволочь, накуришься?! - И обернулся к Кролику, - А тебе, бл$дь косая, тоже закурить?!
- Спасибо, - прошептал Кролик, - мы одну на двоих покурим.
- Да ладно уж, не скромничай, - хищно усмехнулся поросенок, - на и тебе, - и в ту же секунду бита повторила свою траекторию, только в этот раз конечной точкой ее движения была голова Кролика; - Слабаки, - разочарованно констатировал Пятачок, сплюнув на бесчувственные тела и оборачиваясь в поисках новой жертвы.
И тут, на его беду, на поляну пешим строем вошла колонна ежиков. Немало пострадавшие от утреннего воздушного налета, ежики теперь вооружились дубинками и настроены были крайне враждебно к окружающей среде.
Увидав их, Пятачок не долго раздумывая бросился в атаку, размахивая цепью и выкрикивая нецензурные слова.
-Ну б$я, еще один камикадзе на нашу голову, - проворчал вожак стаи, разворачивая свою колонну подобно армии Александра Македонского, - Взять!!! - и ежики, с отвагой, свойственной лишь собакам породы бультерьер, бросились на бедного Пятачка.
Через минуту все было кончено, и на поляне воцарилась тишина.
Если бы в этот момент досужливый читатель увидел данную картину, она поразила бы его своей нереальностью и комичностью, оставив в его памяти глубокий шрам на всю жизнь.
Посреди залитой солнечным светом поляны лежали, обнявшись как сиамские близнецы два бесчувственных туловища, одно из которых, по всей видимости принадлежало медвежонку, а другое либо очень худому кролику, либо большой ушастой крысе. Опознание затруднялось тем, что оба тела были покрыты толстым слоем дерьма, в изобилии валявшегося тут же на полянке и радовавшего своим ненавязчивым присутствием всех окрестных энтомофагов (насекомых). Чуть в отдалении, наполовину вдавленная в землю, лежала тушка вполне упитанного кабанчика, покрытая синяками и шишками. Все три тела хотя и подавали признаки жизни, но еще долго не собирались возвращаться в сознание, находя свое теперешнее пребывание в состоянии нирваны наиболее безопасным для собственного здоровья.