Он уходил на фронт. Он уходил на фронт. Прощание Недолгим было. Впопыхах. Ни горьких слез, ни слов отчаянья. Ее ладонь в его руках. Еле заметная улыбка. Щека касается волос. Он думал, что война – ошибка, Иль злая шутка, не всерьез. Казалось, завтра он вернется К ней с полдороги. И опять Он вместе с нею засмеется: «Ну вот, не дали пострелять!». Звучит команда: «По машинам!». Он уходил в небытие. Он уходил, как все мужчины, Туда, где рядом нет ее. Она взметнулась, словно птица, Всем телом бросилась вперед. Ему в окопах будет сниться Ее сорвавшийся полет. «Притормози, хоть на минутку!», Но грузовик быстрее вез. И понял он: война не шутка. Война надолго и всерьез. И вот исчез за поворотом Взгляд тех, кто их любил и ждал. Он был последним для кого-то, Но для кого, никто не знал. Она осталась ждать. Солдатка, Как миллионы русских жен. Его в огонь, к смертельной схватке, Увез военный эшелон. И синеглазая девчонка, Упрятав косы под платок, Пред старой бабкиной иконкой Молилась, чтобы Бог сберег. Его от пули и гранаты, Чтоб веры дал Господь и сил Простому русскому солдату, Что ей дороже жизни был. И он прошел огонь и воду В своих солдатских сапогах. Он шел вперед, не зная брода, С простой винтовкою в руках. Порой, в окопах замерзая, Он собирал остатки сил И шел вперед, того не зная, Что сам Господь его хранил. Но, что поделать, пуля – дура. Сам Бог ее не ведал путь, Когда она огнем кольнула И острым жалом впилась в грудь. И он упал. Глазами в небо. Смешав с травою прядь волос. Он никогда так близко не был К войне, не в шутку, а всерьез. Душа в груди забилась птицей, И острым клювом больно бьет. И улетела, чтоб проститься, Сказать любимой: «Пусть не ждет». Она летела сквозь пожары, Не смея в небе отдохнуть. И купола церквушек старых Ее прокладывали путь. И вот конек знакомой крыши И занавеска на окне. А из окошка птица слышит: «Господь, верни его ко мне». И вышла дева на крылечко, И опустилась на порог. На пальце медное колечко, На косах синенький платок. А на лице у глаз морщины, И складка жесткая у рта. И взгляд, потухший от кручины. И та она или не та. И села птаха ей в ладони. Она, прижав ее к груди, Все поняла. И в горьком стоне Шепнула: «Милая, лети! Вдохни в него мое дыханье, Моим теплом его согрей. И жизнь мою, мое сознанье Отдай ему. Лети. Скорей…». Солдат носили с поля брани Похоронить в могиле братской. И вдруг услышали дыханье В простреленной груди солдатской. И старый врач, что штопал раны В пробитом сердце «на разрыв», Все повторял, что это странно, Не по - науке, что он жив. Но чудеса, почти в отчаянье Творят, не слыша разум, руки. Под стариковское ворчание: «Совсем, совсем не по - науке…». И он восстал из мрака ада Или покинул небеса. Ну, кто придумал, что не надо, Что глупо верить в чудеса. Военный госпиталь. В палате Окошко настежь. И весна. Сестричка в беленьком халате В слезах: закончилась война. На эшелонах и попутках, И полем, выжженным войной, Считая каждую минутку, Он шел домой, к себе домой. Вокруг израненные хаты, Березки белые вдали. И бабы кланялись солдату Поклоном низким, до земли. А пацаны бежали следом, И всюду слышалось вокруг: «Солдат, спасибо за Победу! За нашу жизнь спасибо, друг!» И шел солдат к своей сторонке. Медали, орден на груди. Не знал солдат, что похоронку Война успела принести. Мосток. Родная деревушка. Вдруг боль касается лица… Седая девочка, старушка, Навстречу кинулась с крыльца. Он к ней пришел, ее мужчина. Без сил легли на плечи руки. Седая девочка, в морщинах. Совсем, совсем не по - науке. И, ахнув, замерли сельчане, И соловей на ветке стих, И только слышалось дыханье, Одно дыханье на двоих. И вновь рука ладонь сжимает, Щека касается волос… Войну любую побеждает Любовь, которая всерьез. © Copyright: Тусоева Алина [показать] |