[540x322]
Андрей Черкасов не резчик по дереву, но скульптор-миниатюрист. Обратите внимание на цельность творчества художника: единая тема, единый авторский МИР.

Эта коллекция уникальна. Даже похожего ничего не существует – во всяком случае, нам (да и самому Андрею Черкасову) не известны художники, работающие в подобном жанре. Многочисленные фарфоровые жители фарфорового города Энска не похожи один на другого: у каждого свое лицо, свой характер. «Совсем другой город» обычно интересуется историей Москвы, но на этот раз экскурсия у нас по фарфоровым улицам. Мы встретились с Андреем Черкасовым, на экскурсии чтобы узнать историю его Энска…

— Андрей, сколько у вас в коллекции фигурок?
[540x405]
— Вместе с жителями и всякой мелочью, наверное, больше тысячи предметов – трудно уже сосчитать точно. Это то, что у меня. А теперь еще в музее в Плесе есть коллекция – они у меня недавно купили большой набор домов и жителей и как раз сейчас делают для них витрину.
[540x405]
— Смотришь на ваших «жителей» и узнаешь кого-то из знакомых…Кажется, вот сейчас выйдешь на улицу – и вашего персонажа обязательно встретишь.
[300x219]
— Есть распространенные типы лиц. Не то чтобы обязательно такого человека встретишь, как только выйдешь на улицу. Но 5-6 раз в жизни наверняка увидишь. И когда удается попасть в такой тип – это хорошо.
[540x398]
— Разнообразие ваших образов удивительное. У каждого персонажа свой характер, свое настроение. Но при этом, если приглядеться, формы фигурок повторяются.
[300x225]
— Форм жителей несколько десятков. Условно говоря: старушка, дедушка, хлопец, девица, кроха, священник, баба… Но это не значит, что в росписи они не поменяются на что-то другое. Вот, например, форма «старушка». Я этих сгорбленных старушек самых разных видов штук сто, наверное, понаделал. Но эту же форму я использовал, допустим, для мотоциклиста. Впереди нарисовал руль, на спине – рюкзак.
[540x289]
Или вот еще форма «священник». Однажды я нарисовал на ней ментора, который порет ученика розгой по заднице.
[540x290]
В другой раз барышню в зимней шубке (на том месте, где у священника борода, у нее — воротник). И еще – проводницу в метро. Простые, нейтральные формы, в которых нет ничего характерного в лепке, предоставляют бесконечные возможности и могут быть трактованы как угодно. Одна плохо — когда ставишь их вместе, не хватает пластического разнообразия.
[540x376]
Штук сто можно поставить обычных, но к ним нужен хотя бы один маргинальный персонажик, пластически заостренный. Эти «маргиналы» плохи тем, что из них трудно потом сделать кого-то другого. Хотя тоже случается. Вот у меня модель «поэт» — типа Адама Мицкевича. Но для композиции «Завод» я сделал из такой же фигурки рабочего, киряющего в обеденный перерыв с товарищами. У человека не так много поз, в которых ему удобно стоять: будь ты Мицкевич или алкаш… Еще у меня есть рыбак с удочкой – однажды я исхитрился сделать из него пионера с флагом. Но на этом – все. Дальше будут только рыбаки с удочками, пусть и разные. Или есть маленькая фигурка «калека» на тележке – в другой реинкарнации это рабочий ремонтной бригады, вылезающий из люка (он виден из-под земли по пояс).
[540x389]
— А еще у вас есть памятник Ленину с канонической указующей рукой. Можно сделать из Ленина что-то, кроме Ленина?
[540x405]
— Форма «Ильич» пригодилась для начальника цеха на заводе.

Начальник цеха на форме «Ленин» и алкаши, один из которых на форме «поэт Мицкевич»
[208x300]
— Ну да. Наверное, еще можно сделать из Ленина дуэлянта… А как вы решаете, кого будете рисовать?
[540x235]
— Садишься в измененном состоянии сознания перед насаженной на палочку белой фарфоровой болванкой и, прикрыв глаза, стараешься что-то уловить, мелькнувшее тенями в этой форме. Какая-то идея зацепит — начинаешь карандашом рисовать. Смотришь: легло!
[245x300]
— А если не легло?

— Карандашная разметка легко стирается. И даже если краской уже начал, а результат не устраивает, можно пойти и смыть под краном набело. Но до этого редко доходит, чаще деталь какую-то приходится менять – и тогда краска хорошо стирается просто сухой жёсткой кистью.
[540x352]
— И долго вы над росписью каждой фигурки сидите?

— Если ничто не отвлекает, то 2-3 фигурки в день можно расписать. Но в среднем все-таки – по человеку в день.

— Андрей, признайтесь, особенно удачные образы вы повторяете?
[540x405]
— Никогда не повторяю. И это, конечно, создает определенные трудности. Когда ко мне приходят покупатели, моя главная задача — ничего не отдать (смеется). Хотя надо же на что-то жить и, соответственно, что-то продавать. И вот после обжига фигурки расставишь и думаешь: нет, этого не отдам точно. А этого? Ну ладно, с ним еще хоть как-то могу расстаться. А когда приезжает мой главный покупатель (он берет фигурки целыми композициями для вип-подарков), я к его приезду готовлюсь, как к битве.
[540x405]
Потому что он говорит: «Ну, ты же видишь, в этом наборе не хватает такого-то предмета, у тебя есть?» У меня-то есть, но мне самому это нужно до зарезу. И начинается бодание. И я, главное, понимаю ведь, что для его группы, действительно, эта вещь действительно нужна. Но если отдам – что я буду потом показывать? Нельзя же продавать выставочную часть коллекции!

— Если вас на заказ просят что-то сделать, соглашаетесь?

— Категорически – нет. Расписывать что-либо на заказ не хочу. Хотя бывает, конечно, люди просят: а можно мой домик сделать? Приходится отказывать. Говорю: «Вот распишу, обожгу, если что-то понравится и будет похоже – возьмете».

— Андрей, а с чего все вообще начиналось?
[540x388]
— Изначально я был монументалистом. Но в 90-е годы государственный заказ кончился, а частных, во всяком случае, в те времена, у монументалистов в принципе не могло быть. Последнее большое, что я делал – рельефы для бассейна в госснабовском санатории «Балтия» в Юрмале, в курортной зоне, рядом с концертным залом. Я заканчивал работу, когда уже вовсю шел процесс распада СССР, Латвия отделялась. Я боялся, что мне вообще никто уже ничего не заплатит. Но заплатили. Правда, содержание бассейна новый собственник не потянул, и лет через 15 здание снесли вместе с моим рельефом.
[540x370]
А я тем временем окончательно выпал из профессии. И тут позвонил мой приятель, с которым мы Суриковский институт вместе заканчивали. Его брат Раис работал в кооперативе по выпуску гжельской посуды. Они раздобыли печи, гжельские формы, материалы купили и шуровали «гжель». Тогда разваливались все эти заводы, распродавались формы, ломались цеха, увольнялись мастера. При этом наблюдался ажиотажный, просто истерический спрос на фарфор – после того, как весь 1991 год его в продаже не было.
[540x325]
Так что дела у них шли неплохо. И вот он говорит: «Не хочешь слепить нам модели? А то у нас одна посуда, а надо бы еще какие-нибудь фигурки». Приближался 1993 год – год петуха, как и сейчас. И я им слепил петуха, даже нескольких. Расписали они, как и положено, синим по белому, и я попробовал тоже. Сначала – в традиционном гжельском стиле, декоративным мазком. Но на следующем петухе я попробовал нарисовать пейзаж и понял, что это мне гораздо интереснее. Потом пошли шкатулки в форме домиков, на которых пейзаж утвердился. Там ему было самое место…

— А потом вы поняли, что вас не держит синий цвет?
[540x308]
— От синего я сразу пытался отходить, хотя технология подглазурного фарфора многоцветия почти не предполагает. Многоцветные росписи по фарфору чаще делаются в надглазурном варианте (это когда специальная краска с легкоплавкой стеклянной составляющей накладывается поверх обожжённой глазури и при расплавлении припекается к нижнему стеклу). Но я занимаюсь именно подглазурной росписью, прямо по черепку. Это более сложная технология и более высокая температура обжига. Ее мало какие краски выдерживают – большинство выгорают просто дочиста, до белого, как будто и не было ничего.
[540x290]
Кобальт, то есть синий – самый проверенный стандарт. Остальные цвета капризно себя ведут. К тому же, в начале 90-х никаких материалов вообще было не купить. Но мы с Раисом стали пробовать все живописные пигменты, какие у меня оставались в запасе от «монументалки». Делали выкраски гуаши, масляных красок, акварели, просто порошков, вплоть до марганцовки и йода и обжигали. На тот момент удалось получить только 4 цвета, которые в принципе выдерживали температуру. И вот на базе этих цветов я замешивал разные колера, искал пропорции.
[540x325]
Параллельно техническому эксперименту шел и чисто художественный. Я лепил новые модели. Поначалу их было совсем мало. Даже теперь новые я делаю раз в 3-4 года, когда уже много накапливается необходимого и совсем становится невмоготу. И вот я на год все бросаю и погружаюсь в формы: леплю модели из пластилина, что-то из дерева точу. Потом снимаю с них формы и отливаю фарфоровые заготовки. Технологическая цепочка у меня очень долгая, целый месяц только отливками занимаюсь.
[540x272]
Печка большая, и надо полную набить прежде, чем обжигать. Наконец, делаю первый обжиг, при низкой температуре. Потом расписываю, расписываю…, пока снова не наполнится печка. Дальше – окончательный «политой» обжиг. И вот я получаю готовые фигурки, проверяю их расставляю, и понимаю, что какой-то формы мне опять не хватает. Но приходится это дело откладывать до следующего раза…
[540x335]
Теоретически можно было бы, наверное, заранее предположить, какие еще формы понадобятся. Допустим, длинную стенку надо фланкировать башенками. Но всего не предусмотришь, к тому же, я не работаю сериями, а делаю предметы по одному, и из них потом составляю композицию. Расставишь: а фигурки — как картошка из мешка, однообразны по объему, по размеру. И нужен акцент… Изначально, например, только «Собор» был существенно больше по размерам, чем все остальное.
[540x303]
Со временем стало понятно, что надо к нему колокольню — как главную вертикаль. А появилась вертикаль – стало не хватать длинной горизонтали. И тогда я сделал длинные стенки, на которых можно длинный пейзаж рисовать. История казалось бесконечной. И только года 2-3 назад я начал понимать, что, вроде бы, более или менее, город собрался. Конечно, чего-то ему по-прежнему не хватает, и оно в свой срок будет сделано. Но в общих чертах – готово…

— Ваш Энск к какой эпохе принадлежит? Мне кажется, рубеж XIX-XX веков…
[540x330]
— Ну, примерно так, хотя время у меня — условное. Изначально я ведь делал маленькую деревушку. А деревенские домики — они какими были 120 лет назад – такие и есть. И такая же бабушка в платке и валенках там ходит. Город все-таки несет на себе больше примет времени. Но вначале я о городе и не помышлял: у меня было с десяток человечков и пяток домиков. А потом моя деревня стала прирастать в разные стороны и сделалась городком.
[540x283]
Он тоже был вневременным. Хотя иногда я помещал на некоторые фигурки какие-то приметы нашего времени. Это я еще в синем начал практиковать – вдруг где-то на заднем плане стоит заснеженный автомобиль, нарпример. Но в основную коллекцию такие вещи с приметами современности не попадают. В какой-то момент мне захотелось делать лето, так появилась группа «Поместье». Она у меня летняя вся. С базовой зимней коллекцией вместе ее не поставишь.
[540x317]
— Сам материал — форфор диктует зиму, да?

— Конечно. Незакрашенные фрагменты фарфора естественным образом смотрятся как снег. А летний пейзаж предполагает сплошное закрашивание, к тому же выделка листвы технически довольно сложна. Поэтому лета у меня сначала было немного. А сейчас и оно разрослось и размерами уже почти сравнялось с зимой. Просто лето по сути – это деревня, природа. А зима – город.
[540x379]
— Кстати, а какой именно город вы имеете в виду? Есть у Энска реальный прототип?

— Это условный город. Провинциальный, уездный… Еще с монументалистики, и даже раньше, я интересовался архитектурой. И очень доволен, что теперь я, кроме всего прочего, и архитектор. Сам строю и дома, и целые улицы.
[540x405]
— Кроме вневременного Энска, у вас есть предметы из совсем других эпох. А недавно, насколько я знаю, вы плотно взялись за 60-е… Откуда берете образы того времени?
[525x700]
— Из собственного детства, в первую очередь. И потом, у меня отец много снимал – и фото, и семейное кино. А до него дед много фотографировал. Остались их архивы. Я в роду Черкасовых — старший мужик, и архивы перешли ко мне. Я все оцифровал, дядьям-теткам диски раздал. А к ним приставал, что делились воспоминаниями. Много рассказов записал о том, чего сам не застал уже. Собрал текстами историю семью, древо.
[540x278]
Родня по матери, Бычковы – родом из-под Калуги, в послереволюционное время перебралась в Тушино, немного пожили и в Коломне, где я недавно делал выставку. А дед со стороны отца – Черкасов, тот самый, который фотографировал – из Сибири, из деревни под Красноярском. Потом семьей они в Барнауле долго жили, и остались фотографии. Как-то раз на заре соцсетей, когда все пользовались «Одноклассниками», на меня через краеведческую группу вышли люди из музея Барнаула, я им переслал дедовские фотографии города.

— В общем, можно считать, что в вашем Энске есть немного и от Барнаула. Но ведь и от Москвы кое-что есть?
[540x405]
— По воле случая появились и буквально московские объекты, кремлевские. Мой знакомый, который потом помногу покупал у меня, однажды звонит и говорит: «Я тебе сосватал в Оружейной палате персональную выставку. Единственная просьба: нужно сделать что-нибудь кремлевское». А я, как уже говорил, на заказ ничего не делаю. Но тут, вроде, Оружейная палата, дело серьезное… Расписал я свои обычные стенки под кремлевские, но этого маловато. Нужны еще какие-то новые формы. Я сходил в Кремль, посмотрел, что там есть и что я смогу потом использовать для себя.
[540x293]
Выбрал церковь Положения Ризы Богоматери во Влахерне – у меня как раз в списке моих потребностей была маленькая церковка такого типа: параллелепипед и головка со шлемиком на небольшом барабанчике. Как флакон с пробочкой. Еще взял оттуда пятиглавую церковь Двенадцати апостолов и не существующую ныне церковь Благовещения с малюхонькой луковицей на высоком барабане. Словом, самые незаметные туристические объекты выбрал (не Успенский собор и не Архангелский).
[540x540]
Самая узнаваемая у меня – Кутафья башня. Круглая форма, из которой мало что сделаешь — кроме, собственно, Кутафьей башни. Всю кремлевскую коллекцию я после этой выставки подарил Оружейной палате, не знаю уж, где она теперь. Потом, много погодя, сделал Кремль и себе, но он у меня стоял отдельно поначалу. И только недавно мой Энск достиг уже таких размеров, что я и Кремль туда вдвинул – теперь уже вписывается.

— Андрей, а кем вы себя ощущаете больше: живописцем или скульптором?
[540x405]
— То, чем я занимаюсь, все-таки нельзя назвать скульптурой. Скульптура монохромна, это у греков была раскрашенная. А в современном понимании как только цвет появился – это уже по-другому называется, актуальным искусством, например. А у меня росписью выполнена ещё и иллюзия пространства, порой вопреки реальным объёмам, и это уже к скульптуре никакакого отношения не имеет. Так что я в каком-то пограничье вишу.
[540x405]
При этом мне и этого мало, я бы еще какие-то виды искусства «пристегнул»… Мне очень хочется добавить текст в мою экспозицию. Давно кручу в голове, как бы это сделать. Может быть, буквально поставить фигуры на ленты текста, как на дороги? Или читать тексты как звуковое сопровождение, как фонограмму…

— Про движение не думали?
[540x325]
— Есть и такая идея… Сюжеты на фигурках – сплошные, их надо видеть со всех сторон. А когда они просто стоят в витрине, сюжет не считывается. Быстро витрину не обойдешь, да и другие фигурки загораживают. Может быть, стоит хотя бы «жителей» поставить, скажем, в ряд и медленно-медленно поворачивать…

— А может быть, задействовать видео?
[540x361]
— Я думал об этом. На самом деле, это первое, что приходит на ум. Кино или мультфильм. Но тут как с фотографированием. Казалось бы, чего проще: позвать фотографа, который бы мне все снял. Два-три раза я пробовал. И это были хорошие фотографы, профессионалы… Но группу-то расставлять мне. Сюжет тоже знаю только я. А фотограф, пока я расставляю, что делать должен? Просто ждать, а потом только щелкать? Вроде бы, ему надо участвовать в расстановке. Но для этого мне слишком многое пришлось бы объяснить. Проще самому снять. Практичнее. Так что у меня еще месяц после обжига фотосъемка занимает. А если снимать кино, то понадобится год как минимум! В общем, я пока не готов.
[300x200]
— Тут еще есть момент. Когда берешь фигурку в руки, совершенно другое восприятие, чем когда смотришь на нее в витрине…
[540x404]
— Да, застеклённая витрина не вполне удовлетворяет зрителя. Я сначала это не ощущал как проблему. Вроде бы, зрителю положено смотреть – так пусть и смотрит. А щупать — дело авторское… Но все, кто ко мне приезжает, говорят: «Совсем другое дело, когда подержишь». Но как это организовать на выставке – непонятно. Все-таки фарфор – хрупкий материал.
[540x316]
— Андрей, а вот еще интересно. Получается, вы прошли путь, прямо противоположный пути Зураба Церетели. Я сейчас даже не про коммерческую составляющую. А про то, что он начинал с миниатюры, а потом переключился на монументальное творчество. У вас все наоборот. Так в каком формате: «крупном» или «малом» больше возможностей для самовыражения?
[245x300]
— Монументалистом я был 10 лет – и то если считать вместе с учебой. А тем, чем сейчас, я занимаюсь уже почти четверть века. Если бы я 25 лет ваял «монументалку» – мне бы, наверное, было что об этом сказать. И что показать. Но моя реализация случилась в маленьком Энске, где я могу позволить себе быть полным хозяином и единственным автором.
[540x405]

46.
[540x349]

47.
[540x405]

48.
[540x505]

49.
[540x360]

50.
[540x553]

51.
[540x405]

52.
[540x375]

53.
[540x251]

54.
[540x315]

55.
[540x274]

56.
[540x395]

57.
[540x631]

58.
[540x359]

59.
[540x366]

60.
[540x303]

61.
[540x378]

62.
[540x196]

63.
[540x371]

64.
[540x342]

65.
[540x331]

66.
[540x405]

67.
[540x349]

68.
[540x428]

69.
[540x276]

70.
[540x258]

71.
[540x378]

72.
[540x359]

73.
[540x318]

74.
[540x271]

75.
[540x304]

76.
[540x182]

77.
[540x263]

78.
[540x334]

79.
[512x700]

80.
[540x699]

81.
[540x303]

82.
[540x360]

83.
[540x348]
[236x25]