Тебя нет на этом свете вот уже 46 лет.

В этом году я стал старше тебя. А ты остался навсегда 58-летним.  Странное ощущение.

У отца была, как я теперь понимаю,  масса талантов-он был блестящим филологом(составлял словари рифм Пушкина и Шевченко, мечтал их опубликовать, но увы...), знал много языков-моя мать, преподаватель французского и немецкого, часто говорила, что он знал эти языки едва ли не лучше её. А ещё он знал все славянские и балтийские языки....

А ещё всю жизнь, до самой смерти, писал стихи... Его любимым поэтом, каким стал и моим позднее, был Блок. Поэма "Возмездие", которую он знал всю наизусть, от начала и до конца.

Смотря в отворенную дверь...

Родившийся в Москве, он провёл оставшуюся после омских лагерей вторую часть жизнь в захолустной, глубоко провинциальной Золотоноше, что в центре нынче Б-м проклятой украины. Где и закончил свои земные дни в страшных послеоперационных  мучениях с вырезанным на три четверти желудком и кишечником.

Не думаю, что у него, как у меня сейчас, было ощущение неосуществлённости своей жизни. Его нельзя считать неудачником-ведь у него была любимая работа библиотекаря и любимое после работы дело- словари, переводы, поэзия. 

Мы не знаем в чём смысл нашей жизни, ибо наше бытие не просто конечно, а мимолётно. Но бытие вне нас длится гораздо дольше, и то, что не знаем мы, знает Бог. Отец не знал, что я его любил больше всего на свете, Вот  моя зряшная жизнь ничего не стоит и не значит. Но всё-таки хочется верить, мне не дано предугадать чему может послужить моя жизнь, вроде бы, с МОЕЙ точки зрения, абсолютно чудовищная по степени неосуществлённости. 

Это, конечно, весьма слабое утешение, но всё же утешение. «Жизнь бессмысленна», но это мнение конечного человека, который до конца не знает всей своей жизни и никогда не узнает её последствий.

Об этом хорошо сказал мой (по отцовской линии) дальний родственник:

 

Но я живу, и на земле моё

Кому-нибудь угодно бытиё? (знак ? мой.-В.Л.)

 

 

[показать]

«Отец и сын». Игорь Кравцов

 

 

 

Когда ты загнан и забит

Людьми, заботой, иль тоскою;

Когда под гробовой доскою

Всё, что тебя пленяло, спит;

Когда по городской пустыне,

Отчаявшийся и больной,

Ты возвращаешься домой,

И тяжелит ресницы иней,

Тогда — остановись на миг

Послушать тишину ночную:

Постигнешь слухом жизнь иную,

Которой днем ты не постиг;

По-новому окинешь взглядом

Даль снежных улиц, дым костра,

Ночь, тихо ждущую утра

Над белым запушённым садом,

И небо — книгу между книг;

Найдешь в душе опустошенной

Вновь образ матери склоненный,

И в этот несравненный миг -

Узоры на стекле фонарном,

Мороз, оледенивший кровь,

Твоя холодная любовь -

Всё вспыхнет в сердце благодарном,

Ты всё благословишь тогда,

Поняв, что жизнь — безмерно боле,

Чем quantum satis** Бранда воли,

А мир — прекрасен, как всегда.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

 

A très bientôt, отец.