СВЯТОВИД (СВЕТОВИД)

"Семья Святовида"

Ночью Святовид отдыхает в своём небесном чертоге, подобно всем прочим богам. Его дети — Утробог и Заря — ведут бой с Мраком, желающим навсегда воцариться на небесах.

  И вот настает утро. Святовид — божество-охранитель Дажьбога-Солнца, его проводник и водитель в небесном пути, — отворяет врата его дворца.

  Когда Святовид вместе с солнцем отбывает на покой, на небесном своде появляется его дочь Вечерница — богиня сумерек, а после неё воцаряется супруга Святовида — Ночена. На ней плащ, сотканный из лунных лучей, а вокруг плывут её дочери — звёзды.

  Мракота, супруга Мрака, всегда завидовала красоте Ночены и всячески стремилась омрачить сияющую красоту ночи, обрывая её роскошный плащ. Тогда ночь делается сумеречная, страшная. Этого и добивается Мракота. Но добрая Лада своей сверкающей иглой надшивает плащ Ночены и заново наряжает свою подругу.

  А поутру, едва успев повстречаться с женой, Святовид вновь сопутствует Дажьбогу-Солнцу в его пути по небесам.

  Так было раньше — так пребудет и впредь.

Святовид — божество, кое в чём тождественное Диву и Сварогу: возможно, это только различные прозвания одного и того же высочайшего существа. Впрочем, другие легенды называют Святовида сыном Сварога и почитают как божество ясного дня, придавая ему полную власть над людьми. Более Святовид почитался западными славянами, чем восточными.

  По свидетельству древних, в богатом Арконском храме, разрушенном в XII веке, стоял огромный идол Святовида, выше роста человеческого, с четырьмя бородатыми головами на отдельных шеях, обращёнными в четыре разные стороны; в правой руке держал он турий рог, наполненный вином. Тут же висели принадлежащие богу седло, мундштук и огромный меч.

  Четыре головы Святовида, вероятно, обозначали четыре стороны света и поставленные с ними в связи четыре времени года (восток и юг — царство дня, весны, лета; запад и север — царство ночи, осени и зимы); борода — эмблема облаков, застилающих небо; меч — молния; поездки на коне и битвы с вражьими силами — поэтическая картина бурно несущейся грозы; как владыка небесных громов, он выезжает по ночам, то есть во мраке ночеподобных туч, сражаться с демонами тьмы, разит их молниями и проливает на землю дождь.

  С этим вместе он признавался и богом плодородия; к нему воссылались мольбы об изобилии плодов земных; по его рогу, наполненному вином (вино — символ дождя), гадали о будущем урожае. Таким образом, у славян, как и у прочих арийских народов, с верховным божеством неба связывались представления ожесточенной борьбы с демонами и благодатного плодородия, разливаемого им по земле; вот почему время зимнего поворота солнца, предвещающее грядущее торжество Святовида над нечистою силою, получило название Святок, а весенний праздник пробуждения природы, появления молниеносных облаков и дождевых ливней — название Святой, или Светлой, недели.

  Храм Святовида был деревянный и возвышался на равнине; стены храма были снаружи украшены всякими картинами, и одна только дверь служила к нему входом. Внутри имелось два отделения: первое окружалось пурпурною стеною, другое состояло из четырёх столбов с прекрасными завесами, и здесь-то находился идол. В храме было много рогов от диких зверей.

  Святовид почитался у славян оракулом, пророком. Со всех сторон стекался к нему славянский народ. Все славяне посылали в Аркону дань свою. Иноземные купцы, приходившие в Аркону, должны были платить идолу часть своих товаров; даже король датский Свен Отто подарил ему золотую чашу высокой работы. На сокровища Святовидова содержаны были триста всадников со стольким же числом лошадей. Когда у рюгенцов была война, то сии всадники отправлялись в поход, и вся добыча, полученная ими в сражении, принадлежала Святовиду.

  Кроме сих лошадей, держали ещё белого коня, принадлежавшего собственно идолу, который, по словам жреца, ездил на нём иногда против неприятеля. Для того и показывал жрец в иное утро, как этот конь устал от дальней, тяжёлой езды. Сего коня употребляли также на то, чтобы узнать предстоящую судьбу при каком-либо предприятии. А именно: когда думали начать войну, то втыкали в землю перед храмом три пары кольев крестообразно. Жрец подводил к ним коня, и если он перешагивал через них правою ногою, это служило добрым предвещанием; в противном случае опасались какой-нибудь беды. Сам жрец кормил этого коня, и он только один имел право иногда на нём выезжать. Это животное почиталось столь святым, что не дерзали трогать у него ни одного волоса ни в гриве, ни в хвосте.

  В честь Святовида учреждаемы были весьма пышные и великолепные праздники. Главное торжество происходило ежегодно после жатвы; тогда стекалось обыкновенно великое множество народа, который приносил идолу первенцы собранных плодов. За день до того жрец должен был сам выместь храм, не переводя, однако, дыхания; и каждый раз, когда ему надлежало перевести дух, он должен был выйти из храма, дабы великое божество не осквернилось дыханием смертного.

  На другой день начиналось торжество. Священник осматривал сперва рог, бывший в руке Святовида, и ежели он ещё был наполнен вином, то предсказывал он благословенную жатву на будущий год. По окончании сего первого торжественного действия выливал он старое вино, наполнял рог снова и давал отведывать идолу; а затем опять вкладывал рог идолу в руку.

  Потом являлась новая процессия: каждый год приносили в жертву Святовиду огромный пирог. Жрец становился за ним, и если пирог оказывался так велик, что за ним жреца не видно было, то думали, что это приятно для божества; в противном случае жрец увещевал народ приносить в будущий праздник гораздо больший пирог, и все богослужение оканчивалось новым увещеванием пребыть навсегда верными служению Святовиду. Тут начинали пировать и почитали за грех, если кто не хотел много пить. По сему видно, что предки наши ещё издревле были добрые хлебосолы.

  Из птиц Святовиду посвящался петух.

СВЯТОСЛАВ И КУДЕСНИК

СЕМАРГЛ (СИМАРГЛ)

"Басурмане"

В год Трубящего Изюбра, в месяц грозник, сиречь июль, вторглась на землю древлянскую орда басурман. Перво-наперво поднялись захватчики на высокий холм, где красовался храм бога плодородия и жертвенного огня Семаргла, небесного покровителя древлян. Храм спалили, жрецов умертвили, жертвенник огнепламенный разрушили. Златого крылатого пса — изображение Семаргла — на куски порубили да растащили, кто сколько мог ухватить, злобно выкрикивая:

  — И тебя, златая псина, достанем в небе стрелами!

  Спасся только молодой жрец Ярун — затаился в подземелье. На закате, когда басурмане покинули пожарище, смотрел он с холма на орду. Подобно змее ширококрылой неслась она по дороге к Старой Веже — главному граду древлянскому. С наступлением сумерек басурмане дошли до бурливой реки, стали на ночлег и развели костры.

  Всю ночь пробирался Ярун тайными тропами по дремучему лесу, переплыл в узком месте реку и утром, весь мокрый, исцарапанный колючим кустарником, изодранный ветвями, оповестил седобородого князя древлян Добрыню о беде неминучей. Собрал князь своих старейшин на совет, и порешили все защищаться до конца, хотя силы были неравны и надежда на спасение ничтожна.

  После полудня басурмане начали переплывать на бурдюках и лошадях реку и подступать к городским стенам, но не ближе полета стрелы.

  — Сдавайтесь, — кричали они снизу воинам, которые толпились у котлов с кипящей смолой. — Сдавайтесь сами, не то к завтрашнему утру вырежем всех до единого! Настала ночь. Смотрел на вражий стан князь Добрыня и клял себя за то, что так и не возвёл каменных стен вокруг Старой Вежи. Деревянные завтра сгорят — и всё будет кончено...

  В стороне одиноко стоял молодой жрец Ярун. Обратив глаза к звёздам, он шептал:

  — К тебе взываю, о Семаргл! Не дай погибнуть Старой Веже — твоему последнему святилищу! Не дай погибнуть народу древлянскому! Накажи злодеев, что порушили твой храм, а тебя, светоносца и огненосца, на куски порубили! Яви своё небесное могущество!

  И долго, долго молился жрец Ярун. А глухой полуночью вдруг спустился с небес крылатый огненный пёс превеликий. Начал он летать низко над полчищем вражьим, и от жара пламенного, нестерпимого иные из ворогов сразу погибали, а иные бросались в реку, но там вода кипела ключом, словно в котле, и они сразу шли на дно.

  Вскорости всё было кончено. Тишина настала — раздавались лишь стоны умирающих, а огненный крылатый пес Семаргл сызнова вознёсся к звёздам и растворился средь них. В эту страшную ночь удалось спастись лишь жалкой горстке басурман. Они спешно покинули пределы земель древлянских, дав себе зарок никогда более к ним не подступаться. С той-то поры жива поговорка басурманская: "Нет страха страшнее Семаргла в небесах!"

  Князь Добрыня воздвиг новый храм Семаргла на высоком холме, и Ярун сделался в нём верховным жрецом. А через несколько лет он уже любовался на белые каменные стены Старой Вежи.

Семаргл — божество древних славян, коему, как и прочим, приносили они жертвы и имели его храмы. Это земное воплощение огня в переносном его значении: та пламенная сила, которая воодушевляет воинов в жестоком бою, зажигает сердца храбрых витязей.

  Кроме того, он — покровитель приношений в жертву огню, посредник между бессмертными богами и простыми людьми. На связь меж Небом и Землей указывают и некоторые изображения Семаргла в виде крылатой собаки. Это был небесный посланец.

  Культ Семаргла был в чем-то родствен культу Ярилы: оба рассыпают семена плодородия, умножают земные богатства. Не зря в их честь пили из рогов изобилия. Некоторые племена почитали Семаргла и как покровителя растительности и богатого урожая, а представляли его семиглавым существом.

СИРИН

"Исполнение желаний"

Один дровосек во время сильной бури спас дитя птицедевы Сирин. В награду Сирин предложила исполнить любое его желание.

  — Хочу видеть то, что ярче солнца и чего не видел никто на земле, — пожелал дровосек.

  — Остерегайся впредь подобных желаний, — сказала Сирин. — Не всё дозволено увидеть человеку, а на смерть, как на солнце, во все глаза не взглянешь. Но что обещано, будет исполнено.

  Не успев моргнуть, дровосек увидел себя в огромной пещере, где горело множество свечей. Время от времени кто-то невидимый гасил ту или другую свечу.

  — Что это? — спросил дровосек.

  — Это жизни. Горит свеча — жив человек. Ну а погаснет...

  — Хочу видеть гасящего! — потребовал дровосек.

  — Подумай, человече, прежде чем просить неведомо что, — сказала Сирин. — Я могу тебя озолотить, могу показать красоты всего света. В моей власти сделать тебя владыкою над людьми. Трижды подумай!

  Но дровосек был упрям и потому повторил своё желание:

  — Хочу видеть гасящего!

  Через миг он очутился в непроглядной темноте и наконец понял, что ослеп. Так сбылось страшное пророчество птицы Сирин: "На смерть, как на солнце, во все глаза не глянешь!"

  Долго горевал дровосек, став слепым. Но нет худа без добра: довольно скоро он обрёл себе и пропитание, и уважение односельчан тем, что начал врачевать наложением рук, а также предсказывать будущее. Случалось, он отвращал людей от дурных деяний, которые те замышляли, или говорил охотнику и рыболову:

  — Оставайся завтра дома. Всё равно добыча от тебя уйдёт, а вот на чужой самострел нарвёшься, либо лодка твоя на крутой волне перевернётся.

  Сначала люди ему не верили, но потом убедились в правоте его пророчеств. Однако более всего трепетали те, кого он призывал к себе негаданно-нежданно и предупреждал:

  — Приуготовьтесь к похоронам. Послезавтра ваш Агафон отойдёт к праотцам.

  Предупреждения эти сбывались неукоснительно. А если кто-то отваживался спросить слепого дровосека, от кого он узнаёт о скором бедствии, тот ответствовал загадочно:

  — Я вижу гасящего.

Сирин — это одна из райских птиц, даже самое её название созвучно с названием рая: Ирий. Однако это отнюдь не светлые Алконост и Гамаюн. Сирин — тёмная птица, тёмная сила, посланница властелина подземного мира. От головы до пояса Сирин — женщина несравненной красоты, от пояса же — птица. Кто послушает её голос, забывает обо всём на свете, но скоро обрекается на беды и несчастья, а то и умирает, причём нет сил, чтобы заставить его не слушать голос Сирин. А голос этот — истинное блаженство!

СЛУГИ СТРИБОГА

"Мать Ветрова"

Жил-был бедный мужик. Жена у него была ленивая и злая, знай пилит и пилит мужа, а по хозяйству ничего не делает. До того прожились, что и хлеба испечь не из чего! Послала его жена к богатому соседу за миской муки. Пока шёл мужик обратно, налетел голодный, прожорливый ветер и развеял муку по полю. Злая жена побила мужика и послала его требовать у ветра уплаты за муку. Идёт мужик по дремучему лесу и горько жалуется на судьбу. Вдруг навстречу ему старуха.
— О чём, человечий сын, плачешь? — спрашивает.
Рассказал ей мужик про свою беду.
— О, так это кто-то из моих бедокуров напроказил, — сказала старуха. — Я — Мать Ветрова, у меня четыре сына: Ветер Восточный, Ветер Полуденный, Западный и Полуночный. Скажи, который развеял у тебя муку?
— Полуденный, матушка.
— Ступай за мной!

Шли они шли, но наконец привела старуха мужика в избушку. Когда братья воротились домой, говорит мать Полуденному Ветру:
— Ты зачем проказишь, зачем бедных людей обижаешь?
— Кого это я обидел?
— А вот кого! — И мать Ветрова показала ему лежащего на печи мужика.
Стыдно стало Полуденнику. Побратался он с мужиком и подарил ему волшебный ларчик. Что у ларчика ни попросишь — сей же миг получишь.

Поблагодарил его мужик и отправился домой восвояси. На беду, напали на него в лесу разбойники и отняли ларчик. Воротился злосчастный к брату Полуночнику со слезами, и Ветер дал ему мешок-тучу. И научил:
— Только скажи: братья, из мешка! — как вылетят молодцы с дубинками и станут побивать всякого твоего обидчика.

Пошёл мужик домой — и снова напали на него разбойники. Но он крикнул:
— Братья, из мешка! — и вылетели молодцы из мешка, словно ветры из тучи, да так всыпали разбойникам своими дубинками, что все кости им переломали.

Воротился мужик к жене, а в избе не варено, не топлено, да ещё бросилась баба на него с кулаками:
— Почто-де долго ходил?
Разозлился он, позвал братьев из мешка и они научили жену уму-разуму. Тут же и ужин был готов, и в избе всё засверкало. С тех пор жили муж с женой хорошо, а мешок с лихими братьями он не выбрасывал, а хранил под лавкой. Для острастки.

В поверьях наших предков ветры обычно представали существами одушевлёнными. У них человеческий облик, они наделены разумом, волей, силой. Обитают ветры в местах труднодоступных, за тридевять земель, в море-окияне, на острове Буяне, или в небесных заоблачных царствах. Их множество, но главных четыре. В русских преданиях южный ветер облачён в красные одежды, северный — в чёрные, западный — в белые, а восточный — в зелёные.

Страшны ветры, что обращаются в леших, летящих на тройке быстрых коней-призраков. Но ещё страшнее те, которые нападают на людей, вызывая мор («поветрие»), умопомрачение и «трясение членов», язвы, нарывы, опухоли (килы). Для лечения «ветровым духом» болезней обычно призывали колдунов.

"Сонное царство"

Жил-был царь, и была у него дочка, да такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Много женихов обивало пороги дворца, однако все уходили ни с чем, да ещё бога благодарили, что живыми ушли. Царевна больше всего на свете любила плясать и выставляла такое условие:

- За того замуж пойду, кто меня перепляшет!

И вот, чуть только появлялся новый жених, царевна увлекала его в пару и носилась по всем палатам дворца. Самые лучшие плясуны пытались тягаться с нею, однако она была неутомима, готова была хоть целый день носиться туда-сюда под музыку, и никто не мог её переплясать. Некоторые, послабее, падали бездыханными, те, кто посильнее, еле уходили на подгибающихся ногах, навек зарёкшись пускаться в пляс.

И вот однажды появился во дворце новый гость. Заиграла музыка, и царевна встала с ним в пару. И что же? Минул час, и два, и три, а гость был по-прежнему неутомим. К концу дня царевна еле передвигала ноги, а жених плясал да плясал с таким видом, будто только-только начал. В конце концов девушка лишилась чувств, не закончив танца, сломленная усталостью, и гость засмеялся:

- Царь, я мог бы потребовать свою награду, но мне не нужна твоя дочь. От этого безумного веселья я успокою вас на вечные времена: ты, и царевна, и стольный град твой, и всё царство - вы отдохнете наконец. Вы уснёте непробудным сном, и будете спать до тех пор, пока не явится тот, кто сможет меня пересилить.

А надо сказать, что это был не простой человек, а сам бог зимы и смертного оцепенения Карачун, ненавистник всяческого веселья. Как он посулил, так и сделал: всё в этом царстве заснули - и царь, и царевна-плясунья, и придворные, и слуги, и все жители, что люди, что животные. Скоро тропы и дороги заросли так, что ни пройти, ни проехать никто не мог, и лишь в сказках да преданиях хранилась память о Сонном царстве.

И вот молодой царевич из тридевятого царства услышал одну такую сказку, и овладело его душой неудержимое любопытство. Во что бы то ни стало решил он отыскать Сонное царство и отправился в путь. Ехал долго ли, коротко ли, и вот оказался среди непроходимых зарослей. Врубился он в них со своим мечом, и вот наконец показались ворота стольного града. На всех углах спали люди, собаки, лошади, птицы. То же было и во дворце: на троне спал царь, а рядом - прекрасная девушка, царевна. Лишь только поглядев на неё, юноша влюбился и, схватив царевну в объятия, начал её целовать. Напрасно! Его горячие уста не могли разомкнуть сонного оцепенения.

Вдруг позади раздался голос:

- Её разбудит только тот, кто сможет меня пересилить!

Царевич обернулся и увидел грозного Карачуна.

- Будем биться на мечах или драться на кулачках? - спросил храбрый юноша.

- Вот ещё! - усмехнулся Карачун. - Я предлагаю поглядеть, кто сможет больше выпить.

И тотчас перед ними оказалось две бочки зелена вина - да такие огромные, что в каждой можно было утонуть. Юноша понимал, что ему не выпить это вино никогда в жизни, и решил взять своё хитростью. Он занёс ногу через край бочки, словно собирался туда кинуться.

- Что это ты делаешь, смертный? - удивился Карачун.

- Да неохота мне пить через край, - усмехнулся юноша. - Бочка-то тяжёлая, разве поднимешь? Я лучше погружусь в бочку да потихоньку всё вино и выхлебаю.

- И я хочу попробовать, - обрадовался Карачун, плюхнулся в бочку и скрылся в ней с головой.

В то же мгновение царевич схватил крышку и задвинул её, да для надёжности забил покрепче.

УХ, как завыл Карачун! Он мигом лишился всей своей волшебной силы.

- Выпусти меня, и я исполню любое твоё желание, - закричал он, булькая и задыхаясь. - Чего ты хочешь?

- Разбуди спящих и больше никогда не появляйся здесь, - потребовал царевич, и Карачуну пришлось поклясться, что он так и сделает.

Царевич открыл крышку - и в тот же миг Сонное царство пробудилось. А сердце царевны наконец-то пробудилось для любви, и она охотно отдала свою руку спасителю.

Вот только плясать она, пока спала, совсем разучилась. Но об том никто особенно не горевал!

В представлениях наших предков сон был неразделим со временем ночи, а заснувший напоминал умершего. Подобно мертвецу, он смежает свои очи и делается недоступным внешним впечатлениям. И Сон, и Смерть были признаваемы славянами за живые мифические существа, родственные друг другу.

  В славянских сказках богатыри, убитые врагами, воскресая при окроплении их трупов живою водою, обыкновенно произносят: "Ах, как же я долго спал!" — "Спать бы тебе вечным сном, если б не живая вода и не моя помощь!" — отвечает добрый товарищ.

  В современном языке вечный сон уподобляется смерти; наоборот, сон летаргический слывёт в простонародье обмиранием, во время которого, по рассказам поселян, душа оставляет тело, странствует на том свете, видит рай и ад и узнает будущую судьбу людей. Животные, впадающие в зимнюю спячку, по общепринятому выражению, замирают на зиму.

  Заходящее вечером солнце представляется не только умирающим, но и засыпающим, а восходящее утром — восстающим от сна; зимняя смерть природы иначе называется её зимним сном; о замерзших реках и озерах выражаются, что они заснули.

  Умерших называют усопшими; в Смоленской губернии мертвецы в старину назывались жмурики (от глагола "жмурить" — закрывать глаза); в Архангельской губернии существовало поверье: кто засыпает тотчас, как ляжет в постель, долго не проживёт; у литовцев была примета: когда молодые ложились в первый раз вместе, кто из них засыпал прежде — тому и умереть суждено раньше.

  Сербы не советуют спать, когда заходит солнце, чтобы вместе с умирающим светилом дня не заснуть и самому вечным сном. Слово "отемнеть" употребляется в народном говоре в значении "ослепнуть" и "умереть"; не потому ли упырей (мертвецов, являющихся по смерти) большею частью представляют слепыми. Как сон сближается со смертью, так, наоборот, бодрствование уподобляется жизни; поэтому "живой" означает неспящего, например: "Мы приехали на живых", то есть мы приехали, когда ещё никто не спал; глагол «жить» употребляется в некоторых местах в смысле бодрствовать, не спать.

  Эти братство сна и смерти, и верование, что душа во время сна может оставлять тело и блуждать в ином мире и видеть там всё тайное, послужили основанием, почему сновидениям придано вещее значение. Для живой и впечатлительной фантазии наших предков виденное во сне не могло не иметь прямого отношения к действительности, среди которой так много было для них непонятного, таинственного, исполненного высшей, священной силы. Они признавали в сновидениях то же участие божества, какое признавали в гаданиях и оракулах; сновидения являлись, будто быстролетные посланники богов, вещатели их решений. Вера в пророческий смысл снов неискоренима и по сей день. Эта тема часто встречается в сказаниях, преданиях нашего народа. Например, в "Слове о полку Игореве" есть рассказ о вещем сне князя Святослава:

В Киеве далёком, на горах,
Смутный сон приснился Святославу,
И объял его великий страх,
И собрал бояр он по уставу.
"С вечера до нынешнего дня, —
Молвил князь, поникнув головою, —
На кровати тисовой меня
Покрывали чёрной пеленою.
Черпали мне синее вино,
Горькое отравленное зелье,
Сыпали жемчуг на полотно
Из колчанов вражьего изделья.
Златоверхий терем мой стоял
Без конька, и, предвещая горе,
Вражий ворон в Плесенске кричал
И летел, шумя, на сине море".

(Перевод Н. Заболоцкого)

"БОГАТЫРСКИЙ СОН"

СТРАТИМ-ПТИЦА

"Крылат-камень"

В давние времена шла морем ладья на Соловки из Архангельска. И вдруг средь ясного дня налетела буря великая. Потемнело всё кругом, ветер ревёт, волны ладью заливают. И тут явилась над волнами Стратим-птица, та, что моря колеблет, и воскричала:

  — Выбирайте мне по жребию одного корабельщика в жертву!

  А в ладье той несколько воинов плыли в Кемский острог. Один отчаянный был храбрец, настоящий сорви-голова. Крикнул он в ответ Стратим-птице:

  — Пусть все погибнем, но тебе не поддадимся. Сгинь, нечисть поганая! — и уж лук боевой натянул, чтобы птицу лютую стрелить.

  Но тут поднялась из моря смертная волна выше лесу стоячего, какой даже кормщик бывалый в жизни своей не видывал, а только слыхал про неё от стариков. Сразу смекнул: спасенья от смертной волны никому не будет. Осталось только молитвы читать, да ещё неведомо, помогут ли те молитвы!

  И в этот миг сын кормщика, отрок Ждан, немой от рождения, вдруг прыгнул за борт в ледяную воду, а она в Белом море всегда ледяная...

  Тотчас утихла буря, улеглись волны. Но сколько ни вглядывались люди, ни Ждана в воде, ни Стратим-птицы в небесах так и не заметили.

  Прошли годы. И вот нежданно-негаданно объявился в родной Кеми безвестно сгинувший Ждан, но уже не отрок немотствующий, а парень на загляденье: статный, кудрявый, звонкоголосый. Мать его сразу признала по родинке на щеке и по шраму на левой руке.

  Стали спрашивать родственники и знакомые, из каких краев явился, где запропастился на столько лет. На все вопросы только улыбался Ждан загадочно да в небеса перстом указывал. Порешили люди, что он малость умом тронулся, и в конце концов отстали с расспросами.

  Стал Ждан в праздники да свадьбы по деревням хаживать, на гуслях звонкоголосых наигрывать, сказки да былины сказывать. И про Алатырь-камень, и про Ирий-сад, и про водяных-домовых, и про птицедев прекрасных, кои зовутся Алконост, Гамаюн да Сирин. Только про Стратим-птицу ничего не сказал и не спел, сколько его ни упрашивали.

  С тех пор и повелись на Беломорье сказители, былинщики и песнопевцы под гусельные звоны. Но всякий такой краснослов ходил на выучку к Ждану, потому что был он лучшим из лучших.

  И вот что ещё чудно было: так и не подыскал себе Ждан невесту. Многие девицы по нему вздыхали, кое-кто из вдовушек нарожали от него детишек, таких же кудрявых да синеглазых, но до скончания дней так и остался он холостяком.

  А за два года до упокоения своего нанял Ждан целую артель каменотесов, и принялись они на Трёхгорбом острове камень преогромный обтесывать, пока не явилась взору птица диковинная с головой девичьей. Там, у подножия каменной птицы, и схоронили Ждана по его последней воле, но слишком много лет прошло с тех пор, от могилы небось и следа не осталось. Унёс Ждан с собой загадку Стратим-птицы, пощадившей его юность и красоту. А птица та каменная, сотворённая по воле сказителя Ждана, в народе зовется Крылат-камень.

Из "Голубиной книги"

...Которая птица всем птицам мати?
А Стратим-птица всем птицам мати.
А живёт она на Океане-море,
А вьёт гнездо на белом камене;
Как набегут гости-корабельщики
А на то гнездо Стратим-птицы
И на её на детушек на маленьких,
Стратим-птица вострепенётся,
Океан-море восколыблётся,
Как бы быстрые реки разливалися,
Топит он корабли гостинные,
Топит многие червлёные корабли
С товарами драгоценными!

Стародавние сказания утверждают, что Стратим-птица — прародительница всех птиц — живёт на море-океане, подобно Алконосту. Когда кричит Стратим-птица, подымается страшная буря. И даже если всего лишь поведёт она крылом, море волнуется, колышется.

  Но уж если взлетает Стратим-птица, тут уж такие валы вздымаются, что потопляет море корабли, разверзает бездны глубочайшие и смывает с берегов города и леса. В этом смысле она подобна Морскому царю. В некоторых сказаниях она помогает герою выбраться с безлюдного острова и долететь до земли — за то, что он спасает и милует её птенцов.

  Сохранилось странное и загадочное пророчество: "Когда Стратим вострепещется во втором часу после полуночи, тогда запоют все петухи по всей земле, осветится в те поры и вся земля".

"Финист-Ясный Сокол"

Было у купца три дочери. Поехал он раз на ярмарку, спрашивает, кому чего привезти в подарок. Две старшие попросили платков да платьев, а младшая, Марьюшка, говорит:

  — Привези мне, батюшка, перышко Финиста-Ясна Сокола.

  Накупил купец всякой девичьей справы, а перышка нет ни у кого. Наконец сторговал у какого-то старика за большие деньги, но для младшей, любимой дочери, ему ничего не было жаль!

  Вот приехал он домой, младшая дочь от радости сама не своя. Чуть начали старшие сёстры обновки примерять, она побежала к себе в горницу, бросила перышко об пол — и тотчас влетел в окно сизокрылый сокол, явился к ней красавец молодой, ненаглядный возлюбленный Финист-Ясный Сокол. И прилетал он к ней всякую ночь, а утром улетал во чисто поле.

  Как-то раз услышали сёстры в светелке Марьюшки разговоры поздние, подглядели в щёлочку — и едва не обмерли от зависти, увидав, с кем она ведёт речи сладкие, любезные.

  — Как так? — говорят. — Мы старшие, а всё ещё в девках сидим, к нам никто и не присватывался, а у младшей жених готов? Не бывать этому!

  Заманили они Марьюшку в погреб, да и заперли, а окошко её заколотили и ещё ножей острых навтыкали. Прилетел сокол, бился, бился, всю грудь изранил, а потом вскричал:

  — Прощай, красна девица! Коли захочешь меня снова увидать, иди в тридевятое царство, не прежде найдешь, пока три года не минуют, пока не истопчешь трёх пар железных башмаков, трёх платьев железных не износишь да трёх посохов не притупишь железных.

  И улетел. Выпустили злые сестры Марьюшку из погреба, увидала она кровь милого друга — и в ту же ночь, никому не сказавшись, ушла из дому. Сковал ей кузнец платья железные, да башмаки, да посох, и отправилась она в странствие.

  Вот минуло три года её странствий, справа железная вся сносилась. Приходит Марьюшка в какой-то город и просится к старушке на ночлег. А та плачет:

  — Да слаба я стала, у меня в избе три года не мыто, не убрано, горячего не варено, пряжа не прядена, холсты не вытканы, срам один.

  Марьюшка в избе все намыла и начистила, пряжу спряла, холсты выткала, наварила, наготовила, старушку в бане выпарила — и вдруг та явилась ей в образе красавицы.

  — Это было тебе испытание, — говорит она. — А в награду возьми вот это яичко — дойдёшь до Финиста-Ясна Сокола, оно тебе пригодится.

  Поблагодарила Марьюшка хозяйку и ушла в тридевятое царство. А там слух прошёл, будто королева берёт себе в мужья не простого человека, а сокола сизокрылого. Марьюшка как услышала это, так села и заплакала. Яичко из кармана выпало, повернулось — и вдруг раскинулось перед нею злат-серебряное царство-государство красоты невиданной, с дворцами и людьми, только дворцы в ладонь вышиной, люди — в полмизинчика, однако все двигаются и говорят, будто живые. А в ту пору проезжала мимо королева — увидала эту красоту, да чуть не умерла от зависти.

  — Продай мне царство-государство, — говорит она Марьюшке. — Никаких денег не пожалею, полкоролевства своего, настоящего отдам!

  — Не надо мне денег, — отвечает та. — Дозволь только в лицо жениху твоему, Финисту Ясну Соколу, поглядеть.

  Королева взъярилась было: девица-то красавица перед ней стоит, ей-то до такой красоты, как до луны, однако жадность глаза застит, думает она: "Не убудет небось с того жениха моего. Опою его сонным зельем, он на эту девку и не поглядит".

  — По рукам, — говорит. — Согласна я!

  Как решила, так и сделала. Приходит Марьюшка в покои Финиста — а тот спит непробудным сном. Заплакала она в голос:

  — Милый ты мой, я к тебе по всей земле шла три года, а ты спишь и не знаешь ничего!

  Сколько ни причитывала, спит он, не слышит, но вот упала горючая слеза ему на плечо — пробудился Финист Ясный Сокол, открыл глаза да так и ахнул:

  — Ты пришла, моя ненаглядная! А я уж думал, ввек не увидимся. Околдовала меня ведьма-королевна, я про тебя и забыл, зато теперь ввек не забуду.

  Подхватил Марьюшку на руки и вылетел вместе с ней в окошко — только их и видели. Прилетели на святую Русь, явились к Марьюшкиному отцу, в ноги кинулись — тот благословил молодых, ну а потом свадьбу сыграли. Жили Марьюшка и Финист-Ясный Сокол долго и счастливо, да говорят, что и теперь живут.

Сокол пользовался в русских песнях и сказках большим почётом. Его называли не иначе как "млад — ясен сокол", величая этим же именем и красавцев добрых молодцев. Соколиные очи — зоркие очи: "От соколиного глаза никуда не укроешься!" — говорит острослов-народ.

  Сказочные герои обращаются в соколов, чтобы мгновенно одолеть немыслимые расстояния, внезапно ударить на врага, незаметно появиться перед красной девицей.

  Сокол считался воплощением небесных стихий. Он боевит, победоносен, неотразим в сражениях. Эта птица быстра, как свет или молния. Чародей-богатырь Волх Всеславлич охотясь обращался в сокола.

  Сокол уподоблялся птице молнии и небесного огня, которая на зиму умирает или засыпает, а весной вновь возвращается к жизни. Об этом напоминает сказка о Финисте-Ясном Соколе, который просыпается от долгого сна после того, как слезинка возлюбленной упадёт на его плечо и развеет (растопит) чары злой колдуньи (зимы). Само имя героя напоминает о баснословной птице феникс, которая постоянно умирает и возрождается.