СТРАННИК И ПРОКЛЯТОЕ МЕСТО

"Двум смертям не бывать"

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были два удалых молодца. Один делал всякое дело с горячностью, напором, в любую битву врубался стремглав, наскоком, другой же — осмотрительно, рассудительно. Вот их и прозвали: Храбёр-богатырь да Разум-богатырь.

  Как-то, верхом едучи в местах незнаемых, увидал вдруг Храбёр-богатырь на развилке дорог, у высохшего ручья: слева — град чудесный поднимается, а справа — недвижное сборище силы нечистой. Тут и ведьмы, и оборотни, полужабы-полуединороги хвостатые и прочая пакость. А впереди сама Смерть на коне, со щитом и копьём, в оболочке из хрусталя.

  — Эх, двум смертям не бывать, одной не миновать! — вскричал Храбёр-богатырь, выхватил меч из ножен и поскакал биться со Смертью. Та вмиг ожила, вся нечисть тоже задвигалась, завизжала и кинулась на богатыря. Но как только он смахнул голову Смерти, всё вдруг пропало, как не бывало.

  Передохнул Храбёр-богатырь и поскакал ко граду поднебесному. Приезжает, а там слёзы и уныние: каждый месяц прилетает в то царство-государство змей трёхглавый, уносит одну из красавиц. Скоро дойдет черёд и до царской дочери.

  — И когда опять змеюгана ждёте? — спрашивает Храбёр-богатырь тамошнего царя.

  — Послезавтра на закате, — ответствовал тот, слёзы горькие проливая.

  — Не горюй, царское величество: бог не выдаст, а свинья не съест, — приободрил Храбёр-богатырь и, вспомнив советы Разума-богатыря об осмотрительности, добавил: — Вели пред тем местом, где красавица будет стоять, вырыть яму глубокую, да пускай дно ямы крепкими кольями утыкают, с железными острыми навершиями, да жердями яму закроют, да сверху дёрном, да ещё цветочков лазоревых набросают. То-то будет потеха!

  Перед прилетом змея затаился богатырь за камнем, где красавица стояла. Опустился змеюга перед нею, крылья сложил — да и провалился в яму, только головы наверху огонь изрыгают. Тут-то богатырь головы эти змеиные и срубил. Радуются все жители града поднебесного, обнимаются, богатыря прославляют, а царь предлагает полцарства и царевну в жёны. От полцарства Храбёр-богатырь отказался, а вот царевна ему приглянулась. В тот же день справили свадьбу, но вскоре заскучал молодец на чужбине и уехал с новобрачной в родные края. Первым делом рассказал о своих приключениях Разуму-богатырю, и тот тоже захотел град поднебесный повидать. Спустя полгода, хорошенько пораскинув умом, он пустился в путь-дорогу.

  Вот оказался он у того проклятого места, где слева — град поднебесный, а справа — нечисть, застывшая со Смертью во главе. Остановился — и призадумался: "На что мне меч зря из ножен вынимать, небось и без сечи кровавой ко граду проеду. Смерть вон стоит да и стоит себе, никого не трогает, словно спит. Неразумно её будить!"

  Поворотил коня налево и поскакал. И тотчас ожила вся нечисть, вмиг догнала его, сшибла с коня да и обволокла хрусталем. Долго ли, коротко, а пустился Храбёр-богатырь на поиски безвестно сгинувшего собрата. Опять сразился на проклятом месте со Смертью и её воинством, опять смахнул старухе голову — и опять всё пропало из глаз, остался лишь заколдованный Разум-богатырь в оболочке хрустальной.

  Ударил Храбёр-богатырь своим мечом — хрусталь и раскололся, как ореховая скорлупа. Ожил Разум-богатырь, обнял своего спасителя. Сели они на коня Храбёрова да и поехали на родину.

  Вот и выходит: один богатырь с царём породнился, другой жизни едва не лишился. Не зря народом говорено: "Разума много — а счастья нет, удали много — во злато одет!"

Есть места, которые изначально считались недобрыми, проклятыми, как прибежище нечистой либо другой недоброй силы. Прежде всего это, конечно, перекрёстки. В старину на перепутьях ставили кресты — по обету, в память об убитых. Их иногда хоронили прямо при дорогах, ну и конечно, неупокоенные, неотмоленные духи, бродят по ночам неподалеку от места своего погребения. Неосвящённый крест всегда привлекает злых духов и становится их обиталищем, так же, как и само скрещение дорог. Тут встречаются ведьмы с чертями, гуляют свои бесовские свадьбы.

  На перекрестке, особенно в ненастье, можно столкнуться со встречником-вихровым — злым духом, находящимся в вихре. Это нечистая сила, которая, увидев, что поднимается гроза, бежит от неё подальше, чтобы не быть сражённой стрелой Ильи-пророка, Перуна. Желающий увидать вихрь-чёрта должен, снявши с себя крест и наклонившись, посмотреть между ног. Вихрь покажется в образе огромнейшего человека, машущего руками и бегущего сломя голову. Говорят также, что это нечистая сила, которая в виде столба пыли несётся по проезжим дорогам за душой умирающего преступника или убийцы. Неосторожного путника он может утащить с собою, и тогда никто и нигде более не увидит его. Спастись от встречника можно только одним способом: бросив в вихрь острый нож. Тогда смерч рассеется, а нож, упавший на дорогу, окрасится кровью.

  Ещё уверяют, будто на перекрёстках живёт особенный нечистый дух по имени крестовый.

  Вместилищем бесовской силы являются все деревья, растущие на росстанях, особенно дикая груша, впрочем, это вообще — дерево нехорошее. Ведь именно в её ветвях собирается в полночь нечистая сила и играет свои свадьбы. Под такой грушей нельзя спать, нельзя ломать с неё ветви, иначе демоны овладеют душой неосторожного.

  Кладбища нельзя назвать проклятыми местами, однако они безусловно опасны, так как там можно очень просто наткнуться на привидения, нечисть или упырей, особенно если заявиться ночью и без креста.

  Подобными считаются и провалы земные, ведь каждый такой провал может быть прямым сообщением с Пеклом, адом, подземным миром, которые принадлежат потусторонним силам. Бывают заклятые или проклятые дома, в которых не выводятся разные кудесы: либо стучит, либо призрак является, либо блазня живёт. Такие дома обычно долго стоят заброшенными, и стоит забрести туда случайному человеку, он может очень пострадать: перепугаться, сойти с ума и даже не уйти оттуда живым.

РАДЕГАСТ

"Секира обоюдоостроя"

Некогда жили два князя — Всеслав и Ярополк. Много лет воевали они друг с другом за землю залесскую, и никто не мог взять верх. И вот однажды Ярополк отправил послов к враждующему князю, повелев сказать следующее:

  — О княже! Боюсь, скоро переполнится чаша небесного терпения из-за кровопролития, мною и тобою творимого. Приди, княже, ко мне гостем, разрешим долгий спор миром и завершим пиром. Клянусь тебе пресветлым богом Радегастом, покровителем гостей, что встречу и обласкаю тебя, как брата родного. Да покинет распря пределы земель наших.

  Выслушал послов князь Всеслав, отёр слёзы радости и ответствовал:

  — Не знаю, как наградить вас, послы, за благую, долгожданную весть. Передайте вашему повелителю: через неделю буду у него гостем.

  Вся его дружина одобрила решение князей замириться, и только старый волхв Остромир остерегал Всеслава от поездки, заподозрив Ярополка в коварстве. Но князь не внял его предостережениям и вскоре пустился в путь.

  Ярополк встретил гостя и его свиту радушно, богато одарил и без споров уступил землю залесскую. Обнялись князья на радостях, музыканты в трубы затрубили, в бубны забили, певцы славу им пропели. А накануне вечернего пира повёл Ярополк гостей в баньку попариться. Да только когда те начали мыться, повелел коварный двери заложить бревном, а баню поджечь. Так и сгорели заживо все гости, а владения Всеслава отошли злодею.

  Шли годы. Под присмотром Остромира подрастал отрок Ратибор. Никто, кроме волхва, не знал, не ведал, что Ратибор — побочный сын убиенного Всеслава. Когда же вошёл Ратибор в зрелые годы, открыл ему волхв тайну его рождения.

  И вот однажды на ранней заре вышел Ратибор во чисто поле, руки к угасающим звёздам простер и воззвал:

  — О Радегаст! Как же ты позволил содеяться насилию смертному над моим отцом? Зачем дозволяешь торжествовать клятвопреступнику, осквернившему твоё божественное имя?

  Никто не отозвался в небесах, лишь ветер колыхал травы да птицы воспевали солнечный восход.

  Прошёл день, а ночью явился Ратибору во сне сам бог Радегаст и рёк:

  — Не спеши обличать меня, человече. Всему свой срок, на всё свои законы. Что проку, коли я попросил бы Перуна испепелить молниями злодея Ярополка? Другие злодеи сочли бы это случайностью, не более. Но если ты сам обличишь клятвопреступника, предателя, убийцу и вступишь с ним в единоборство — люди ещё раз убедятся в справедливости небесного суда. Готов ли ты вызвать Ярополка на суд божий? Не боишься рискнуть? Подумай, крепко поразмысли...

  — Не боюсь, Радегаст! — без раздумий отвечал Ратибор.

  — Тогда скажи, каким оружием владеет князь лучше всего?

  — Секирою обоюдоострою. Тут ему равных нет.

  — Вот и вызови его сражаться на секирах обоюдоострых. Через три дня вызови, когда будет праздник в мою честь.

  — Да у меня и секиры-то подобающей не сыщется. Привык сражаться на мечах.

  — Не печалься. Утро вечера мудренее, — ответствовал Радегаст, и его сокрыло облако.

  Проснулся Ратибор, глядь — лежит около его постели обоюдоострая секира, и лучи солнца играют на её лезвиях.

  И вот в праздник Радегаста, когда дружина Ярополка пировала на цветущем лугу, появился пред шатром княжеским Ратибор и смело провозгласил:

  — Князь! Обвиняю тебя в клятвопреступлении и убийстве! Ты зазвал в гости отца моего, поклявшись пресветлым именем нашего Радегаста, а сам предал его со товарищи мучительной гибели. Настало время расплаты. Вызываю тебя на божий суд. Желаешь ли биться со мной на секирах обоюдоострых не на жизнь, а на смерть?

  — Ещё как желаю, сучье отродье! — взревел оскорблённый Ярополк и ринулся в схватку.

  Он был отменным воином и вскоре нанёс обидчику рану кровавую. Силы начали покидать Ратибора. Но вдруг с небес вырвался луч света, раскалённый добела, будто стальная полоса в кузнице. Луч на миг ослепил князя, тот зажмурился — и тогда Ратибор снёс врагу секирою голову, а сам пал на траву, истекая кровью. Не успели дружинники опомниться, как секира Ратиборова вознеслась в небеса и скрылась.

  Пред таким явным проявлением божественной воли склонились люди, пали на колени, умоляя Ратибора стать их князем. Старый Остромир перевязал его раны и воспел хвалу Радегасту.

  Ратибор же правил долго, справедливо и счастливо. В своей земле он возводил красивые храмы богу гостеприимства, не уставая благодарить и прославлять его за избавление от клятвопреступника Ярополка.

Радегаст — божество бранной славы и войны северных славян. Город Ретра, в котором стоял его храм, был окружён священным дремучим лесом и озером, и хоть имел девять ворот, входить разрешалось только через одни, к которым вёл подвесной мост. Главным зданием был храм бога, в котором стоял его идол. Храм этот, находящийся в зелле племени бодричей, считался вторым по величине и красоте во всём славянском мире, после храма Святовида в Арконе.

  Изображали Радегаста вооружённым с головы до ног, с боевой секирою о двух остриях, в шлеме, на котором распростёр крылья орёл, символ славы, и с бычьей головой, знаком отваги, на щите.

  Первоначально звался этот бог Ризводиц, что обозначало вражду, ссору и разводы, а потом начали его именовать Радегастом, "ратным гостем", воином. В то же время он покровительствовал всем мирным иноплеменным гостям, которые отдавались под защиту местных богов.

  В храме Радегаста всегда держали самых лучших коней, ибо воину без коня никак нельзя. Почитатели и жрецы Радегаста верили, что бог ездит по ночам верхом, и если поутру видели, что какой-то конь утомлён более прочих, то догадывались, что Радегаст именно его отличил и выбрал для своих незримых поездок. Коня — божественного избранника отныне поили чистейшею водою, кормили отборным зерном и увенчивали цветами — до того времени, как его сменял новый любимец бога.

  Говорят, именно Радегасту некогда была принесена в жертву голова епископа Мекленбургского Иоанна, желавшего обратить славян-язычников в христианство. В отместку, после уничтожения святилища, мраморное изваяние его головы было помещено в костёл в Гадебуше в Мекленбурге.

  Храм Радегаста в Ретре был разрушен в 1068—1069 гг. войсками епископа Бурхарда Шильберштадского, потом восстановлен и окончательно снесён с лица земли императором Лотаром в 1126 г. Большинство статуй (а вокруг Радегаста там стояло множество изображений воинов и богов) было уничтожено, но часть священных предметов сложили в бронзовый котёл с крышкой, надписанной славянскими письменами, и зарыли в землю, надеясь извлечь, когда храм будет позднее восстановлен. Однако этого так и не произошло. Котёл обнаружили в 1690 г., и все предметы были перелиты на колокола.

  Некоторые славянские племена почитали Радегаста, как бога-подателя плодородия. Кое-где его воспринимали только, как покровителя гостей. Существовали легенды, что он любил наведывать богатых и бедных людей в сопровождении дев судьбы, Доли и Недоли. Если их принимали благосклонно, эту семью наделяли счастьем, поэтому гости были в большом почете у славян, сохранилась даже поговорка: "Гость в дом — бог в дом".

РАЗГОВОР С БОГАМИ

"Повесть временных лет" (год 912-й)

И княжил в Киеве Олег, в мире пребывая со всеми странами. И вопросил он однажды волхвов и кудесников:

  - От чего я умру?

  И провозвестил ему один кудесник:

  - Князь! От коня твоего любимого, на коем ты ездишь, - от него тебе смерть нагрянет.

  Олег поразмыслил и сказал:

  - Никогда больше не сяду на него и не увижу его. И повелел кормить коня и не водить к нему.

  Через четыре года воротился он в Киев из похода на греков и припомнил своего коня, от которого была предсказана волхвами смерть ему. Призвал он старейшину конюхов и спросил:

  - Где мой конь, которого я приказал кормить и блюсти?

  - Умер, - отвечал старейшина.

  Олег же рассмеялся, вспомнив предсказание того кудесника:

  - Нельзя верить волхвам, все они лжецы: конь мёртвый, а я живой. Хочу увидеть кости его.

  И подъехал к месту, где лежали кости и голый череп некогда любимого коня, и спрыгнул на землю с седла, и вопросил с улыбкою:

  - И от этого черепа мне была предсказана смерть? И ступил ногою на череп.

  И выползла из черепа змея и ужалила князя в ногу. И от того разболелся он и умер. И весь народ оплакивал его плачем великим".

С. Марков. "Славяне"

...Идём среди сохлой травы,
Расправив могучие груди,
И князь, и седые волхвы –
Лесные и пчельные люди.

Секиры подъемлются вновь,
Теплы и красны топорища,
Шипит печенежская кровь
На серой золе пепелища.

Мы ведать мгновенья должны
Извечной охотничьей дрожи,
Мечи опуская в ножны
Из бычьей скоробленной кожи.

Мы знаем, что время придёт,
Свершатся труды и заботы,
И снова сверкающий мёд
Наполнит глубокие соты.

Волхвы - это гадатели, пророки, предсказатели, ведающие прошлое, настоящее и будущее, древние служители богов.

  Возможно, некогда на реке Волхове было главное капище всех языческих отшельников, и туда ходили учиться волхованию. В глубокой древности, как и теперь, люди постоянно обращались за советом и помощью к гадателям, пророкам, вещим знахарям.

  Их было множество - избранных, особенно уважаемых за добродетель и мудрость, этих посредников между народом и духом или божеством. Так, ведуны и ведуньи предсказывали будущее и могли отвратить беду. Вежливцы оберегали молодожёнов от дурного глаза. Волхвы и кудесники "отводили беду", разъясняли народу причины несчастий, выявляли тех злодеев, кои в них были повинны. Ворожеи привораживали жениха и невесту. Доки исцеляли болезни и снимали порчу. Зелейщики лечили отварами трав и кореньев. Кобники гадали по птичьему полёту, участвовали в обрядах жертвоприношений. Обаянники вступали в разговор с душами умерших и утешали их родственников. Облакопрогонники не только предсказывали погоду, но и управляли ею. Они также гадали по цвету и форме облаков. С тех древнейших времён живо выражение: "Темна вода во облацех!", то есть ничего нельзя понять. Сновидцы растолковывали сны. Особо почитаемы были кощунники - те, кто распевал на празднествах старинные предания и сказания (кощуны). Сказителей называли также "баянами" - от глагола "баять" - рассказывать, петь, заклинать. Охранители изготовляли различные амулеты-обереги и изображения богов.

  Были среди жреческого сословия и волхвы-кузнецы: благодаря непосредственному отношению кузнеца к главным стихиям - воде и огню - в нём всегда предполагали связь с потусторонним миром. Уже в христианские времена была известна поговорка: "Кузнец с чёртом водится". Волхвы-кузнецы считались покровителями брака, ибо они ковали обручальные кольца. Кстати, от глагола "ковать" и существительное "ковы" - хитрости, чародейные дела, и "коварство"... Возможно, прежде эти слова имели чисто практическое значение, имели отношение к кузнечному ремеслу, а из-за связи кузнецов с волхованием получили совсем иное толкование.

  Кроме волхвов-ведунов, существовали и женщины-колдуньи, ведьмы (от "ведать" - знать), чаровницы, "потворы".

  В те стародавние времена, когда обожествлялись все стихии, земные и небесные, а каждая река, каждая гора, каждый лес и перелесок имели своих божеств, их хранители находились не только в капищах, но и при всяком освящённом древе или источнике. Они жили в маленьких хижинах и питались остатками жертв, приносимых божествам. Особо чтимые жрецы-волхвы руководили обрядами "древнего богослужения", приносили жертвы от имени всего народа, составляли мудрые календари, знали "черты и резы" (начатки древней письменности), хранили в памяти историю племён и стародавние предания, мифы.

  Жрецы пользовались народным уважением, имели исключительное право отпускать длинную бороду, сидеть во время жертвоприношений и входить в святилище во всякое время. Воин, с удачей вернувшийся из похода и желавший принести благодарность богам, разделял свою добычу с их служителями. Правители всячески приветствовали почтительность к жрецам, которые именем богов могли обуздывать своевольство людей грубых, побуждать к труду нерадивых, устыжать безнравственных.

  Жрецы приносили богам жертвы и предсказывали будущее. Северные славяне гадали с помощью коней. В Арконском храме держали белого скакуна, и люди не сомневались, что Святовид ездит на нём каждую ночь. Ожидая какого-то важного пророчества, коня принуждали переступать через копья: если он ступал правою, а не левою ногою, народ ожидал славы и богатства, всяческой удачи. Ну а в другом храме такой конь-пророк был вороной и предвещал успех, если ни разу не касался ногами девяти копий, когда перешагивал через них. Иногда гадатели обращались к земле, к её недрам. Некоторые жрецы, вопрошая будущее, бросали на землю три маленькие дощечки, у которых одна сторона была чёрная, а другая белая: если они ложились вверх белою, то обещали что-то хорошее; чёрная же предвещала беду.

  Сами кудесники тоже были белые и чёрные. Черные общались с силами тьмы, тени, посвящали себя Чернобогу, Бесу. Именно они приносили кровавые жертвы своим покровителям, наводили порчу, насылали болезни.

  Белые кудесники пользовались общим почтением. Они облачались в длинные белые рубахи, подпоясывались красным поясом, отличались от прочих мужчин длинными власами и брадами. Сверху носили белые шубы мехом наружу или белые свитки. В руках они держали древесный посох, увенчанный серебряной булавой: серебро - враг нечистой силы.

РАЗРЫВ-ТРАВА

"Волшебный ключ"

Молодой воин отстал от своей рати, заблудился и брёл, усталый, по опушке осеннего леса. Вдруг услышал он шипение и увидел вокруг множество змей. "Неужто настал мой смертный час?" — подумал он, однако змеи словно не замечали его. Все они стекались к невысокой горе, причём увидал воин, что каждая берёт на язык какую-то травинку и касается ею твёрдой скалы; скала после этого открывалась и змеи одна за другою исчезали в горе.

  Воин тоже сорвал травинку. Она была такая острая, что палец разрезало до крови, но он стерпел боль и наудачу притронулся к камню. Трещина разверзлась перед ним, и он вошёл в глубь горы. Здесь всё сверкало серебром и золотом, посреди пещеры стоял золотой престол, а на нём лежала огромная старая змея. Вокруг спали все прочие змеи, свившись в клубки, — спали так крепко, что ни одна даже не шевельнулась, когда вошёл воин. Он положил в сторонку свой меч и щит, лук со стрелами, чтобы не мешали, и долго бродил по пещере, то хватаясь за золотые слитки, то набирая пригоршни серебряных монет, то пересыпая из горсти в горсть самоцветные камни. Забыл обо всём, не ведал, сколько времени прошло. Вдруг шипение послышалось вокруг: это просыпались змеи.

  — Не пора ли нам? — вопрошали они громкими, свистящими голосами. — Не пора ли?

  — Теперь пора! — ответствовала огромная старая змея, сползла со своего престола и поползла к стене. Пещера отворилась, и все змеи быстро поползли прочь. Воину стало страшно, что камень сейчас сомкнётся и похоронит его в этой пещере навеки, и он ринулся следом.

  Выскочил на волю — и ахнул, ошеломлённый. Где осенний желтый лес? Все сверкало свежей зелёной листвой, на дворе была весна. Тогда воин понял, что пробыл в волшебной пещере всю зиму, и принялся бранить себя за то, что не набрал себе золота и драгоценностей, вышел из сокровищницы таким же бедным, каким был раньше. Он грустно побрёл неведомо куда и вдруг услышал злобный крик.

  Несколько всадников мчались прямо к нему, занося мечи. А его оружие осталось лежать в пещере! Вот один из всадников спешился, свирепо усмехнулся при виде беззащитного человека, занёс меч... а молодой воин только и мог, что беспомощно выставил вперед руку и коснулся его щита.

  В ту же минуту из руки его вырвалось пламя, пронзило и щит, и панцирь, и грудь врага. Он упал бездыханный. При виде этого прочие всадники немедленно поворотили коней и пустились наутёк.

  Победитель ошеломлённо поглядел на свою руку и вспомнил, как порезался об острую траву, которая отмыкала гору. А вот и травинка, прилипшая к царапине. Неужели всё дело в ней? И только тогда понял молодой воин, что нашёл сокровище, которое дороже и серебра, и золота, и драгоценностей. Ведь он обрёл чудесную разрыв-траву, а её обладатель становится непобедимым.

Рассказывают, что листы разрыв-травы имеют форму крестиков, а цвет подобен огню: распускается она в полночь на Ивана Купалу и держится не более пяти минут. Где растёт — никому неведомо; достать её весьма трудно и сопряжено с большою опасностью, потому что всякого, кто найдёт её, черти стараются лишить жизни. Если приложить разрыв-траву к запертой двери или замку, они немедленно разлетятся на части, а если бросить в кузницу — ни один кузнец не в состоянии будет сваривать и ковать железо, хоть бросай работу! Разрыв-трава ломает и все другие металлические связи: сталь, золото, серебро и медь.

  Против неё не устоит никакое оружие, и ратники дорого бы дали за обладание ею, потому что тогда даже самые крепкие доспехи не защитят врага.

  Воры, когда им удастся добыть эту траву, разрезают себе палец, вставляют её внутрь разреза и потом заживляют рану; от одного прикосновения такого пальца замки отпираются и сваливаются с дверей и сундуков. Если тронуть этим пальцем человека, тот скоропостижно умирает. Чтобы достать разрыв-траву, надо в полночь, накануне Иванова дня, забраться в дикий пустырь и косить траву до тех пор, пока переломится железная коса: этот перелом и служит знаком, что лезвие косы ударило о разрыв-траву. В том месте, где свалится коса, должно собрать всю срезанную зелень и бросить в ручей или реку: обыкновенная трава поплывёт вниз по воде, а разрыв-трава против течения — тут её и бери!

  Есть ещё способ, известный в западных славянских племенах. Надо отыскать весною гнездо дятла и заложить в нём отверстие куском железа или гвоздём, а внизу разостлать полотно; птица, желая открыть вход в своё гнездо, принесёт разрыв-траву.

РУСАЛКИ

"Спящая девушка"

Светлой лунной ночью ехал парень от брата из соседней деревни домой. Вдруг конь его зауросил и сбился с ноги. Смотрит всадник, а прямо посреди дороги лежит девушка в одной рубашке.

  "Живая ли?" — испугался всадник. Спешился, наклонился к ней — живая, только спит крепко. А красавица — глаз не оторвать. И рубашка у неё — тоненькая-претоненькая, будто лунный свет.

  Взыграла кровь у молодца, прилёг он рядом на дорогу, поцеловал девицу и обнял — сперва легонько, потом покрепче к себе прижал... Девушка проснулась, открыла глаза, но не оттолкнула незнакомца, тоже обняла его, но как только его руки осмелели, а поцелуи стали чрезмерно горячи, вдруг вырвалась, вскочила и бросилась бежать, оставив в руках парня свою рубашку.

  Узрев дивное нагое тело, тот вовсе обезумел и кинулся вслед. Нагнал на крутом берегу озера и снова схватил в объятия. Девушка обвила его шею руками, поцеловала так, что он едва не лишился чувств от страсти... и даже не заметил, как упал вместе со своей красавицей в озёрные глубокие волны.

  Несчастный не знал, что встретилась ему русалка. Они ведь кем угодно могут скинуться, девы водяные, хотят — сорокой, хотят — белкой, ну а если им нужно мужчину прельстить, обратятся деревенской девушкой.

  И с тех пор пришлось парню остаться жить на озёрном дне. Его возлюбленная обошлась с ним жестоко — больше не целовала и не миловала, а заставляла лен чесать для русалочьей пряжи или играть на свирели, чтобы танцевать под звуки её со своими зеленовласыми подружками.

"Два креста"

Жил-был один парень, который всю жизнь мечтал повстречаться с русалкой и изведать её любви. Он уже женатый был, а как настанет Русальная неделя, так и рвётся он в лес, так и буяет в нём кровь. Однако он не раз слышал, что пригожему парню можно погибнуть — русалки начнут срывать с него одежду и до смерти защекочут! — и всё думал, когда бы оберечься от этого. И вот как-то раз один дошлый колдун научил его пойти, надев два креста, один на грудь, а другой на спину: русалки оттого нападают на людей сзади, что на спине креста нет.

  И вот ночью парень ринулся в лес, а там — множество русалок: поют, танцуют, на ветках берёз раскачиваются. Зачуяли человечий дух и бросились к смельчаку: каждая норовит обнять его и поцеловать, да как завидят два креста — бросаются прочь. Парень за ними, они от него — так и бегали всю ночь. Потом заманили его в высокую траву и ну кататься по ней. И тут лопнул один гайтан — крест со спины свалился! Русалки тотчас накинулись на парня и принялись целовать да миловать так пылко, что вскоре он уже лежал ни жив ни мёртв и не понимал, что же с ним такое делают.

  Однако девы пожалели красавчика — всё-таки он немало их повеселил! — и не уморили его до смерти. Они сделали из веток носилки, вынесли бесчувственного из леса, миновали поля, двор, внесли в его избу и положили на постель — к жене под бок. А потом, хохоча, выбежали из избы и растаяли в утреннем тумане.

  Как увидела молодушка, в каком виде принесли её ненаглядного, как накинулась на него с кулаками да со слезами! Насилу потом прощения добился.

  В лес он больше носа не совал, но никогда, до самой смерти не мог забыть поцелуи и ласки русалок. Только жене об том не сказывал...

М. Лермонтов. "Русалка"

Русалка плыла по волне голубой,
Озаряема полной луной;
И хотела она доплеснуть до луны
Серебристую пену волны.

И шумя и крутясь, колебала река
Отражённые в ней облака;
И пела русалка — и звук её слов
Долетал до крутых берегов.

И пела русалка: "На дне у меня
Играет мерцание дня:
Там рыбок златые гуляют стада,
Там хрустальные есть города;

Там, на подушке из ярких песков,
Под тенью густых тростников
Спит витязь, добыча ревнивой волны,
Спит витязь чужой стороны.

Расчёсывать кольца тяжелых кудрей
Мы любим во мраке ночей,
И в чело, и в уста мы в полуденный час
Целовали красавца не раз.

Но к страстным лобзаньям, не знаю, зачем,
Остаётся он хладен и нем;
Он спит — и, склонившись на перси ко мне,
Он не дышит, не шепчет во сне!.."

Так пела русалка над синей рекой,
Полна непонятной тоской;
И, шумно катясь, колебала река
Отражённые в ней облака.

Б. Брюсов. "Русалка"

Она, свои скрывая груди
И лоно зыбким тростником,
На мир, где колдовали люди,
Смотрела из реки тайком.

Ей был понятен их весёлый
И их забот вседневный строй —
Призыв пастушеской свирели,
Костер рыбачий под горой.

Она любила хороводы
И песни дев издалека,
Когда ложилась мгла на воды
И стыла тёмная река.

А в день весенних водосвятий,
Из-под воды едва видна,
Как речь таинственных заклятий,
Молитвы слушала она.

Когда же рой детей, купаясь,
Шнырял по вспугнутой реке,
Она звала их, откликаясь
На непонятном языке.

Но, видя проходящих парней,
Вечеровой порой, в тиши,
Ещё нежней, ещё коварней
Смеялась, зыбля камыши.

РУСАЛЬЯ НОЧЬ"

Русалки — это фантастические жилицы вод и источников земли, особенно непроточных — озёр, стариц, прудов, тихих рек. Быстрой, проточной воды русалки не любят.

  Издавна им посвящались русалии — празднества, позднее совпавшие с днём Троицы.

  Как и многие другие призрачные, водяные девы, русалки — это души усопших, но точнее — погибших неестественной смертью, самоубийц, ну и, конечно, красавиц, утопившихся от несчастной любви. Первые четыре года они ещё могут вернуться к живым людям, если найдётся знающий человек, который вовремя подаст русалке крест. Через четыре года обращение становится невозможным.

  Бледнолицые и прекрасные, с долгими зелёными волосами, они поют восхитительные песни неземными голосами и заманивают к себе неосторожных рыбаков и корабельщиков. Тела красавиц настолько нежны, что их можно проницать взором, однако из объятий русалок никому не вырваться, да и не всякий смертный захочет променять обольстительную русалку на привычных земных жён!.. Могут завлечь русалки и случайного путника, особенно когда в лунную ночь выплывут из вод, сядут на ветку ивы, низко склонившуюся к волнам, и примутся расчёсывать белым, из рыбьей кости выточенным, гребешком свои чудные зелёные кудри, по которым всегда струится вода. Беда, если кто поддастся их чарам! Одного хотят русалки от людей: защекотать до смерти и потопить.

  Среди русалок есть старшие, которые бранят младших, не сумевших затащить в воду ни одного человека, смеются над ними.

  Летом, начиная с Троицына дня, русалки оставляют речные и озерные омуты и выходят на землю. Для жительства русалки выбирают себе плакучие берёзы, потому в Русальную неделю деревенские девушки непременно ходят завивать берёзки, чтобы водяниц задобрить: связывают разноцветными лентами берёзовые ветви, на которых так любят качаться мавки при луне, которая для них светит ярче обычного. Русалки аукаются между собой, пляшут, водят весёлые хороводы.

  В эту пору ни одна девушка не решится одна, без подруг, пойти в лес, опасаясь попасться русалкам: увлекут с собою, сманят — домой больше не воротится. Молодую женщину со смехом выгонят из лесу, подгоняя ветками. Стариков и cтapyx русалки не любят, оттого им никогда не являются: те видят только раскачивающиеся ветки деревьев да слышат далекие голоса. А вот кому от русалок вовсе беда, это красивым парням: охочи водяные девы до земной любви! Причём русалки непременно оставят знак, что это именно они замучили человека до смерти: на голову наденут венок из осоки и кувшинок, руки свяжут берёзовой вицей. Труп не гниёт, пока его не коснется человеческая рука, и каждую ночь русалки будут водить вокруг хороводы. Издалека, пожалуй, и не отличишь, чей это хоровод, девичий или русалочий, однако если прислушаться к пению, сразу поймешь: если в него вплетается сорочий стрекот, значит, это русалки.

  Бывает, русалка пожалеет парня и не станет его топить, но тогда всего лишь на два часа в сутки дозволено ей выходить к милому на свидание, а всё остальное время её участь — злая ревность к живым. Особенно тяжко приходится влюблённым русалкам зимой, когда наступает зима, реки и озёра замерзают. Если слышен сильный треск льда, значит, это русалка бьётся в него из глубины, горюя о милом друге.

РУСЬ НЕБЕСНАЯ

"Садко у морского царя"

...Проснулся Садко во синем море,
Во синем море на самом дне,
Сквозь воду увидел красное солнышко,
Вечернюю зарю, зарю утреннюю.
Увидел Садко: во синем море
Стоит палата белокаменная.
Заходит Садко в палату белокаменну:
Сидит в палате царь морской,
Голова у царя как куча сенная.
Говорит царь таковы слова:
— Ай же ты, Садко-купец, богатый гость!
Век же ты, Садко, по морю езживал,
Мне, царю, дани не плачивал,
А ныне весь пришёл ко мне в подарочках.
Слышал, мастер ты играть во гусельки яровчаты;
Поиграй же и мне.
Как начал играть Садко в гусельки яровчаты,
Как начал плясать царь морской во синем море,
Как расплясался царь морской!
Играл Садко сутки, играл и другие
Да играл ещё Садко третий,
А всё пляшет царь морской во синем море.
В синем море вода всколыбалася,
Со жёлтым песком сомутилася.

Купец-мореплаватель, гусляр Садко — герой русского былинного эпоса. Был он прежде беден, имел из всего добра только "гусли звончаты", с которыми хаживал на пиры званые, веселил народ. Сидел однажды Садко на берегу Ильмень-озера, поигрывал на гусельках; вдруг в озере вода всколебалась — и выплыл властитель царства подводного. За игру чудесную посулил Морской царь песеннику "клад из Ильмень-озера — три рыбы-золоты перья". И слово подводного владыки не мимо молвилось: закинул гусельник в озеро невод — дался в руки обещанный клад; закупил на него Садко товару видимо-невидимо, стал он богатым гостем-купцом господина Великого Новгорода...

  Почти двенадцать лет путешествовал купец Садко, и вот как-то однажды все его тридцать кораблей замерли посередине моря, словно к воде приросли.

  Стали жребий кидать: кто тот грешник, чьи грехи держат суда на месте? Кого же бросить в синее море на утеху Морского царя?

  Выпала такая доля Садко, ибо он двенадцать лет плавал по морю-океану, не отблагодарив подводного владыку, не платя ему дани-пошлины.

  Пришёл Садко в подводное царство, вновь стал играть для Морского царя — музыкой своею успокоил он бурю на Ильмень-озере. Морской царь, желая оставить у себя чудесного гусельника, предложил ему на выбор одну из своих тридцати дочерей. Все они были как на подбор, но Садко не стал брать "ни хорошую, ни белую, ни румяную", а взял, по подсказке Николая-угодника, покровителя корабельщиков, "девушку поваренную, ту, что хуже всех", но которая полюбила его. Она-то и помогла Садко воротиться на землю, в Новгород, а звали её Волхва-река: эта река вытекает из Ильмень-озера.

  Считается, что в основе образа Садко — история одного из плаваний летописного новгородского купца Сотко Сытинича, чудом спасшегося после кораблекрушения. История этого спасения расцвечена фантастическими, сказочными подробностями.

СВАРОГ

"Предание об отце богов"

Когда Дый сотворил землю, а Род породил людей, все они стали жить под покровительством Сварога, отца богов. Этот первый мир был истинный рай, во всём подобный небесному Ирию: светлый, яркий, лучезарный.

  Боги-Сварожичи на небесах жили радостно и счастливо, такую же жизнь вели и люди на земле. А так как мир освещался всегда лазурным светом и ночи не было, то не было и тайн и секретов, а с ними не было и зла. Тогда на земле была вечная весна, то природа цвела и благоухала.

  Так продолжалось долгое время, пока Сварог-Творец не ушёл творить новые звёздные миры. За себя он оставил старшего Сварожича — Денницу, которому и поручил управлять богами, людьми, всем Лазурным миром. Тогда Деннице пришла мысль попробовать творить, как это делал сам Сварог. Денница сотворил новых людей — помощников себе и начал править. Но он позабыл вдохнуть в них добрую душу, и произошло на Земле первое зло. Сначала появилась тень, а потом и ночь — время недобрых замыслов и деяний.

  Против зла и самовластия Денницы восстали почти все Сварожичи. Разгневанный Денница решил захватить чертоги Творца и уничтожить защищавших их своих же братьев-богов.

  Началась война. Верные Сварогу Сварожичи — Перун, Велес, Огонь, Стрибог и Лада — крепко держались в чертогах Сварога.

  Перун, сотрясая небеса, громом и молнией сбрасывал нападающих с Лазоревых небес, где стоял чертог Сварога. Вихрем-ураганом сбивал их Стрибог. Огонь жёг-палил бунтующих, и те, обожжённые, падали на Землю, повергая в ужас людей. Велес и Лада победными песнями поддерживали защитников, бросаясь в бой, когда враг одолевал защитников.

  И вот прибыл Сварог. Простёр свою десницу — и всё замерло. Взмахнул — и все бунтовщики, как горящие звёзды, посыпались дождём с небес на разрушенную Землю, где теперь дымились развалины, горели леса и высохли реки и озёра. Горящей звездой сверкнул падающий Денница, вместе со своими единомышленниками пробил землю, и земля поглотила в своей пылающей пучине — Пекле — бунтующих.

  Так погиб первый мир, первое творение Сварога. Так родилось зло.

  И поднял Сварог свой чертог ввысь, и защитил его ледяной твердью. А поверх тверди сотворил новый, прекрасный Лазоревый мир и перенес туда Ирий, и провёл туда новую дорогу — Звёздный путь, чтобы достойные Ирия могли достичь его.

  И залил водою горящую Землю, потушил, и из разрушенного, погибшего создал новый мир, новую природу.

  И повелел Сварог всем бунтовщикам искупить свой грех и забыть своё прошлое, рождаться людьми и в страданиях только совершенствоваться, чтобы достичь, что утеряли, и вернуться очищенными к Сварогу, в Ирий...

  А Деннице повелел Сварог стать светилом дня до окончания веков, чтобы освещать новый мир — Землю, оказывать людям помощь, согревать их сердца, чтоб через это тепло люди почувствовали правду, — и в этом было искупление Денницы, породившего зло среди Сварожичей. Поэтому его стали величать Дажьбог, ибо он давал тепло, траву для скота и хлеб для людей, и сами люди, памятуя, что они потомки первых людей, сотворённых Денницей, величали себя Дажбожьи внуки.

  Перуну и Стрибогу повелел Сварог быть защитниками земной правды и хранителями её, защитниками людей и всего живущего. Перуну ещё было поручено изливать семя-жизнь на Землю, а Стрибогу — гнать тучи по лесам, полям и лугам, чтобы из них изливалось семя-жизнь, а в знойные дни навевать прохладу природе и уставшим людям. В дни же несчастий и горя нестись бураном, ураганом, чтобы напоминать людям, что их удел жить в правде, а не во зле.

  Мудрому Велесу предписывалось учить знаниям людей, учить порядку в жизни, труду, счёту и письму, слагать песни и былины.

  А Лада украшала мир красотой и любовью.

Сварог — верховный владыка Вселенной, родоначальник богов. Сварог как олицетворение неба, то озарённого солнечными лучами, то покрытого тучами и блистающего молниями, признавался отцом солнца и огня. Во мраке туч он возжигал пламя молний и, таким образом, являлся творцом небесного огня; земной же огонь, по древнему преданию, был божественный дар, низведённый на землю в виде молнии; отсюда понятно, почему славянин молился огню как сыну Сварога. Разбивая громовыми стрелами тучи, Сварог выводил из-за них ясное солнце, или, выражаясь образным языком древности, возжигал светильник солнца, погашенный демонами тьмы; это картинное, поэтическое представление прилагалось и к утреннему солнцу, выходящему из-за чёрных покровов ночи, так как ночной мрак постоянно отождествлялся с потемняющими небо тучами. С восходом солнца, с возжжением его светильника соединялась мысль о его возрождении, и потому Сварог есть божество, дающее жизнь солнцу — рождающее Дажьбога...

  Плодотворная сила солнечных лучей и дождевых ливней, ниспадающих с небесного свода, возбуждает производительность земли, и она, согретая и увлажнённая, растит травы, цветы, деревья и даёт пищу человеку и животным. Это естественное и для всех наглядное явление послужило источником древнейшего мифа о брачном союзе Неба и Земли, причем Небу придан воздействующий, мужской тип, а Земле — воспринимающий, женский. Летнее Небо обнимает Землю в своих горячих объятиях, как невесту или супругу, рассыпает на нее сокровища своих лучей и вод, и Земля становится чреватою и несёт плод: не согретая весенним теплом, не напоенная дождями, она не в силах ничего произвести. В зимнюю пору она каменеет от стужи и делается неплодною; с приходом же весны Земля, по народному выражению, "принимается за свой род".

  "Не Земля родит, а Небо", — гласит пословица, обозначая тем самым, что без влияния благоприятных условий, посылаемых небом, Сварогом, земля бессильна дать урожай.

  Все основные боги славянские — дети Сварога, оттого зовутся они Сварожичи.

СВАРОЖИЧ

"Малютка-молния"

Когда боги сотворили людей, на земле царило вечное лето. Вся она была покрыта плодоносящими деревьями, но после того, как по воле Карачуна половина года стала принадлежать зиме, людям пришлось нелегко. Они начали замерзать и страдать от голода. Тогда боги поняли, что людей нужно согреть и научить готовить горячую пищу. Сварог, властитель небес, сотворил малютку-молнию, обратил её соколом и дал имя Сварожич. Небесный стрелометатель Перун пустил малютку-молнию на землю. Сокол влетел в один из дворов и возжёг куски дерева, лежавшие там. Это был не страшный огонь, а уютный, добрый, домашний, и люди не боялись его, а наслаждались его животворным теплом. Они брали этот огонь и возжигали его в своих холодных жилищах, строя в каждом маленькие храмы огня — домашние очаги.

"Чужое колесо"

Зажглись на чужом дворе два огня и стали между собой разговаривать.

  — Ох, брат, погуляю я на этой неделе! — говорит один.

  — А разве тебе плохо?

  — Чего хорошего: печь затапливают — ругаются, вечерние огни затепливают — опять бранятся.

  — Ну, гуляй, если надумал, только колеса — того, что с моего двора к вам закатилось, не трогай. Мои хозяева хорошие: зажгут с молитвой и погасят с молитвой.

  Не прошло недели, как один двор сгорел, а чужое колесо, которое валялось на том дворе, осталось целым.

По представлениям славян, один из сыновей Сварога олицетворял земной огонь и звался Сварожичем. Об этом боге ещё в XI веке писал немецкий историк Дитмар в своих "Хрониках", где много внимания уделено балтийским славянам:

  "В земле редарей есть город по имени Ридегост, треугольный, с тремя воротами, окружённый со всех сторон лесом, огромным и священным для жителей.

  В двое ворот могли входить все, а третьи, что на восток, меньшие и никому не доступные, ведут к морю.

  В городе нет ничего, кроме храма, искусно построенного из дерева... Стены его извне искусно украшены чудесною резьбой, представляющей образы богов и богинь. Внутри же стоят рукотворные боги, страшно одетые в шлемы и панцири; на каждом нарезано его имя.

  Главный из них Сварожич; все язычники чтят его и поклоняются ему более прочих богов".

  Далее рассказывается, что, когда городу угрожало какое-нибудь несчастье, из вод шумного моря показывался огромный белый сверкающий зверь и угрожающе скалил белые клыки.

  Некоторые славянские племена почитали Сварожича ещё и как бога войны и побед.

  Сварожичу было посвящено особое празднество — именины овина, справляли их осенью. Истопив овин, садились тут же за пиршественный стол, приносили жертву богу и вкушали подобающую еду в честь Сварожича-Овинника. Потом обмолачивали хлеб и мяли коноплю.

  У западных славян, в частности у чехов и словаков, сохранилось почитание Рарога, чем-то напоминающего Сварожича. Это светозарный огненосный дух, связанный с древним поклонением огню, домашнему очагу, живущий в нём, обогревающий жильё. Согласно некоторым поверьям, Рарог может появиться на свет из яйца, которое девять дней и ночей человек должен высиживать на печи. Рарога представляли в виде хищной птицы или дракона, с искрящимися, пламенеющими перьями, вырывающимся из клюва пламенем — или просто в виде огненного вихря.

  Сварожич во многом близок древнегреческому богу дыма и пламени Гефесту, мифическому кузнецу. Исследователи нашего языка утверждают, что дохристианским названием кузнеца было также слова "сварожич", то есть человек, связанный с огнём. Сам кузнец в мифах наделялся порою сверхъестественными свойствами. Стоит вспомнить хотя бы кузнеца Никиту Кожемяку, который мало что одолел Змея Горыныча, так ещё запряг его в плуг и пропахал знаменитые Змиевы валы, после чего утопил в Чёрном море. Это могущество скорее божества, чем обыкновенного человека.