Русь языческая в картинах Виктора Королькова. ("О-П")
ПТИЦА-ТУЧА. ОБЛАКОПРОГОННИКИ
"Царь-девица и Сила-богатырь"
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Сила-богатырь. И прослышал он, будто за тридевять земель, в Девьем королевстве, Царь-девица краса, золотая коса, выбирает себе жениха, да всё никак выбрать не может: любого побеждает в единоборстве и предает смерти лютой. Решил и Сила-богатырь попытать своё счастье. Но прежде, чем пуститься в путь-дорогу, пошёл за советом к бабке-вещунье.
Долго ли, коротко, подскакал богатырь ко дворцу Царь-девицы. Завидела она гостя и вскорости уже навстречу выехала на ретивом коне и в ратных доспехах.
Отъехали они во чисто поле и сшиблись в сече жестокой. Выбил из седла богатырь Царь-девицу, сам с коня соскочил, придавил её коленом к земле и шлем пернатый с головы её сбил. Смотрит: перед ним не дева-воительница с золотой косою, а витязь младой.
— Отвечай, кто ты таков? — кричит Сила-богатырь. — Не то дух вон!
— Смилуйся, — витязь отвечает. — Я брат родной Царь-девицы, мы с нею близнецы. Это я вместо неё каждый раз бился с женихами, только тебя вот не мог одолеть. Пощади меня, я тебе ещё пригожусь.
Поднял витязя с земли сырой Сила-богатырь, обнялись они, как братья, и поехали во дворец. Вышла к ним с мамками-няньками Царь-девица и молвит:
— Хорошее начало полдела откачало. Спасибо, Сила-богатырь, что брата моего, Булата-царевича, пощадил. Теперь добудь мне из владений царя Змееглава, с его Хрустальной горы, звонкоголосую Жар-птицу, а там честным пирком да за свадебку.
До самого захода солнечного думал богатырь, как раздобыть Жар-птицу с неведомой Хрустальной горы, но так ничего и не придумал. Сидит невесел, ниже плеч буйную голову повесил. Тут подходит к нему Булат-богатырь и говорит:
— Не печалься, добудем Жар-птицу. Полетели к нашей старшей сестре.
Привёл он Силу-богатыря во чисто поле, кликнул тучу грозовую-громовую.
Прилетела туча, опустилась на траву, обернулась птицею, подсадила богатыря верхом. Поднялась туча-птица над ручьями-долинами, и вот слышит Сила-богатырь голос:
— Как подлетим к горе Хрустальной, ты уж не зевай, сразу хватай Жар-птицу. Промедлишь — погибнем оба, ведь сила моя на горе быстро истощится.
Наконец показалась впереди Хрустальная гора — вся светом сияет. Внизу всякие ехидны, оборотни и драконы её охраняют да косточки белеются тех несчастных, кто пытался Жар-птицу добыть. А наверху цветёт райский сад. В нём-то и сидит в клетке златой огнепёрая птица, распевает песни сладкозвучные.
Опустилась на сад с высоты туча-птица, дождь с громом и молнией из себя исторгая. Схватил богатырь клетку с Жар-птицей, взвилась туча-птица в поднебесные выси и полетели они к Царь-девице красе, золотой косе. И начался вскоре свадебный пир, да такой, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
В древности Облакопрогонниками назывались колдуны и колдуньи, обладавшие особенной чародейной силою: они умели воздействовать на погоду, изменять направление ветров, усмирять вихри, разгонять облака, а то и обращать их птицами. Однако при надобности те же чародеи гнали полчища дождевых и снеговых туч на поля, поливая их; иной раз благодаря их стараниям реки выходили из берегов, сутками бушевали ураганы... Когда же наши далекие предки принимались воевать, счастлива была та сторона, вместе с коей сражались облакопрогонники. Могли они заставить противника отступить, среди лета напустив на воинство его метели, среди зимы полив ледяным дождём, среди дня наведя кромешную тьму и сбив с дороги. Увы, до наших времен дошли одни лишь отрывочные и восторженные слухи о баснословных колдунах-облакопрогонниках!
Превращение. Оборотень
"Собачья жизнь"
Одна ведьма выдала дочку замуж за богатого молодца. Зажили хорошо, да одна беда — повадилась жена летать в трубу, как мать, да оборачиваться чёрной свиньёй. Муж не потерпел да хорошенько поучил жену. Она пожаловалась матери. Тёща разозлилась:
— Ах он такой-сякой! Вот я поучу его, как тебя уродовать! Приходи с ним в воскресенье в гости.
Пришли молодые, тёща и плеснула в лицо парню квасу из кружки, он тотчас обернулся собакой и побежал невесть куда. Бегал, бегал, наконец прибился к мельнику и прожил у него три года. Мельник нахвалиться псом не мог: дескать, если кто за помол не хочет платить, пёс как чует — хватает за полы, треплет, не пускает со двора, пока не рассчитается сполна.
И вот как-то раз заглянул на мельницу один знающий человек. Поглядел на пса — да и ахнул:
— Да это ж у вас оборотень приневоленный добро стережёт!
— Как так?
— Да вот так!
Спрыснул пса какой-то наговорённой водой, утёр полотенчиком — тот упал, где стоял. Велел знатка положить его спать, да не на собачью подстилку, а на лавку, где люди спят. Три дня и три ночи спал пёс, а на четвёртые сделался человеком.
Мельник и его жена так и разинули рты. А знатка говорит:
— Я тебя три года по указке твоей жены искал. Очень она печалилась, что мать такое зло тебе содеяла, покаялась она, старое ремесло бросила. А тёща ведьмачит по-прежнему. Если хочешь ей отомстить, возьми полотенчико, которым я тебя утирал, и брось ей в лицо.
Пришёл оборотень домой — жена так на шею ему и кинулась сама не своя от радости. А тёща смотрит люто. Он изловчился, ка-ак бросил ей в лицо полотенце — и ведьма мигом обратилась чёрной свиньёй и с пронзительным визгом выбежала вон из избы. Больше о ней не было ни слуху ни духу. А с женой он отныне жил хорошо. Разве что поучит иногда, но это уж как водится.
"Подарок для жены"
Как-то раз поймал один рыбак здоровущего налима и принёс домой, чтобы жена сварила. Через некоторое время видит в окошко — жена по берегу ходит (а их дом на самом берегу реки стоял).
— Ты что тут делаешь?
А она такая виноватая:
— Ой, прости, родимый, я налима обратно в речку отпустила.
— Что?!
— Вынула я его из садка, а он смотрит на меня как бы человечьими глазами и слёзы так и льются. И рот открывает, словно сказать что-то хочет. У меня чуть сердце не разорвалось, я его и выпустила.
В жизни рыбак такой дури не слыхивал. У него даже сил на жену сердиться не было. Стоял и глядел на неё без слов. Потом махнул рукой — и пошёл пустую похлебку есть.
Прошло несколько дней, повёз рыбак на базар свой улов, и там подходит к нему какой-то человек. Назвался он купцом, угостил рыбака в кабаке вином, а потом пошли вместе по рядам и начал новый знакомец покупать и одно, и другое, и материи разные, шёлковые, гарусные, атласные, и платки с богатыми кистями, и серьги, и кольца, и ожерелья. Чего только не набрал, полбазара скупил, наверное. И всё отдал рыбаку с приговоркою:
— Передай твоей жене да спасибо скажи.
Тот поначалу стал немым столбом, потом говорит:
— Да с какой же это стати ты этак жену мою одариваешь?
— А вот с какой, — ответил купец. — Помнишь, раз добыл ты матёрого налима, а жена уху из него варить не стала и выпустила в реку? Вот этот налим я был. И за то я жену твою дарю, что не убила меня. Я в тот день допоздна в реке хаживал, от сотоварищей отстал — и попался тебе. И быть бы мне в ухе, кабы не доброта твоей жены.
— Для чего ж ты налимом ходишь? — спрашивает рыбак, не веря своим ушам.
— А видишь ли, братец, мы промышляем рыбу, ну и в разведку ходим, смотрим, где стадо останавливается большое, там и промышляем.
Смекнул рыбак, что перед ним не простой человек, а оборотень, взял поскорее подарки — и ходу домой, не оглядываясь.
А. Ремизов. "Мужик-медведь"
Жил в лесу лесник, стояла у лесника в лесу избушка. Днём лесник в лесу ходил, вечером на ночлег в избушке хоронился. Место было глухое: ни дороги, ни пути, да и не заходил никто в такие дебри и чащи. И вот однажды приходит к леснику медведь и прямо, не спросясь, идёт за печку и там рассаживается, как свой.
Лесник не робкого десятка, а струхнул не на шутку: стрелять не смеет. А медведь всё сидит, не уходит. Сготовил лесник ужин, есть захотелось. Поел сам, дал и медведю, накормил медведя. Легли спать. И спали ночь мирно.
Поутру собирается лесник в лес, а медведь из избушки на волю. И опять лесник сам заправился и медведя попотчевал. Вышел медведь из избушки, ничего не сказал, только поклонился леснику до земли низко. Один пошёл в одну сторону, другой в другую.
В крещенскую ярмарку приехал лесник в город. И вот один богатый приказчик зазвал его в трактир с собою и ну угощать. И так его угощал, что лесник от удовольствия даже имя своё крещеное запамятовал.
И спрашивает лесника приказчик:
— Можешь ли ты знать, за что я тебя угощаю?
— Не могу знать, — отвечает лесник.
Приказчик ему и говорит:
— А помнишь, как я у тебя ночь ночевал?
— Когда ты ночевал?
— А был ты в своей избушке в лесу, и пришёл к тебе медведь. Я самый и есть медведь.
— Как так медведь?
— Да так. Если б ты взялся тогда за ружьё, я бы тебя съел. Три года, три весны ходил я в шкуре медведем, люди испортили, обернули меня медведем.
Тут лесник чуть было ума не решился, но потом ничего — отошёл.
Вернулся лесник в лес, в свою лесную избушку, и стал себе жить да поживать здорово, хорошо, и уж никого не боялся: заяц ли усатый забежит в избушку, росомаха ли — все за гостей, все как свои, милости просим.
Приписывая превращения влиянию злого колдовства и в то же время признавая души человеческие за существа стихийные, способные менять свои телесные одежды, предки наши пришли к убеждению, что некоторые люди наделены даром оборотничества. В первую очередь это относится к лебединым девам, вещим красавицам, которые превращаются то в лебедей (или горлинок), то в девушек.
Во всех сказаниях колдуны, ведьмы и нечистые духи могут превращать людей в различных животных. Убеждение это глубоко укоренилось у всех индоевропейских народов и вызвало множество любопытных сказаний. На Руси думают, что колдун, зная имя человека, может по собственному произволу сделать его оборотнем, а потому имя необходимо утаивать и называться иным, вымышленным.
В пылу злобы и мщения колдуны и ведьмы творят чары и оборачивают своих недругов навсегда или на какой-то срок зверями. Таких невольных оборотней называют вовкулаками, или волкодлаками, потому что всего чаще их представляют в виде волков. Это — более страждущие, чем зловредные существа: они живут в берлогах, рыскают по лесам, воют по-волчьи, но сохраняют человеческий смысл и почти никогда не нападают на деревенские стада; только нестерпимый голод может понудить их искать себе поживы. Нередко бродят они возле родного села и, когда завидят человека, смотрят на него так жалостно, как будто умоляют о помощи; случалось замечать при этом, что из глаз бедного оборотня струились в три ручья слёзы; сырого мяса, которое ему предлагают, он не берёт, а брошенный кусок хлеба поедает с жадностью.
Овинник (Гуменник)
"За мужика заступился"
Сошлась молодежь на посиделки, а в деревне недавно старуха умерла. Один парень возьми да и скажи, что покойников боится, так его приятели задразнили: ну-де, теперь тебе непременно мёртвая явится. Он разозлился, хлопнул дверью и ушёл домой. А на крыльце та самая старуха его уже поджидала — накликали молодые дурни неосторожными насмешками! Он от неё бежать, она за ним, вот-вот схватит. Тут на пути овин. Вбежал туда парень, взмолился:
— Батюшка-овинник, не выдай, помилосердствуй!
И вдруг из-под кучи снопов выбежал какой-то маленький, косматый, весь как бы в соломе и начал со старухой мёртвой драться. Дрались долго, чуть не заломала овинника покойница, а всё же он парня не выдал. Прокричали петухи — и всё исчезло. Парень едва живой домой побрёл, овинника благословляя.
"Старшой над овинником"
Один крестьянин пошёл овин сушить. Развел огонь, а сам под стенкой прилёг — ждёт, когда разгорится. Вдруг видит — появился седой мохнатый старик, подошёл к теплине, руки погрел, а потом обратился медведем и побрёл на задних лапах к мужику. Крестьянин так и рухнул без памяти, хорошо, сын его зачуял недоброе и пришёл за отцом, а то и сам сгорел бы, и добро спалил.
Прошёл год или чуть больше. Отправился тот крестьянин на базар. Вдруг подходит к нему мужик:
— Пойдём выпьем, друг, я угощаю, за мной должок.
— Какой такой должок?
— А помнишь, как ты о прошлый год овинника испугался чуть не до смерти? Это моя вина. Я над этой братией старшой, ну, захотелось чуток подшутить над человеком. Кто ж знал, что он тебя этак уходить сможет. Уж прости, за это и угощаю, чтоб простил!
Как видно из названия, жил этот дух в овинах (на гумнах) — строениях, где крестьяне в старину снопы сушили. Известно из древних книжных памятников, что именно в овинах наши предки-славяне чаще всего молились огню-Сварожичу. Потом там поселился овинник, который сидел в самом дальнем углу днём и ночью, — глаза горели калёными угольями, как у кошки, да и сам он был похож на огромного кота — весь чёрный и лохматый, сажей измазанный. Иногда его видели в образе белой или чёрной собаки. Овинник умел лаять по-собачьи, хлопать в ладоши и хохотать, когда удавалось ему наказать нерадивого хозяина.
Суждено было овиннику стеречь овин, чтоб огонь не разгорелся больше нужного, чтоб не было пожара; следить за укладкою снопов, наблюдать за временем и сроками, как и когда затоплять овин, не позволять делать этого под большие праздники. В случае нарушения этого завета, бывало, так пихнет в бок ослушника, что тот едва соберет дыхание; ну а на худой конец, разгневавшись, может и сам овин поджечь. Не дозволял он также сушить снопы во время сильных ветров и безжалостно за это наказывал. Нельзя было работать в овине и в Михайлов день (8/21 ноября); если кто затопит здесь печь раньше Воздвиженья (14/27 сентября), овин сгорит.
Овинник считался самым зловредным из всех духов, окружающих крестьянина в его повседневной жизни: если залютует, ублажить его было нелегко! Разве что принести к овину пироги и петуха: петуху у входа отрубали голову и кровью кропили по всем углам, а пирог оставляли в подлазе. Вообще угощение и почёт овинник любил так же, как все его нечистые сородичи. Опытные хозяева не иначе начинали топить овин, как попросив у "хозяина" позволения. А после того, как мужик сбрасывал последний сноп, прежде чем идти домой, обращался к овину лицом, снимал шапку и с низким поклоном говорил: "Спасибо, батюшка-овинник: послужил ты нынешней осенью верой и правдой!" Именины его отмечали на Воздвиженье и на Покров (1/14 октября). Внимательным хозяевам он не вредил, а отплачивал добром за почёт.
В овинах, как и в банях, любили девушки гадать в старину. Приходили сюда на Васильев вечер, в полночь, между вторыми и третьими петухами (излюбленное время у овинников и самое удобное для заговоров). Самая смелая протягивала в окошко руку и спрашивала:
— Овинник-родимчик, суждено ли мне по нынешнему году замуж идти?
Погладит овинник голой рукой — девушке жить замужем бедно, погладит мохнатой — богато жить. А если никто её не трогал — значит, в девках предстояло сидеть.
Матери приносили детей, страдающих ночницей, или криксой, на заре к овину и умывали росой, приговаривая:
— Господи Владыко! Возьми с младенца крик и вопь, а дай ему тихого ангела!
В старые времена чаще призывали в таких случаях именно "батюшку овинника".
У этого духа, как и у многих других, есть какие-то "старшие", которые могут им приказать. Иногда это колдун, а порою — и сам нечистый дух.
И всё-таки овинник возбуждал не столько страх, сколько уважение, — ведь это был хранитель главного крестьянского богатства — хлеба.
(По С. Максимову)
ОГНЕННЫЙ КОГОТЬ
ОГНЕННЫЙ ЗМЕЙ (ЛЕТУН)
"Как летуна ловили"
Однажды совсем было поймали летуна. Он повадился к одной женщине, у которой муж незадолго перед этим умер. Влетит в трубу Огненным Змеем, а в избе оборотится в мужа этой женщины. И стала она худеть и бледнеть, словно ей кто-то кровь сосёт. Знающие люди пожалели её и решили подкараулить и поймать летуна. Для этого собрались человек пять и с вечера сели около избы, в которую являлся Огненный Змей. Вдруг увидели, что летит пылающий шар с хвостом, подлетел к трубе и спустился в неё. Один мужик принёс из дома святой воды и начал кропить этой водой дверь, ставни и окна этой избы, чтобы летун не мог выйти; потом залезши на крышу, окропили там трубу и закрыли её доской; затем они вошли в самую избу.
Как только летун почуял святую воду, то выскочил из-за стола и бросился было в трубу, но та была закрыта и окроплена святою водою; тогда он стал метаться из угла в угол, а мужики между тем начали кропить ставни и внутри избы. Тогда Огненный Змей обратился в муху и забился на печке в угол, но мужики и там не давали покоя. После этого он забился в горшок, куда хозяйка складывала нитки. Мужики обрадовались, что наконец поймали летуна, и накрыли горшок сковородою. Потом взяли горшок и, придерживая рукою сковородку, понесли на улицу. Но летун прожёг в горшке дырку и вылетел незримо, только горстка искр осталась, да и они скоро погасли и обратились в пепел.
"Чешу голову и ем коноплю"
Один крестьянин ушёл, по обыкновению, весною на заработки. Недели через три приходит к его жене письмо, что он умёр.
Она сначала много плакала и горевала, потом перестала голосить и стала очень весела и разговорчива. Свекровь стала спрашивать, отчего это она так весела, но вдова ей не сказала ничего.
Между тем в это время все соседи стали замечать, что ночью над её домом спускался Огненный Змей: рассыпался редкими искрами над крышею и исчезал в трубе. Об этом происшествии одна из соседок рассказала свекрови овдовевшей молодки. Стала свекровь опять приставать к молодке и расспрашивать, с чего это она всё делается веселее? Наконец та открылась ей, что её муж не умер и ходит к ней по ночам и даже приносит ей гостинцы.
Свекровь разубеждала её и рассказала о том, что соседи все видят, как над их домом пролетает и рассыпается Огненный Змей. Молодка очень испугалась и наконец поверила, что к ней ходит не её муж, а Огненный Змей — в наказание за то, что она слишком тосковала по мужу. Она обратилась к помощи знахарки, и та посоветовала сделать так. Только наступит ночь и время ему прийти, то она должна сесть на порог клети, где она спала, и чесать голову гребнем, а в фартук насыпать конопли и есть её.
Молодая так и сделала. Как только наступила ночь, она села на порог клети и стала чесать голову и есть коноплю. Вдруг она видит, что по двору к ней идет её муж, злой, пасмурный, подходит к ней и спрашивает, что это она делает. Тогда молодка отвечает:
— Разве не видишь? Чешу голову и ем коноплю.
От этих слов он пришёл в страшную ярость; схватил её за косы и начал бить, потом вышел на двор, ударился об землю, отчего из него посыпались огненные искры, и исчез. На второй день молодку едва живую нашла свекровь в клети, но с тех пор Огненный Змей летать к ней перестал.
"Любовь колдуна"
Пошёл крестьянин в город на заработки, а его жена одна осталась. И полюбил её колдун, да так крепко, что сил нет. А она его и знать не хочет:
— У меня-де свой муж есть, на что мне ты?
Колдун этот знался с недоброй силой и научился обращаться Огненным Змеем. Вот чуть ночь настанет, в свою трубу вылезет, взлетит клубком горючих искр, а потом в трубу дома упадет, где та молодка жила. Но к ней он являлся в образе её мужа, и она хоть чуяла, что тут дело нечистое, всё же не могла одолеть греха и каждую ночь любилась с "мужем", хоть это был колдун. И шло это до тех пор, пока не случилась беда: бабёнка почуяла себя в тягости. А тут возьми и приди на побывку товарищ мужа. И сообщил: муж её трудится и день и ночь, деньги зарабатывает, и никак не мог он к ней по ночам за сто верст наведываться!
Поняла молодайка, что обуял её нечистый и не миновать теперь позора, — да и закрыла в избе вьюшку прежде времени. Угорела, бедная, а никто не докажет, что руки на себя наложила.
Накануне похорон, когда читал дьячок над телом молитвы, он вдруг задремал от усталости, и в ту же минуту вылетел из печки клуб искр. Начал по полу виться и горько плакать человеческим голосом. Дьячок зааминился — всё и пропало.
Это, знать, колдун-полюбовник приходил со своей милушкой проститься навеки.
А. Фет. "Змей"
Чуть вечернею росою
Осыпается трава,
Чешет косу, моет шею
Чернобровая вдова.
И не сводит у окошка
С неба тёмного очей,
И летит, свиваясь в кольца,
В ярких искрах длинный змей.
И шумит всё ближе, ближе,
И над вдовьиным двором,
Над соломенною крышей
Рассыпается огнём.
И окно тотчас зашторит
Чернобровая вдова;
Только слышатся в светлице
Поцелуи да слова.
Огненный Змей — воплощение змеиной хитрости и силы, которое летает над сёлами и проникает в избы одиноких девушек и женщин. Если летун полюбит девицу, то зазноба неисцелима вовек. Такой страсти ни отчитать, ни заговорить, ни отпоить никто не берётся. Всякий видит, как Огненный Змей летает по воздуху и горит огнём неугасимым, а не всякий знает, что он, как скоро спустится в трубу, то очутится в избе молодцом несказанной красоты. Не любя, полюбишь, не хваля, похвалишь, говорят старушки, такого молодца. Умеет оморочить он, злодей, душу красной девицы приветами; усладит он, губитель, речью лебединою молоду молодицу; заиграет он, безжалостный, ретивым сердцем девичьим; затомит он, ненасытный, ненаглядную в горячих объятиях; растопит он, варвар, уста алые на меду, на сахаре. От его поцелуев горит красна девица румяной зарёй; от его приветов цветёт красна девица красным солнышком. Без Змея красна девица сидит во тоске, во кручине; без него она не глядит на божий свет; без него она сушит, сушит себя!
А на самом деле у Огненного Змея голова шаром, спина корытом, и длинный-предлинный хвост — иногда до пяти сажень. Прилетая на своё место, он рассыпается искрами, которые вылетают как бы из решета, а летает он так низко, что бывает виден от земли не свыше сажени. Посещает он таких только женщин, которые долго и сильно тоскуют об отсутствующих или умерших мужьях...
Подземные Боги. Озем и Сумерла
"С того свету"
Был на прииске серебряном один молодой рудознатец — рыжий такой, кряжистый. Прохором его звали. И страсть как любил он дичину и зверя стрелять в Змеиных горах — они за прииском аж до небес взлетали вершинами! Вот как-то раз идёт Прохор на закате солнечном по ущелью с ружьишком, глядь — орёл летит с добычей в когтях. Низко так летит, над самыми макушками ёлок. Видать, слишком тяжела добыча: то ли ягненок с руном золотистым, то ли зверь какой неведомый.
Прицелился Прошка и хоть не попал, но так напугал орла, что тот добычу выпустил из когтей, а сам упорхнул. Подбежал парень к добыче орлиной — да так и ахнул. Лежит на траве не ягненок, а непомерно большой золотистый крот и кровью истекает.
Подивовался наш охотник на зверя золотого — о таких он и слыхом не слыхивал! — и решил показать диковинку старикам на прииске. Они чего только не повидали на своем веку, знают небось, что за чудо-юдо ему попалось. Но сперва нарвал Прошка тысячелистника, приложил к ранам зверька да завернул его в свою рубаху. Потом положил в котомку и зашагал на прииск. Однако путь был долог, застигла парня в пути ночь. Прилёг он под елью, и привиделся Прошке сон, будто просит крот золотой отнести его по восходе солнца обратно в то самое ущелье, где был он от орла спасен, а затем, обогнув Стриж-озеро, отыскать лаз в земле и тем лазом проникнуть в пещеру. Там крота якобы ждут не дождутся отец с матерью, и они-то наградят Прохора Селиванова от всей души.
Подхватился Прошка, на звёзды поглазел, сновиденью поизумлялся и опять лег — досыпать. И сызнова сон повторился — точь-в-точь!
Делать нечего: рано поутру пустился он вверх, вверх по ущелью, к Стриж-озеру. Хоть не сразу, но лаз потайной отыскал, сделал по нему десяток шагов, а дальше — тьма-тьмущая, один неосторожный шаг — и в пропасть грянешься, костей не соберёшь, так в недрах земных и загинешь... И слышится вдруг Прошке, словно ребёнок говорит тонко и нараспев.
— Возьми меня на руки и повязки развяжи.
Да ведь голос из котомки идёт, где крот лежит! Хоть и захолонуло Прошкино сердечко, однако послушался он, сделал, как велено было. Батюшки-светы! Разлился по стенам лаза свет золотистый, ярче дневного, и Прошка без помех зашагал вперед и вперед, пока не очутился в преогромнейшей пещере. Там всё горело и сверкало от каменьев самоцветных, а на хрустальном троне, в одеяньях раззолоченных и самосветных коронах сидели царь с царицею. Тут крот выскользнул из его рук — и преобразился в прекрасного царевича.
— Сколько раз мы, отец и мать твои, Озем и Сумерла, говорили тебе, неслуху: не покидай наших подземных владений, не выходи на белый свет — ни в обличье ящерицы, ни змеи, ни крота, — услышал Прохор голос царя. — Скажи ещё спасибо своему спасителю-рудознатцу. А ты, Прохор Селиванов, подойди поближе... Ещё ближе. Не робей, ты ведь парень не из робких! Какую награду желаешь унести отсюда? Выбирай, походи по моим владениям, поприглядись — здесь всё твоё.
Начал осматриваться Прохор, к стене подошёл, золотишко самородное трогает размером с его кулак, на яхонты да рубины заглядывается. И видит: стоят идолы каменные в обличье людей. Всмотрелся — и онемел: да это ж его знакомцы с прииска! Окаменевшие! Вот Яшка Летягин, рудознатец, вот Анфим Посребышев, горный мастер, Никита Анциферов, писарь рудничный, а вот гуляка да забияка Егор Кудряшов, соперник его, Прохора, в любви к красавице Алёне. В разные годы пропали они в горах — кто охотясь, кто драгоценную руду отыскивая, и давно уж были оплаканы-отпеты родней.
— Ну, подыскал себе награду? — спросил царь Озем.
— Подыскал, — кивнул Прохор. — Коли будет на то воля твоя, оживи людишек рудничных и отпусти нас всех с миром.
Надолго призадумался Озем, но тут Сумерла и царевич начали всячески увещевать царя склониться на Прохорову просьбу. И вот явилось чудо: ожили и Яшка, и Анфим, и Никита, а явленный из камня Егор Кудряшов перво-наперво взглянул на Прохора люто, как и положено сопернику.
— Забирай своих людишек и прощай, — сказал Озем. — Только не обессудь: память у них о владеньях моих отшибётся до скончания земного срока каждого. Чтобы не пытались более попасть в мои владения. А ты, рудознатец, коли сделается белый свет не мил, возвращайся сюда. Работа по сердцу найдётся!
Вернулся Прохор со товарищи на прииск — будто с того света привёл оплаканных и отпетых! Начался, как водится, пир горой. Но на все вопросы, что да почему, молчали счастливчики, не знали, что ответить. Молчал и Прохор.
Стал он каким-то задумчивым, нелюдимым. А спустя два месяца исчез — после того, как красавица Алёна пела и плясала на своей свадьбе с Егором Кудряшовым. Вот наутро после этой свадьбы и пропал Прохор Селиванов. Навсегда пропал...
Сказывали, будто видели его потом на Змеиных горах, а рядом с ним — какого-то крота золотого, да только кто ж тому поверит?
Озем и Сумерла — бог и богиня подземного царства. В глубоких, сумрачных провалах раскинулись их необозримые покои, в которых всегда темно, и только неисчислимые богатства недр озаряют их своим блеском: золотые и серебряные жилы, гроздья самоцветных камней, горящие озера нефти — крови земли... Одежды Озема и Сумерлы из чистого золота, их лица бледны и неприязненны. Ох, не любят они людей, которые ищут богатств земных, оттого так часто обваливаются крепи шахт, взрываются рудники, а порою начинают боги возмущенно трясти землю, чтобы устрашить дерзких хитников. Слуги богов — кроты, ужи и грибы, их соглядатаи и слухачи. Всё, что узнают о жизни людей, всё богам подземным рассказывают!
Ну, а зимой, когда снег покрывает поля и леса, когда ничто не пробьётся сквозь белое тяжёлое покрывало, Озем и Сумерла обнимают друг друга крепко-крепко, ибо, несмотря на внешнюю суровость, соединяет их великая и нерушимая любовь, и отдаются сладкому сну вместе со всей замерзшей землею.
Требище Переруга
"Строптивец"
Когда Сварог в начале мира распределял обязанности между божествами, одному мелкому божку предложил он заведовать течением облаков над землёй. Тот отказался, сославшись на желание быть поближе к земле.
Тогда Сварог спросил, не желает ли он повелевать радугами? Опять отказ. А вихрями? И вихри были отвергнуты.
Тут другие боги-Сварожичи начали укорять не в меру разборчивого собрата за строптивость. К удивлению верховного владыки, божок с каждым вступал в яростный спор, так что в конце концов со всеми переругался. И тогда Сварог изрёк:
— Быть тебе отныне Переругом. И заведовать на веки вечные ссорами, склоками, дрязгами, руганью среди людей. А облаками, радугами и вихрями займутся другие. Сейчас же лети на землю! И навсегда забудь о небесах!
Переруг — мелкое божество древних славян, недобрый дух, подобный злыдням, в которых и теперь некоторые люди верят. Недобрая природа Переруга явствовала из самого его имени: всех он норовил перессорить, во всякую семью или компанию раздор вносил! Жертвенник его никогда не пустовал, ибо каждый стремился задобрить сего сварливого бога: кому же охота, чтобы внезапные ссоры разрушали все начинания и замыслы, чтобы везде царило уныние?!
Говорят, в святилище Переруга всегда не хватало жрецов: они беспрестанно ссорились между собою, даже дрались, а потому уходили служить другим богам. Наконец остался один старый-престарый старик класть требы Переругу, но и он то и дело норовил сцепиться с приходившими в храм. А когда никого не было, сей старик или бранился с самим божеством, или щипал себе руку, чтобы себя же как можно сильнее разозлить и с собою же покрепче поссориться.
ГРОМОВНИК ПЕРУН
М. Херасков. "Владимириада"
Боги велики; но страшен Перун;
Ужас наводит тяжела стопа,
Как он, в предшествии молнии своих,
Мраком одеян, вихрями повит,
Грозные тучи ведёт за собой.
Ступит на облак — огни из-под пят;
Ризой махнет — побагровеет твердь;
Взглянет на землю — встрепещет земля;
Взглянет на море — котлом закипит.
Клонятся горы былинкой пред ним.
Страшный! Свой гнев ты от нас отврати!
Бросив горсть граду во тысячу мер;
Только ступил, уж за тысячу верст,
Лишь от пяты его облак зардел;
Тяжка стопа гул глухой издала.
Кой море, горы и землю потряс,
И лишь сверкнуло возкраие риз.
Перун — грозное славянское божество, сын прабога Неба-Сварога. Молнии были его оружие — меч и стрелы; радуга — его лук; тучи — одежда или борода и кудри; гром — далеко звучащее слово (обычный эпитет Перуна — громовник); ветры и бури — дыхание, дожди — оплодотворяющее семя. Как творец небесного пламени, рождаемого в громах, Перун признаётся и богом земного огня, принесённого им с небес в дар смертным; как владыка дождевых облаков, издревле уподоблявшихся водным источникам, получает название бога морей и рек, а как верховный распорядитель вихрей и бурь, сопровождающих грозу, — называется богом ветров.
Перун разъезжает в колеснице на огненных драконах или на крылатом коне; во левой руке носит колчан стрел, а в правой лук; пущенная им стрела поражает тех, в кого направлена, и производит пожары. Воплощение его — орел.
По некоторым сказаниям, могучий и деятельный в летние месяцы года, Перун умирает на зиму; морозы запечатывают его громовые уста, меч-молния выпадает из его ослабевших рук, и с того времени он недвижимо покоится в гробе-туче, одетый чёрным траурным покровом, — пока наступившая весна не воззовёт его снова к жизни.
Истукан сего божества был в Киеве самым почитаемым и имел несколько святилищ. По свидетельствам современников, идол был сделан не из одного вещества: стан вырезан из дерева; голова вылита из серебра; уши и усы изваяны из золота; ноги же выкованы из железа; в руке держал молнию, которую представляли вместе составленные рубины и карбункулы. Перед ним горел неугасимый пламень, за небрежение коего жрец наказывался смертью, состоящею в сожжении его как врага божества сего. Из посвящённых ему вещей были целые леса и рощи, из коих взятие всякого сучка почиталось достойным смерти святотатством. Священное дерево Перуна — дуб, символ крепости и здоровья, иногда его до сих пор так и называют — «Перуновым древом».
ПЕРУНИЦА
Ю. Медведев. "Копьеносица"
...Но едва лишь восток
по уходу
Стражей ночи зазолотится —
Открывает ключами ворота
небесного свода
Копьеносица Перуница.
Для богов и людей
Возвещает приход светозарного Солнца
И на тройке ретивых коней
По небесному кругу несётся.
Мрак ночной обращается вспять
Под её пламенеющим взором,
И заря начинает играть
Над земным и небесным простором.
И сверкают её золочёные латы,
А небесные птицы славословье поют
В честь божественной Лады —
копьеносицы Перуницы.
Скакунам златогривым
Летать в небесах до заката —
Дождь прольётся на нивы,
Где мчится прекрасная Лада!
До вечерней зари
Златогривым пастись в поднебесье -
О, светило Дажьбога, гори
Над озёрами и боголесьем!
Так пребудет во веки веков,
Пока время Сварога вершится, —
О отрада людей и богов,
Копьеносица Перуница!
Перуница — одно из воплощений богини Лады, супруги громовержца Перуна. Её порою называют дева-громовница, как бы подчёркивая, что она разделяет власть над грозами со своим мужем. Здесь подчёркивается её воинственная сущность, именно поэтому столь часто упоминание о деве-воительнице в заговорах ратных: "Еду на гору высокую, по облакам, по водам (т.е. небесный свод), а на горе высокой стоит терем боярский, а во тереме боярском сидит зазноба красная девица (т.е. богиня Лада-Перуница). Вынь ты, девица, отеческий меч-кладенец; достань ты, девица, панцирь дедовский, отомкни ты, девица, шлем богатырский; отопри ты, девица, коня ворона. Закрой ты, девица, меня своею фатою от силы вражьей..."
СЛАВЯНСКАЯ САГА. ПОГРЕБАЛЬНЫЕ ОБРЯДЫ
Ахмад ибн Фадлан.
"Похороны руса (922 г.)"
...И если умирает вождь, то говорит его семья его девушкам и его отрокам:
— Кто из вас умрёт вместе с ним?
И сказала одна девушка:
— Я.
Поручили её двум девушкам, чтобы они оберегали её и были бы с нею, где бы она ни ходила, до того даже, что они даже мыли ей ноги своими руками.
Когда же пришёл день, в который будет сожжен вождь и девушка, я прибыл к реке, на которой находился его корабль, и вот, вижу, что он уже вытащен на берег. Потом русы принесли скамью и поместили её на корабле и покрыли её стегаными матрацами и парчой византийской и подушками из парчи византийской. И пришла женщина-старуха, которую они называют ангел смерти. Она руководит обшиванием трупа и обмыванием его, и она убивает девушек.
Итак, русы надели на мёртвого вождя шаровары, и куртку, и кафтан парчовый с пуговицами из золота, и надели ему на голову шапку из парчи, соболиную. И они понесли его, пока не положили в палатку на корабле, и посадили его на матрас, и подперли его подушками, и принесли благовонное растение, и положили его вместе с ним. И принесли хлеба, мяса, и луку, и бросили его перед ним, и умертвили его собаку, двух лошадей и двух коров, и положили в корабль.
Когда же пришло время после полудни, в пятницу, привели девушку к чему-то, что они уже раньше сделали, наподобие обвязки больших ворот, и мужчины подняли её раз, и другой, и третий над этими воротами, и она что-то говорила. Я спросил толмача, и он ответствовал:
— Она сказала в первый раз, когда её подняли: "Вот я вижу моего отца и мою мать"; и сказала во второй раз: "Вот все мои родственники сидящие"; и сказала в третий раз: "Вот я вижу моего господина сидящим в саду, а сад красив, зелен, и с ним мужи и отроки, и вот он зовёт меня, так ведите же к нему".
И повели её к кораблю. И она сняла два браслета, бывших на ней, и дала их оба той женщине, которая называется ангел смерти. И девушка сняла два ножных кольца, бывших на ней, и дала тем двум девушкам, которые перед этим служили ей, и они обе дочери женщины, известной под именем ангела смерти. Потом её подняли на корабль и она вошла в палатку, где находится её господин. Там её умертвили.
Потом подошёл ближайший родственник умершего, взял факел и зажег его у огня, потом пошёл к кораблю так, что не глядел на него, а глядел на людей, и зажёг дрова, сложенные под кораблем. И принялся огонь за дрова, потом за корабль, и за палатку, и за вождя, и за девушку, и всё, что в ней находилось. Подул большой, ужасающий ветер, и усилилось пламя, и разгорелось неукротимо.
И был рядом со мною некий муж из русов, и он говорил:
— Право же, вы, арабы, глупы. Воистину, вы берёте самого любимого для вас человека и самого уважаемого вами и бросаете его в прах, в землю, и съедают его прах гнус и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас.
И действительно, не прошло и часу, как превратился корабль, и дрова, и девушка, и господин в золу, а потом в мельчайший пепел. Потом русы соорудили на месте этого корабля нечто подобное круглому холму, и водрузили на середине его шест из белого тополя, написали на нём имена этого мужа и царя русов и удалились.
Древние славяне, наши предки, воспринимали загробную жизнь совсем иначе, чем христиане. Они были уверены, что там есть всё то же, что здесь. Покойника снабжали орудиями земледелия, рыболовства, охоты, одеждой, ведь это пригодится в загробных селениях. Для того чтобы избежать в пути опасности, в могилу или на погребальный костёр возлагали также оружие. В мире мёртвых, правда, зима свирепствует, когда на земле жаркое лето, однако в остальном усопшие существуют совершенно так же, как живые..
Как водилось у ариев, славяне хоронили покойников или в земле, или сжигали на костре, поручая богу Сварогу. Погребальный костёр и вообще все жертвенное сожжение называлось крада. Это был огненный круг. Для крады рыли глубокий, но узкий ров, устраивали ограду из прутиков, которую обкладывали соломой. После того как солому зажигали, пылающая ограда, горя и дымя, закрывала от пришедших проводить покойника в последний путь все подробности того, как происходило сожжение. Ещё прежде принято было сплавлять тело по реке в лодке: в сущности, гроб и есть та же самая ладья, а похороны в земле — тот же путь в страну предков по неведомым подземным рекам. Для всякого такого погребения характерны две черты: желание избавиться от покойника и в то же время навсегда запечатлеть его в своей памяти. Отсюда могильные курганы, кладбища — «селения мёртвых».
Когда покойника сжигали, это значило, что дух его на крыльях Огнебога-Семаргла уносится в Ирий.
Поединок Перуна с демоном Зимы
Было время, когда злой бог подземного царства и вечной стужи Карачун поссорился с Богами, был свергнут ими с небес и едва не заморозил полмира. Люди и звери замерзали на ходу, птицы падали наземь, будто ледышки. Мало было Карачуну власти над Землёй — пожелал он воцариться и в небесном царстве. Сотворил изо льда и снега могучего богатыря — демона Зимы — вдохнул в него вместо души клуб морозного воздуха и отправил биться с богами.
Этот демон обладал страшной силой и хитростью! Сначала он напустил злые чары на Сварога — солнце, и тот крепко заснул. Потом Зима распугал стада небесного пастуха Велеса. Напрасно тот звал на помощь своих помощников — медведей: они спали крепким сном в своих берлогах под завывания Зимы!
Встревожились Родные Боги и стали собираться на битву. И тогда вперёд вышел громоносный Перун.
— Я вызываю демона Зимы на смертный поединок, — объявил он. — Пока мы будем сражаться, вы попытайтесь пробудить Сварога от колдовского сна. Без солнечных лучей нам нипочем не одолеть злодейское порождение Карачуна.
И начался страшный поединок. Что творилось! Молниеносное копьё Перуна разбивало вдребезги ледяной щит и палицу Зимы, но коварный демон выпускал из груди клубы морозного воздуха, и его оружие вновь обретало силу. Чудилось, бой длился целую вечность, и никак не могли богатыри одолеть друг друга, потому что зло бывает неутомимо в своей разрушительной, страшной силе.
И тут, наконец, Богам удалось разбудить Сварога. Ему поведали о поединке. Боги думали, что Солнце немедленно испепелит жестокого демона своими лучами, однако Сварог задумался. Он был могуч и суров, но справедлив. Ведь Боги сами сбросили Карачуна на землю, оттого он и возмечтал о мести. И тогда Сварог своей волей прекратил поединок и рассудил, что отныне Карачун и Зима будут царствовать над миром в определённое время года, которое так и назовется зимой. А потом на смену ей придёт весна.
— Это несправедливо, — угрюмо сказал Перун. — Ещё немного — и я победил бы этого страшного богатыря, сбросил бы его с небес на землю, а ты не дал мне насладиться победой. Что скажут Боги? Что подумают люди? Разве я малое дитя, за которое должен заступаться отец, чтобы ему не набили синяков да шишек? Позволь мне завершить бой!
— Ты будешь сражаться с демоном Зимы каждый год, — согласился Сварог. — Твоя победа и станет знамением победы весны.
Так и повелось с той поры. И когда мы слышим первый весенний гром, это значит, что Перун нанёс демону Зимы завершающий, самый страшный удар, и уже никакая сила не заставит стужу воротиться на землю до срока...
Источник:
http://miroslavv.livejournal.com/112972.html
Посвист (Позвизд, Похвист)
"Сын рыбака и сын пастуха"
В начале мира собрал как-то великий Сварог богов и богинь на пир, а в разгар пированья и спрашивает:
— Кто из вас хочет стать верховным распорядителем земной погоды?
Начали тут захмелевшие божества спорить между собой, и долго длились их пререканья. Никому не хотелось заниматься таким ненадёжным делом, как покровительствовать переменчивой погоде!
Наконец Сварог не выдержал и провозгласил:
— Клянусь небесами, я сей же час назначу управлять погодой первого же встречного человека!
И улетел он с небес на землю. Приземлился на траву в безлюдном месте, преобразился в обычного путника. Прошёл рощу берёзовую, смотрит: на кургане, близ ямы разрытой, спорят меж собою два парня. Ухватились за кубок серебряный, каждый тянет его к себе, и бранят друг друга на чём свет стоит.
— Я первый откопал сокровище! — горячится худой, рыжий, с рябым лицом. — Да и зачем тебе, женолюбивому красавчику Догоде, такое богатство, всё равно пропьёшь, прокутишь с девками по кабакам!
— А я первый кубок увидал, — отвечает Догода. — И чего ты, Посвист, кипятишься? Посмотри на себя: худющий, желчный, всех ненавидящий. Дай тебе волю и власть — судьбы людские порушишь, всех со всеми перессоришь. Зачем тебе богатство этакое?
Заметили спорщики путника и говорят ему:
— Рассуди нас, добрый человек.
— Спор ваш напрасен по двум причинам, — ответствовал всезнающий Сварог. — Кубок сей — ваше общее родовое богатство.
— Как так? — вскричали Посвист с Догодою.
— Сейчас узнаете. Один из вас воспитывался у пастуха, а другой у рыбака, верно?
Посмотрели мужики на неведомого провидца со страхом и закивали.
— Открою тайну: вы — родные братья. Попали же младенцами в семьи к рыбаку и пастуху после того, как отец ваш с матерью утонули во время бури, а вас вынесло на берег. Пожалели сирот добрые люди, одного брата взял в семью рыбак, а другого пастух. Оба скрыли от вас тайну вашего рождения, но за это не осуждают… Другая же причина такова. У подножия сего кургана — могилка ваших родителей. Вон там, где берёзка растет. Видите? Негоже в таком святом месте кощунные споры затевать. А уж разрывать курганы да серебряные кубки забирать у мертвецов — и вовсе тяжкий грех, по правде говоря.
— Да что мы слушаем этого неведомого говоруна! — опять озлился Посвист. — Нечего нам байки пустые сказывать! Мы сами поделим сокровище, хоть бы пришлось нам спорить ещё трое суток! А ты ступай своей дорогой, кот Баюн.
— Я не кот Баюн, а отец богов и богинь Сварог, — ответствовал путник, преображаясь в грозного владыку. — И клянусь, что вы отныне будете спорить между собою не трое суток, а вечно — только не на земле, а в небесах. Ты, тихоня Догода, отныне станешь отвечать за солнечную, приветливую погоду. А ты, свирепый Посвист, станешь управителем бурь и ураганов — и никогда не будет мира меж вами!
И тут же вознесся с новоявленными божествами в небеса.
М. Херасков. "Владимириада"
С брады дожди льют проливные,
Из уст валят туманы злые.
Тряхнет ли Позвизд волосами —
Валит на землю полосами
Нив истребитель, крупный град.
Махнет ли хладною полою —
Звездчат снег хлопьями валит.
Летит ли облачной страною —
Пред ним предыдет шум и свист;
Полк ветров, бурь за ним несётся,
Взывая к небу прах и лист;
Столетний дуб трещит и гнётся;
Бор клонится к земле травою,
Трепещут реки в берегах.
Крутится в голых он скалах —
Свистит, ревёт, гулит, ярится.
Ударит ли в утёс крылом —
Вздрогнет гора, утёс валится,
И в пропастях катится гром.
Посвист, или Позвизд, — свирепый бог бурь и непогод. С его бороды лили проливные дожди, из уст исходили туманы. Стоило Посвисту тряхнуть волосами, как на землю валил крупный град.
Вместо плаща влачились за ним ветры, а с полы его одежды валил хлопьями снег. Стремительно носясь по небесам, сопровождаемый свитою бурь и ураганов, он распространял вокруг шум и свист, и ничто: ни люди, ни звери, ни столетние деревья, ни горные кряжи — не могло устоять перед его стремительностью и натиском!
Посвист имел вид свирепый, волосы и бороду всклокоченные, крылатые распахнутые одеяния. Жил он где-то на вершинах высоких и далёких гор, однако неподалеку от древнего Киева был ему воздвигнут во чистом поле храм: а вдруг, приустав в полете, бог залетит сюда передохнуть — и увидит, как чествуют его славяне?..
Вообще говоря, Посвиста почитали не только покровителем бурь, но и всяких воздушных перемен. Так что иногда он мог смилостивиться над людьми — и уступить без борьбы своему брату Погоде.
Западные славяне полагали, что супругой Посвиста была Хора — богиня лета, о которой не сохранилось никаких сведений.