Русь языческая в картинах Виктора Королькова. ("К-Л")
А. Ремизов. "Карачун (Корочун)"
Среди поля весь в хлопьях драковитый дуб, как белый цветок.
Катятся и сходятся пухом снеговые тучи, подползает метелица, порошит пути, метёт вовсю, бьёт глаза, заслепляет; ни входу, ни выходу.
И ветер Ветреник, вставая вихорем, играет по полю, врывается клубами в тёплую избу: не оставляй дверь на мороз! Царствует дед Корочун.
В белой шубе, босой, потряхивая белыми лохмами, тряся сивой большущей бородой, Корочун ударяет дубиною в пень — и звенят злющие зюзи, скребут коготками морозы, аж воздух трещит и ломается.
Царствует дед Корочун.
Коротит дни Корочун, дней не видать, только вечер и ночь.
Звонкие крепкие ночи. Звёздные ночи, яркие, всё видно в поле.
Щелкают зубом голодные волки. Ходит по лесу злой Корочун и ревёт — не попадайся!
А из-за пустынных болот со всех четырёх сторон, почуя голос, идут к нему звери без попяту, без завороту.
Непокорного — палкой, так что секнет надвое кожа.
На изменника — семихвостая плётка, семь похвостников: раз хлестнёт — семь рубцов, другой хлестнёт — четырнадцать. И сыплет, и сыплет снег. Люты морозы — глубоки снеги.
С вечера петухи кричат, с полудня метелица, к белому свету люты морозы. Люты морозы — глубоки снеги.
Не скоро свету — солнцу родиться, далёк солноворот. Хорошо медведю в тёплой берлоге, и в голову косматому не приходит перевернуться на другой бок. А дни всё темней и короче.
На голодную кутью ты не забудь бросить Дуде первую ложку — Корочун кутью любит. А будешь на Святках рядиться — нарядись медведем, Корочун медведя не съест.
И разворчался, топает, медведь катится по небу, стучит неугомонный — Корочун неугомонный...
Старый Котофей Котофеич, сладко курлыкая, коротает корочуново долгое время — рассказывает сказки.
Древние славяне почитали Карачуна подземным богом, повелевающим морозами. Его слугами были медведи-шатуны, в которых оборачивались бураны, и стаи волков-метелей. Также считали Карачуна богом скотьего падежа. День Карачуна совпадал с одним из самых холодных дней зимы, 12/25 декабря (Спиридон-солноворот по более позднему крестьянскому календарю), когда перестают укорачиваться ночи, а солнце смотрит уже не на мороз, а на тепло. Вот эта тёмная, непонятная сила, которая укорачивала светлую часть суток, и есть Карачун. Бог этот был столь грозен и неумолим, что до сих пор имя его сохранилось в славянских языках. У белорусов "корочун" — внезапная смерть в молодом возрасте; злой дух, сокращающий жизнь. По-русски это смерть, погибель, а также злой дух. Выражение "задать карачуна" означает умереть, пришибить, убить или злодейски замучить кого-то. "Хватил его карачун" — то есть человек внезапно умер.
С другой стороны, слово "карачить" в словаре Даля объясняется как пятиться задом, ползком, "скорячило" — скорчило, свело. По-сербски же "крачати" — шагать. Возможно, Карачуна так называли именно потому, что он как бы заставлял дневное время идти в обратную сторону, пятиться, ползти ползком, уступая ночи. Постепенно в народном сознании Карачун сблизился с Морозом, который сковывает стужей землю, как бы погружая её в смертный сон. Это более безобидный образ, чем суровый Карачун. Мороз — просто повелитель зимних холодов.
ВОИН-КОЛДУН
Колдуны бывают природные и добровольные, но разницы между ними нет никакой, кроме того, что последних труднее распознать в толпе и не так легко уберечься от них. Природный колдун, по воззрениям народа, имеет свою генеалогию: девка родит девку, эта вторая приносит третью, и родившийся от третьей мальчик сделается на возрасте колдуном, а девочка ведьмой. Впрочем, помимо этих двух категорий колдунов существуют, хотя и очень редко, колдуны невольные. Дело в том, что всякий колдун перед смертью старается навязать кому-нибудь волшебную силу, иначе ему придётся долго мучиться, да и Мать Сыра Земля его не примет. Поэтому знающие и осторожные люди тщательно избегают брать у него из рук какую-нибудь вещь, даже самые родные стараются держаться подальше, и если больной попросит пить, то не дадут из рук, а поставят ковшик так, чтобы он сам мог до него дотянуться.
Рассказывают, что один колдун позвал девку, протянул ей ладонь и говорит: "На тебе!" Та догадалась: "Отдай тому, у кого взял".
Застонал он, заскрипел зубами, посинел весь, глаза налились кровью. В это время пришла проведать его племянница; он и к ней: "На, — говорит, — тебе на память!" Та спроста приняла пустую руку — захохотал он и начал кончаться.
Для невольного колдуна возможно покаяние и спасение: их отчитывают священники и отмаливают в монастырях, для природных же нет ни того, ни другого.
Колдун (чародей, ворожбит)
"Как девушка кукарекала"
Однажды через сибирскую деревню гнали партию каторжников. Остановились на привал, собрались деревенские — кто поглазеть, кто милостыню несчастным подать. Один из каторжан, молодой и красивый, начал разговаривать с пригожей девушкой, станичного атамана дочерью. А она, видать, забыла присловье: "От сумы да от тюрьмы не зарекайся", — нос задрала и обозвала его всякими нехорошими словами. Он обиделся.
— Ну, — говорит, — дева, попомнишь меня!
Когда партия каторжан ушла, та девушка вдруг, ни с того ни с сего, залезла на избу, на князек, и начала кукарекать. И так её снять хотят и этак — не дается. Матушка её смекнула: заколдовали девку за злое слово! — и закричала:
— Верните во что бы то ни стало того человека!
Ну, а конвой уже был далёко. Пришлось становому атаману запрягать лошадей, догонять конвой и оттуда возвращать каторжника. Он вернулся, поглядел на неё и сказал:
— Ну как, девушка, кукурекаешь? Слезай!
И она тотчас замолчала и позволила себя снять. Каторжник и говорит:
— Вот, милая, я хотел с тобой поговорить, как-то повеселить свою душу, а ты меня всяко обозвала. Так вот, в другой раз знай, что человека ты не знаешь, а обижаешь. Больше этого не делай.
Девушка с тех пор изменилась, стала очень вежливая, люди на неё нарадоваться не могли. А раньше только и знала, что нос задирать перед всеми.
Непросто стать колдуном
Один парень-охотник во что бы то ни стало хотел стать колдуном и знаться с лешим, чтобы побольше дичи-зверя домой приносить. Пошёл он к деревенскому колдуну и говорит, что хочет поступить к нему в ученики.
— Изволь, — отвечает тот, — но прежде тебе надобно познакомиться с лешим.
Пришли в лес, стали у большой приметной ели, колдун говорит:
— Ты с силами соберись, чтобы не испугаться, когда леший придёт.
— Да было б чего бояться! — хмыкнул охотник. — Я, знаешь, и на медведя хаживал.
— Ну-ну... — усмехнулся колдун и свистнул что было силы. В тот же миг страшенный вихрь пошёл по земле — такой, что ели в обхват толщиной гнёт к земле, словно малые былинки.
У охотника колени подломились, не чает, останется жив или нет после такой ужасти. А самый большой страх был ещё впереди, потому что этим вихрем шёл леший, вызванный колдуном. Явился он и стал, как человек: волосы длинные-длинные, всё лицо мохнатое, одежда наперекосяк надета, а ростом — с ту самую ель, под которой люди стояли. И говорит колдуну с почтением:
— Чего тебе от меня надобно?
Колдун в ответ:
— Да вот я к тебе привёл знакомить человека.
Леший поглядел на охотника и усмехнулся:
— Этот мне не знакомый! Что с него проку, если он боится вихря!
И исчез. Охотник тут совсем перепугался и упал на траву без памяти. Так и не сделался колдуном. Где ему!
Колокольный ман (колокольный мертвец)
"Красный колпак"
В одной семье была дочка-девица. Вот однажды зазвали хозяева к себе швецов для починки и шитья платья; работали они несколько дней.
В один из вечеров швецы начали над девушкой подшучивать и называли её трусихой. И между прочим сказали, что ей не сходить ночью на колокольню. Она заспорила, что может сходить и даже позвонить, они начали её ещё больше подзадоривать, — она с досады оделась и ушла, потому что была глуповата и задириста.
Было около половины ночи. Приходит сначала на кладбище, а потом приближается к колокольне, входит на первую лестницу и видит: кто-то там сидит в колокольне — луна отсвечивала. Она думает: либо это ман, призрак, а то и покойник. И говорит:
— Пусти меня на колокольню! Ман отвечает:
— Не пущу!
Она ему с угрозою:
— Я с тебя сорву красный колпак!
Сдернула с него и побежала домой. Приходит в свою избу и с насмешкою обращается к швецам:
— Нате поглядите, я была на колокольне и сорвала с кого-то красный колпак. Швецы переглянулись между собой и сказали:
— Ай да девка, молодец!
Вдруг под окном раздается голос:
— Отдай мой красный колпак! Отдай мой красный колпак!
Швецы и хозяин стремглав бросились кто на печку, кто на полати и там притаились и шепчут оттуда:
— Поди отдай, дура, колпак.
Голос за окном опять повторяет:
— Отдай мой красный колпак!
Девушка решилась, вышла в сени, потом на крыльцо и протянула руку с колпаком. Ман схватил её за руку, она сильно вскрикнула и замолкла. Ночью ни отец, ни швецы не смели выйти, а утром нашли её мёртвою около дома.
Колокольный ман — это нечистый дух, вселившийся в тело мёртвого колдуна, из тех, кого не принимает земля после смерти. Если в полночь забраться на колокольню, можно увидеть его сидящим в углу, в белом колпаке. Сорвёшь с него колпак — будешь маяться всю жизнь: каждую ночь колокольный мертвец будет ходить под окнами, прося надеть колпак, а станешь надевать — тут и придушит злой колдун. Колокольным мужиком называется также привидение, боящееся колокольного звона и падающее вниз во время первых трёх ударов набата, — поэтому многие осеняют себя крестным знамением только при чётвертом ударе.
Вообще колокольни считали местами страшноватыми, особенно ночью, а сами удары колокола наделялись волшебной силой. Не зря же колокольным звоном разгоняли градовые тучи, а больного или испорченного человека ставили под колокольный звон в надежде, что обуявший его нечистый дух не выдержит и убежит. Ночью церкви, часовни, колокольни служили прибежищем упырей, живых мертвецов и чертей, исчезающих с первым криком петуха. В некоторых местах, к примеру, было принято креститься только при третьем ударе колокола, потому что на звоннице якобы находится чёрт, который сидит и крепится, но при третьем ударе падает на землю.
КОЛЫБЕЛЬНЫЕ ПЕСНИ и "чем они были для наших предков"
Часто в колыбельных используются слова “лю-ли”, “люшеньки-люли”, колыбельку до сих пор называют “люлькой”, ребёнка — “лялей”, “лялечкой”, детей “лелеют”. Происходят все эти ласковые слова от дочери богини Лады – Лели. Славянская Леля – это Богиня Весны, первых ростков, цветов, юной женственности. Древние славяне считали, именно Леля заботится о едва проклюнувшихся всходах – будущем урожае. Леля, как и Рожаница–Мать Лада, заботится о домашнем уюте, о материнстве, о малышах. Заметим, что во всех народных колыбельных песнях ребёнка называют по имени. Поэтому любая народная колыбельная песня – это обращение мамы, бабушки к заботливой, оберегающей ребёночка богини Лели.
Люшеньки-люли,
Спи, дитя, усни,
До утренней зари,
До свежей росы.
Ай, люли-люленьки.
Прилетели гуленьки.
Сели гули на кровать
Стали гули ворковать
Стали гули ворковать,
Стал наш Юра засыпать.
Птицы в древнеславянском мировоззрении – это вестники Бога. Именно они помогают заботиться о растущем малыше.
Баю-баюшки-баю,
Баю, Сашеньку, баю!
Приди котик ночевать,
Мою детоньку качать,
Качать, прибаюкивать
Уж как я тебе, коту,
За работу заплачу:
Дам кусок пирога
И кувшин молока.
Кот у славян – олицетворение вредоносной силы, относится к нижнему миру славянского мироздания, берёт на себя вред, направленный на дом и его жильцов, теперь понятно, почему коту доверяют баюкать ребёночка. Наши предки обязательно благодарили нижний мир за помощь (изначально, это жертвы предкам).
ЛАДушки, ЛАДушки,
Где были?
– У Бабушки.
Что ели?
— Кашку.
Что пили?
— Бражку.
Кашку поели.
Бражку попили.
Полетели, полетели
На головку сели,
Ладушки запели.
Упоминание о Богине ЛАДЕ – Богине лета, любви и красоты, счастливой судьбы и материнства. Вспоминая, что “ЛАДом”, “ЛАДой” нежно называли любимого супруга: мужа или жену, возможно, предположить, что ЛАДушки – это ласковое обращение к людям. Согласно устной славянской традиции, существовал Бог-творец, создавший мироздание, который носил имена Сварог, Прабог, Пращур (предок), Прадедо, Прадо. А Земля носила имя Прабабы, Прабы. От Прадедо с Прабабой пошли боги и люди.
В “Слове о полку Игоревом” люди-славяне так и упоминаются “Сварожьи внуки” (3, 8). Таким образом, “Где были (люди)?” У своей Бабушки – Прабабы – Земли-Кормилицы. Там они ели и пили, но не простую, а ритуальную еду. Зерно появляется в результате “союза” всех четырёх почитаемых славянами стихий: Ветра, Земли, Огня и Воды.
Поэтому каша, сладкая (сваренная на меду) каша, заправленная ягодами, являлась древнейшей ритуальной едой. Она несёт мощную идею плодородия, победы над смертью, вечного возвращения жизни. Мёд – один из символов “живой воды” у самых разных народов, и ягоды также связаны с идеей “неисчислимого” плодородия (14, 65).
Бражка – напиток, который пился славянами во время ритуалов и подносился Богам. Вся эта символика “прочитывалась” древними славянами так же легко, как мы читаем книгу. И так же легко эта символика, как и всё, что ребёнок слышит в самом раннем детстве от мамы, бабушки, откладывается где-то в нашем подсознаниии. Причём при последних словах ручки ребенка разводят и кладут на голову. Так происходит кодирование ребёнка (постановка психологического якоря) на принятие всех этих важнейших для славян знаний о мире и о правилах (законах) существования славянина в нём. Народный фольклор — колыбельные, пестушки, потешки, прибаутки, сказки, песни — это вхождение, тропинка в опыт предыдущих поколений с его глубоким пониманием психологии и физиологии детского возраста, естественных потребностей ребёнка, условий развития ребёнка.
Качнёт колыбель тихо дрема Ночница
Коснётся лба нежной рукой,
Уставшее солнце все ниже садится
Скрываясь за Росью-рекой.
И месяц уж по небу ходит высоко,
Он млад нынче и златовлас
А зори его холодны и далёки,
Но чем-то похожи на нас.
Ой Лели усни, а я буду тихонько
Тебе напевать о ветрах
О лютых морозах, о зимах студёных,
Что спят в человечьих сердцах.
Там хитрые змеи, там вещие птицы,
Там люди без песен и глаз.
Они под полой прячут души и лица,
Но чем-то похожи на нас.
А знаешь мой Лада, есть люд за горами
Без слез, без Богов, без любви,
У них неживая земля под ногами
А руки и думы в крови.
У варваров мечи и речи булатны,
Ты с ними сразишься не раз.
Они так жестоки и непонятны,
Но чем-то похожи на нас.
А пуще всего ты узнаешь, мой сокол,
О жизни великих людей.
О воле невольной, о доле нелегкой
О удали славных мужей.
Там дивные дивы, да щедрые нивы
Любовь и красу берегли,
Чтоб снова рождались благи и счастливы
Все дети славянской земли.
(автор песни: Natural Spirit)
БАЮНОК (Кот-баюн) — домовой дух, сказочник, сказочник ночной, песенник колыбельный.
Иногда он выступает в виде Кота-баюна:
«У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём, и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит»
(А.С. Пушкин «Руслан и Людмила»).
ПЛЕННЫЙ ЦАРЬ КОЩЕЙ
"Про Кощея, Ивана-царевича и Марью Моревну"
Жил на свете Иван-царевич, и было у него три сестры. Однажды поехал он на охоту, вернулся — дома никого нет. Слуги рассказали, что налетели Сокол, Орёл и Ворон, да унесли царевен к себе в жёны. Пошёл Иван-царевич их искать, зашёл в царство, которым правила Марья Моревна, прекрасная королевна. Увидал её Иван-царевич — и полюбил. Он ей тоже полюбился. Поженились они. Марья Моревна дала ему ключи от всех палат, а один, самый большой, спрятала и говорит:
— Только от подвала ключ я тебе не дам, иначе беда будет.
Прошло сколько-то времени, Иван-царевич не может ни спать, ни есть, так ему хочется в тот подвал заглянуть. Выждал, когда Марья Моревна гулять в сад вышла, выкрал у неё ключ и отомкнул двери в подвал. Глядит — а там висит Кощей Бессмертный, на двенадцати цепях прикован. Просит Кощей у Ивана-царевича:
— Сжалься надо мной, дай мне напиться! Десять лет я здесь мучаюсь, не пил, не ел — совсем в горле пересохло.
Царевич подал ему целое ведро воды, тому мало. И второе выпил, да третьего запросил. А после этого тряхнул цепями и сразу все двенадцать порвал.
— Спасибо, Иван-царевич! — говорит Кощей Бессмертный. — Не видать тебе теперь Марьи Моревны, как своих ушей. — И страшным вихрем вылетел в окно, подхватил с земли Марью Моревну и унёс её в своё каменное царство. А Иван-царевич снарядился в путь: жену возвращать.
Долго шёл, но добрался-таки до каменных гор, отыскал Марью Моревну, усадил на коня и повёз домой. Налетел на них Кощей Бессмертный, изрубил Ивана в мелкие куски, сложил в смолёную бочку, скрепил железными обручами, бросил бочку в море и улетел в свой замок, а Марью Моревну с собой унёс.
В это время Сокол, который за себя старшую сестру Ивана-царевича взял, говорит ей:
— Беда с твоим братом! — И полетел на выручку. Орел с Вороном тоже прознали беду, с ним полетели. Спасли его, сбрызнули мёртвой и живой водой, Иван-царевич очнулся и говорит:
— Как же долго я спал. А вы кто такие?
— Мы твои братья. Мы у тебя сестёр унесли — нам тебе и отслужить.
Полетели Сокол, Орёл и Ворон к Бабе-Яге, у которой был табун волшебных коней, да и угнали одного — того, что быстрее ветра. Привели его к Ивану-царевичу. Поблагодарил он братьев — и снова поехал в каменные горы. Добрался до Марьи Моревны, посадил её на своего коня — тот полетел быстрее ветра. А Кощей Бессмертный домой воротился, обнаружил пропажу и ринулся в погоню. Гнался, гнался за Иваном, да задохся в полёте, упал в сине море и утонул. А Иван-царевич с Марьей Моревной воротились в своё царство, но не прежде. чем заехали к каждой из сестёр Ивана-царевича и ещё раз поблагодарили Сокола, Орла и Ворона.
ЦАРЬ КОЩЕЙ
Кощей Бессмертный играет ту же роль похитителя красавиц и скупого хранителя сокровищ, что и Змей; оба они равно враждебны сказочным героям и свободно заменяют друг друга, так что в одной и той же сказке в одном варианте действующим лицом выводится Змей, а в другом — Кощей.
В старославянских памятниках слово "кощь" ("кошть") попадается исключительно в значении сухой, тощий, худой телом и, очевидно, состоит в ближайшем родстве со словом "кость", как прилагательное к существительному. Глагол же "окостенеть" употребляется в смысле "застыть", "оцепенеть", "сделаться твёрдым", как кость или камень, от сильного холода.
До сих пор именем Кощея называют старых скряг, иссохших от скупости и дрожащих над затаённым сокровищем. Народная сказка приписывает ему и обладание гуслями-самогудами, которые так искусно играют, что всякий невольно заслушивается их до смерти — метафора песни, какую заводят суровые осенние вихри, погружающие в долгий сон и оцепенение всю природу.
Старинное русское "кощуны творить" означает совершать действия, приличные колдунам и дьяволу (кощунствовать), а в областных говорах "костить" — ругать, бранить. Демон зимы в народных преданиях нередко представляется старым колдуном, волею которого сказочные герои и героини, вместе с их царствами, подвергаются злому очарованию или заклятию.
Подобно поедучим змеям, Кощей чует "запах русского духа", и в заговорах доныне произносится заклинание против Кощея-ядуна.
Смерть Кощея сокрыта столь далеко, что его называют Бессмертным: на море на океане, на острове на Буяне есть зелёный дуб, под тем дубом зарыт железный сундук, в том сундуке заяц, в зайце утка, в утке каменное яйцо, в том яйце игла, а на конце той иглы Кощеева смерть. Стоит только добыть это яйцо и сжать его в руке, как тотчас же Кощей начинает чувствовать страшную боль; стоит только сломать иглу, и Кощей мгновенно умирает. То же рассказывают и про Змея: существует остров, на острове камень, в камне заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце желток, в желтке каменёк — это и есть Змеиная смерть; надо только добыть каменёк и бросить им в Змея!
Овладевши чудесным яйцом, царевич бросает его в лоб Кощея — и он тотчас же умирает, подобно тому, как о дьяволе существует поверье, что его можно убить только серебряною пулею (молнией) или яйцом, снесённым курицею накануне Рождества, когда, по старинному мифу, рождается солнце. Точно так же великаны мрака (зимних туч) гибнут от лучей восходящего (весеннего) солнца.
(По А. Афанасьеву)
НОЧЬ НА ИВАНА КУПАЛУ
А. Ремизов. "Купальские огни"
Закатное солнце, прячась в тучу, заскалило зубы — брызнул дробный дождь. Притупил дождь косу, прибил пыль по дороге и закатился с солнцем на ночной покой.
Коровы, положа хвост на спину, не мыча, прошли. Не пыль — тучи мух провожают скот с поля домой.
На болоте болтали лягушки-квакушки.
И дикая кошка — жёлтая иволга унесла на ключе вечер за шумучий бор, там разорила гнездо соловью, села ночевать под чёрной смородиной.
Тёплыми звёздами опрокинулась над землей чарая Купальская ночь.
Из тенистых могил и тёмных погребов встало Навьё.
Плавали по полю воздушные корабли. Кудеяр-разбойник стоял на корме, помахивая красным платочком. Катили с погостов погребальные сани. Сами ведра шли на речку по воду. В чаще расставлялись столы, убирались скатертями. И гремел в болотных огнях Навий пир мертвецов.
Криксы варксы скакали из-за крутых гор, лезли к попу в огород, оттяпали хвост попову кобелю, затесались в малинник, там подпалили собачий хвост, играли с хвостом.
У развилистого вяза растворялась земля, выходили из-под земли на свет посмотреть зарытые клады. И зарочные три головы молодецких, и сто голов воробьиных, и кобылья сивая холка подмаргивали зелёным глазом — плакались.
Бросил Чёрт свои кулички, скучно: небо заколочено досками, не звенит колокольчик, — поманулось рогатому погулять по Купальской ночи. Без него и ночь не в ночь. Забрал Чёрт своих чертяток, глянул на четыре стороны, да как чокнется обземь, посыпались искры из глаз.
И потянулись на чёртов зов с речного дна косматые русалки, приковылял дед Водяной, старый хрен кряхтел да осочим корневищем помахивал, — чтоб ему пусто!
Выползла из-под дуба-сорокавца, из-под ярого руна сама змея Скоропея. Переваливаясь, поползла на своих гусиных лапах, лютые все двенадцать голов катились месяцем. Скликнула-вызвала Скоропея своих змей-змеёнышей. И они — домовые, полевые, луговые, лозовые, подтынные, подрубежные приползли из своих нор.
Зачесал Чёрт затылок от удовольствия.
Тут прискакала на ступе Яга. Стала Яга хороводницей. И водили хоровод не по-нашему.
— Гуш-гуш, хай-хай, обломи тебя облом! — отмахивался да плевал заблудившийся в лесу колдун Фалалей, неподтыканный старик с мухой в носу.
С грехом пополам перевалило за полночь. Уцепились непутные, не пускают прочь.
Купальская ночь колыхала тёплыми звёздами, лелеяла.
Распустившийся в полночь купальский цветок горел и сиял, точно звёздочка.
И бродили среди ночи нагие бабы — глаз белый, серый, жёлтый, зобатый, — худые думы, тёмные речи.
У Ивана-царевича сидел в гостях поп Иван. Судили-рядили, как русскому царству быть, говорили заклятские слова. Заткнув ладонь за семишёлковый кушак, играл царевич насыпным перстеньком, у Ивана-попа из-под ворота торчал козьей бородкой чёртов хвост.
— Приходи вчера! — улыбался царевич.
А далёким-далеко гулким походом гнался серый Волк, нёс от Кощея живую воду и мёртвую.
Доможил-домовой толкал под ледащий бок — гладил Бабу-Ягу.
Леший крал дороги в лесу да посвистывал — тешил мохнатые свои совьи глаза.
За горами, за долами по синему камню бежит вода, там в дремливой лебеде сорока-щекотуха загоралась жар-птицей.
По реке тихой плывёт двенадцать грешных дев, белый камень Алатырь, что цвет, томно светился в их тонких перстах.
Раскинула крылья заря — знобит, неугасимая, горячую кровь, ретивое сердце, истомлённое купальским огнём.
Купало — божество, истукан которого стоял в Киеве. Это весёлый и прекрасный бог, одетый в лёгкую одежду и держащий в руках цветы и полевые плоды, на голове имеющий венок из цветов купальниц, — бог лета, полевых плодов и летних цветов. Купало причисляли к знатнейшим богам. Он почитался третьим после Перуна и вторым после Велеса: ибо, после плодов скотоводства, земные плоды всего более служат человеку и составляют его богатство. В начале жатвы, то есть 24 июня/7 июля, приносили ему жертвы. Тогда на полях возжигали большие костры; а юноши и девицы, увенчанные и перепоясанные цветами, плясали около огня при радостном пении; наконец, скакали они и гнали свое стадо через огонь. Эти добрые люди думали таким образом обезопасить своё стадо от леших. В честь Купалы пускали с горы зажжённые тележные колеса — об этом праздновании сохранилась поговорка "Живут в лесу — молятся колесу", то есть солнцу, поскольку горящее колесо — именно его символ. До сих пор ещё те святые, именины которых празднуются в этот день российской церковью, сохранили от идола Купалы свои имена: Иван Купала и Аграфена Купальница.
В ночь накануне Ивана Купала девицы опускают на речные волны венки с зажжёнными лучинками или свечками, завивают венки из иван-да-марьи, лопуха, богородицкой травы и медвежьего ушка. Если венок тонет сразу, значит, суженый разлюбил и замуж за него не выйти. У кого венок дольше всех проплывет, та будет всех счастливее, а у кого лучинка дольше погорит, та проживёт долгую-предолгую жизнь!
В Иванову ночь ведьмы делаются более опасными, а потому следует класть на пороге и на подоконниках крапиву, чтобы защитить себя от их нападения. Нужно запирать лошадей, чтобы ведьмы не украли их и не поехали на них на Лысую гору: живой оттуда лошадь уже не воротится!
В Иванову ночь на муравьиных кучах собирают в сосуд масло, которое признаётся целительным средством против разных недугов.
Росою ночною умываются для красоты и здоровья.
В зачарованную Купальскую ночь деревья переходят с места на место и разговаривают друг с другом посредством шелеста листьев; беседуют между собой животные и даже травы, которые этой ночью наполняются особой, чудодейственной силой.
Лихие мужики и бабы в глухую полночь снимают с себя рубахи и до утренней зари роют коренья или ищут в заветных местах клады.
Травы и цветы, собранные на Ивана Купалу, почитаются более целебными, чем собранные в другой день. Ими окуривают больных, борются с нечистью, бросают в затопленную печь во время грозы, чтобы предохранить дом от удара молнии, их употребляют для присушки и отсушки...
Когда рвут травы, говорят: "Земля-мати, благослови меня травы брати, и трава мне мати!"
Собирают крапиву, шиповник и другие колючие растения, которые сжигают, чтобы избавить себя от бед. Если через купальский костер перепрыгнешь, защитишь себя от порчи. Кто выше прыгнет, тот счастливее год проживет.
В Иванову ночь собирают траву богатенку, которую втыкают в стену на имя каждого из семьи; чей цветок скоро завянет, тому или умереть в этот год, или захворать.
Под корнем чернобыльника отыскивают земляной уголь, который употребляется как средство от падучей болезни и чёрной немочи.
Если в эту ночь сорвать цветок иван-да-марьи и вложить в углы избы, вор не подойдёт к дому: брат с сестрой (жёлтый и фиолетовый цветки растения) будут между собою разговаривать, а вору покажется, что разговаривают хозяин с хозяйкою.
Девушки собирают двенадцать трав (чертополох и папоротник обязательно) и кладут под подушку, говоря: "Суженый-ряженый, приходи в мой сад гулять!"
В полночь надо не глядя набрать цветов и положить под подушку, а утром проверить, набралось ли двенадцать разных трав. Если набралось, в этом году замуж выйдешь.
Под голову кладут трипутник (подорожник), приговаривая: "Трипутник-попутник, живёшь при дороге, видишь малого и старого, скажи моего суженого!"
На Иванов день до восхода солнца нужно пронести через своё стадо медвежью голову и зарыть посреди двора, тогда среди скота падежа не будет.
В углах скотного двора ставят осины, вырванные непременно с корнем, — для предохранения от ведьм.
В Иванов день считается именинником сам водяной, который терпеть не может, когда в этот особенный день в его царство лезут люди, и мстит им тем, что топит неосторожного.
Ранним утром бабы "черпают росу". Для этого берётся чистая скатерть и сосуд, с которыми и отправляются на луг. Здесь скатерть таскают по росе, а потом выжимают росу в сосуд и умывают лицо и руки, чтобы прогнать всякую "болесть", чтобы на лице не было ни угрей, ни прыщей.
Купальской росой кропят в доме кровати, чтобы не водились клопы.
До Иванова дня женщинам не следует есть никаких ягод, иначе у них будут умирать малые дети.
Если на Иванов день перелезать двенадцать огородов, любое желание исполнится.
В день Ивана Купалы слепая змея медянка получает зрение на целые сутки и потому делается очень опасной: бросаясь на человека, как стрела, может пробить его насквозь.
Купальская ночь — ночь любодейная. У Купалы должна быть избранница. У белорусов до последнего времени существовал древний обычай: с рассветом Иванова дня крестьяне выбирали самую красивую девушку, обнажали её и окутывали с ног до головы гирляндами из цветов. Затем отправлялись в лес, где Дзевко-Купало (так называют избранницу) раздавала своим подругам заранее приготовленные венки. К этому она приступала с завязанными глазами, в то время как вокруг неё двигался весёлый девичий хоровод. Смотря по тому, какой венок кому достанется, заключали о своей будущей судьбе: свежий венок сулит богатую и счастливую жизнь замужем, а венок сухой, увядший — бедность и несчастливый брак.
ЛЕБЕДИНАЯ ДЕВА
"Богатырь Поток и Авдотья Лебедь Белая"
Жил во граде Киеве богатырь Поток Михаила Иванович. Как-то увидал он в тихих заводях белую лебёдушку: через перо птица вся золотая, а головка у ней — красным золотом увита, скатным жемчугом усажена.
Вынимает Поток тугой лук, калёну стрелу, хочет подстрелить лебёдушку. И вдруг взмолилась она голосом человеческим:
— Не стреляй в меня, лебедь белую, я тебе ещё пригожусь!
Вышла она на крутой бережок, обернулась красавицей Авдотьей Лиховидьевной.
Схватил богатырь девицу за белы руки, целует в уста сахарные, просит стать его женою. Согласилась Авдотья, но взяла с богатыря клятву страшную: если кто из супругов умрёт — другому за ним живому в могилу идти.
В тот же день обвенчались молодые и на пиру славном погуляли. Но недолго длилось их счастье: вскоре занедужила Авдотья Лиховидьевна и отдала Богу душу. Привезли покойницу на санях к церкви соборной, отпели, а тем временем вырыли могилу великую и глубокую. Поставили там гроб с мёртвым телом, а вслед за тем, клятву исполняя, опустился в могилу и Поток Михаила Иванович со своим богатырским конем. Закрыли могилу досками дубовыми, засыпали песками жёлтыми, над холмом водрузили деревянный крест. А из могилы была протянута верёвка к колоколу соборному, дабы мог богатырь пред кончиною весть подать.
И стоял богатырь со своим конём в могиле до самой полуночи, и нашёл на него страх великий, и зажёг он свечей воску ярого, над женою молитву творя. А как настала пора полунощная, собрались в могиле гады змеиные, а потом приполз и большой Змей — жжёт и палит Потока пламенем огненным. Но богатырь не испугался чудища: вынимал он саблю острую, убивал Змея лютого, ссекал ему голову. Капнула кровь змеиная на тело Авдотьи — и случилось чудо великое: покойница вдруг ожила.
Пробудилась она из мёртвых, тогда ударил Поток в соборный колокол, закричал из могилы зычным голосом.
Собрался тут православный народ, разрыли могилу наскоро, опустили лестницы долгие — вынимали Потока с добрым конём и его молодую жену, Авдотью Лиховидьевну, Лебедь Белую.
В народных сказаниях Лебединые девы — существа особой красоты, обольстительности и вещей силы. По первоначальному своему значению они суть олицетворения весенних, дождевых облаков; вместе с низведением преданий о небесных источниках на землю лебединые девы становятся дочерьми Океан-моря и обитательницами земных вод (морей, рек, озер и криниц). Таким образом они роднятся с русалками.
Лебединым девам придаётся вещий характер и мудрость; они исполняют трудные, сверхъестественные задачи и заставляют подчиняться себе самую природу.
Нестор упоминает о трёх братьях Кие, Щеке и Хориве и сестре их Лыбеди; первый дал название Киеву, два других брата — горам Щековице и Хоривице; Лыбедь — старинное название реки, впадающей в Днепр возле Киева.
Царевна-лебедь — наиболее прекрасный образ русских сказок.
ЛЕЛЬ - ПОВЕЛИТЕЛЬ ПЕВЧИХ ПТИЦ
"Волшебная свирель"
Во времена незапамятные жил на свете среброволосый пастушок. Его отец и мать так любили друг друга, что нарекли первенца именем бога любовной страсти — Лель. Паренёк красиво играл на дудочке, и зачарованный этой игрою небесный Лель подарил тёзке волшебную свирель из тростника. Под звуки этой свирели танцевали даже дикие звери, деревья и цветы водили хороводы, а птицы подпевали божественной игре Леля.
И вот полюбила пастушка красавица Светана. Но как она ни пыталась разжечь страсть в его сердце, всё было напрасно: Лель будто навеки увлёкся своей волшебной властью над природой и не обращал на Светану никакого внимания.
И тогда разгневанная красавица подстерегла миг, когда Лель, притомлённый полдневным зноем, задремал в березняке, и незаметно унесла от него волшебную свирель. Унесла, а вечером сожгла на костре — в надежде, что непокорный пастушок теперь-то её наконец полюбит.
Но Светана ошиблась. Не найдя своей свирели, Лель впал в глубокую грусть, затосковал, а осенью и вовсе угас, как свеча. Похоронили его на речном берегу, и вскоре вокруг могилы вырос тростник. Он печально пел под ветром, а небесные птицы ему подпевали.
С той поры все пастухи искусно играют на свирелях из тростника, но редко бывают счастливы в любви…
О Леле — этом маленьком боге страсти до сих пор напоминает слово «лелеять», то есть нежить, любить. Он сын богини красоты Лады, а красота, естественно, рождает страсть. Изображался он в виде златовласого, как и мать, крылатого младенца: ведь любовь свободна и неуловима. Лель метал из рук искры: ведь страсть — это пламенная, жаркая любовь! Он то же, что греческий Эрос или древнеримский Амур, только те поражают сердца людей стрелами, а Лель возжигал их своим ярым пламенем.
Священной птицей его считался аист. Другое название этой птицы в некоторых славянских языках — лелека. В связи с Лелем почитались и журавли, и жаворонки — символы весны.
Лесные духи
"Приданое от кума"
Косили молодые муж и жена свой луг на окраине дремучего леса. Ребёночка своего положили в зыбку берестяную, а зыбку на берёзке в тени повесили. Косили, косили, напекло молодайке солнцем голову, она и упала без памяти. Муж испугался, схватил жену и побежал к речке, а про дитя забыл. Провозился до темноты, кое-как жена очнулась и первым делом спрашивает:
— А где же наше дитятко?
Муж за голову схватился — забыл! И как теперь вспомнить, на каком дереве зыбка висела?
У матери всякая хворь сразу прошла, вскочила она и бегом на ту опушку. Муж за ней. А темно, а страшно! И дитя молчит, голоса не подает. Хоть бы кричало, так найти легче было бы.
"Уж не померла ли доченька?" — подумала мать, и слёзы хлынули из глаз.
Вдруг слышит рядом чей-то голос — словно дерево скрипит:
— Свети, светило!
И в тот же миг вышла из-за тучи луна, светло сделалось. Видит молодая мать — на берёзе висит зыбка, как прежде висела, а рядом стоит куст не куст, а вроде как маленький человечек, весь из веток сделанный, и качает эту зыбку, приговаривая:
— Баю-баю, дитятко, баю-баю, милое! Матушка оставила, батюшка оставил! Баю-баю, дитятко!
Поняла молодка, что это кто-то из лесных духов ребёнка приголубливает. "Как бы не забрали себе!" — думает, а подойти, попросить ребёнка боится. Наконец набралась храбрости, лепечет дрожащим голосом:
— Куманёк, а куманёк! Родимый! Отдай ты мне моего ребёночка!
Отбежал лесной от зыбки, в ладоши раз-два, а сам шумит:
— Ха-ха-ха! Шёл да шёл, да кумушку нашёл!
Гулко побежал по лесу и всё то же повторяет: видно, по нраву ему, что куманьком назвали.
Молодайка схватила дитя из зыбки, только повернулась — лесной поперек дороги стоит и спрашивает:
— Приданое у девки есть ли?
Женщина только и могла, что головой со страху покачала. Ну какое может быть приданое у младенца? О том ещё и не думал никто!
— Неладно, кума! — пробурчал лесной, вытянул свои руки, а пальцы у него — как веточки, длинные, тонкие. Видит баба — светится меж ними что-то. В то же мгновение лесной исчез, а на тропе остался малый сундучок. Горит огнём, весь переливается жаркими сполохами.
Тут муж подоспел, одной рукой жену схватил, другой — сундучок и давай бог ноги из леса!
А вслед шумит-гудит, словно ветер в вершинах дерев:
— Слышь, кума! Приданое-то девкино прежде времени не растранжирь, не то худо будет!
Так они потом ещё пятнадцать лет сундучок открыть боялись, пока дочка не заневестилась. Ничего, хорошее приданое дал лесной дух: доверху полон был его сундучок златом и серебром.
А. Ремизов. Из цикла "К морю-океану"
Старички и старушки — Лесавки в прошлогодних листьях сидят, схватятся за руки, скачут по лесу, свистят на весь лес, без головы, без хвоста, скачут, вот как свистят.
Пройдёт мимо дерева слепышка Листин, прошуршит листьями, не бойся: Листин не страшный, Листин только пугать любит. Слепышка Листин — в лесу живёт. Весь из листьев. Есть и Листина-баба — игрушка: туловище сделано из мха, а вместо рук еловые шишки, на ногах настоящие лапотки. Листин-слепышка и Листина-баба только и знают, бродят в лесу, шуршат.
Лес издревле воспринимался как живое существо, вмещающее в себе множество загадочных обитателей, как предрасположенных к человеку, так и злокозненных.
В Лесе Праведном, где упокоены души предков, иногда показываются "лесные старики", "лесные отцы" — седовласые, величавые, в белоснежных одеяниях.
Среди лесных божеств главенствует Святобор. Ниже чином добрый дед Лесовик. Руки и ноги у него покрыты дубовой корой, в волосах и бороде вьётся плющ, а на голове — птичье гнездо, по щекам зелёный мох растет. Если заблудишься в лесу, скажи только: "Дед Лесовик, ты к лесу, а я к дому привык", — и вскорости отыщешь верный путь. Помощников у Деда немало: Колток, Кущаник (Кустин), Деревяник, Листовик (Листич), Травяник (Травник), Корневик, Стебловик, Орешич, Ягодник, Грибник. Они ухаживают за растениями, блюдут порядок в лесу, не дают буйствовать Лешему.
В озере лесном обитает благодушный Водяник с Езерицами, озёрными русалками. Их подружки, живущие на суше, называются Дубравицами, Сенявами, Русявами, Зеленицами.
Лесавки — дед и бабка Лешего, маленькие, серенькие, похожие на ежей. Их дом — прошлогодняя листва. С конца лета и до осени Лесавки бодрствуют: веселятся, водят хороводы, поднимают листву, шелестят, шебуршат, копошатся. Эти маленькие лохматые божества за короткое время натрудятся, умаются, а потом долго спят.
Листин — это старый слепой дух, предводитель Лесавок. Его жена и помощница — баба Листина. Они не страшные, хотя пугать любят. Листин — слепыш весь из листьев, баба его — с туловом из мха, вместо рук — еловые шишки, на ногах настоящие лапотки. Они не такие буйные и шустрые, как Лесавки, — сидят в куче листьев подле пня или оврага и командуют — кому когда шелестеть. Осенью сначала лёгкий шепоток слышится: это Листин с Листиной советуются и дают Лесавкам заделье. А потом уже раздается шелест да шум, кружатся хороводы опавшей листвы: то лесавки играют.
В непроходимой чащобе, пуще, живет Пущевик. У него руки, как сучья, которыми он зацепляет путника, срывает одежду, норовит выколоть глаза — не пускает в свои владения! Сверкающие очи, косматые зелёные волосы, то кустом колючим прикинется, то корягой, то веткою сухою. В чаще своей Пущевик тушит и останавливает лесные пожары. В его владениях вечный мрак и постоянная влажная прохлада среди самого жаркого лета. Здесь всякое движение невольно замирает, всякий крик пугает до дрожи. Чувство непобедимого ужаса туманит разум — редко кто выйдет, избавившись от гнета Пущевика.
Клады в лесу охраняют крохотные Щекотуны и Полуверицы, под кустами прячутся Подкустовники, во мху копошится Моховик — это самый маленький из лесных духов. Он живёт во мшистых лесных болотах, является людям либо в образе крошечного старичка, либо бараном или свиньей, и заводит в глубь своих владений.
Детей и доныне пугают Манилой и Водилой — они закладывают людям путь к родному дому, заставляют подолгу плутать. А тем молодицам, которые по каким-то причинам пробудут в лесу в одиночестве (допустим, в охотничьей избе) две-три недели, грозит беда: могут стать "лесными девками" — колдуньями — и тоже поселиться в чащобе, может быть, даже навеки.
(По Ю. Миролюбову)
ЛЕШИЙ
"Хозяйская тропа"
Как-то раз пошли на охоту трое бывалых охотников, а с ними парень молодой попросился, поучиться охотничьему ремеслу. Охотники, как водится, люди разговорчивые, начали учить новичка уму-разуму. Первое дело в лесу, говорят, — лесового хозяина уважить. Он тоже по тропам людским ходит, и потому на тропе нельзя располагаться на ночлег. Иначе всю ночь будут слышаться то свист, то звон колокольцев, будто тройка едет. А то выскочит из темноты к костру чудище неведомое, головешки разбросает — раскидает, костер загасит и снова — шмыг в чащу. Помимо того не грех у лесового и на ночлег попроситься…
— Какой такой лесовой? Какие чудища? — усмехается парень. — У нас в роду мужики не робкого десятка. В лесу каждый — сам себе хозяин.
Переглянулись бывалые напарники: сам себе, говоришь? Ну-ну…
В тот день припозднились они на охоте и легли спать, как на грех, возле тропы, от усталости даже не загасив костра. Только глаза сомкнули — соловей вдруг защёлкал, а в августе какие же соловьи? Они в июне петь перестают! А потом поблизости затянули вдруг козлиными голосами:
Ой да кали-инушка, Размали-инушка…
И так голосили часа полтора, до восхода луны. Разве уснешь?!
— Ну так что, паря, веришь теперь в лесового? — говорят старшие. — Дальше хуже будет. Давайте-ка место ночлега менять, подальше в чащобу от нахоженной тропы.
Начал наш храбрец упираться: вы-де поступайте как знаете, а я отсюда ни ногой! Пришлось его силком уволакивать от тропы.
И вовремя! Буквально через минуту пронеслась по тропе тройка коней вороных, а в телеге — чудища лохматые да косматые. Свистнул бич, и парень рухнул как подкошенный. Подняли его мужики, а у него через всю щеку рубец багровый от бича. А из лесу раздался хор козлиный:
Хоть не робок ты, но ни в жи-исть На тропу хозяина не ложи-ись!
Водит головой из стороны в сторону ошалевший парень и шепчет белыми губами:
— Не лягу на тропу! Не лягу! В жизни не лягу!
С этих пор он не то что тропу — в лес он больше ни ногой! А рубец на щеке так и остался — на всю жизнь.
Обитает Леший в каждом лесу, особенно любит еловые. Одет как человек — красный кушак, левая пола кафтана обыкновенно запахнута за правую, а не наоборот, как все носят. Обувь перепутана: правый лапоть надет на левую ногу, левый — на правую. Глаза у лешего зелёные и горят, будто угли.
Леший может стать пнём и кочкой, превратиться в зверя и птицу, он оборачивается медведем и тетеревом, зайцем, да кем угодно, даже растением, ведь он не только дух леса, но и его сущность: он мхом оброс, сопит, будто лес шумит, он не только елью показывается, но и стелется мохом-травою.
Леший отличается от прочих духов особыми свойствами, присущими ему одному: если он идёт лесом, то ростом равняется с самыми высокими деревьями. Но в то же время, выходя для прогулок, забав и шуток на лесные опушки, он ходит там малой былинкой, ниже травы, свободно укрываясь под любым ягодным листочком. Но на луга, собственно, он выходит редко, строго соблюдая права соседа, называемого полевиком или полевым. Не заходит леший и в деревни, чтобы не ссориться с домовыми и баенниками, — особенно в те деревни, где поют совсем чёрные петухи, живут при избах «двуглазые» собаки (с пятнами над глазами в виде вторых глаз) и трёхшёрстные кошки.
Зато в лесу леший — полноправный и неограниченный хозяин: все звери и птицы находятся в его ведении и повинуются ему безответно.
Накануне Иванова дня (24 июня/7 июля) лешего легко можно было увидать в лесу и даже заключить с ним договор. Это старались сделать особенно пастухи, чтобы звери лесные не губили стадо. Праздником для леших считается Ильин день (20 июля/2 августа), когда открываются волчьи норы, всякое зверьё бродит на свободе. На Агафона-огуменника (22 августа/4 сентября) лешие выходят из лесу и носятся по деревням, норовя раскидать снопы, поэтому хозяева в эти день и ночь стерегут свои гумна в тулупах, надетых навыворот, обмотав головы полотенцами и держа в руках кочергу.
14/27 сентября, на Воздвиженье, лешим тоже свобода в лесу: крестьяне не ходят туда, опасаясь попасть на сборище змей и лесовиков, которые прощаются со всем зверьём до будущей весны. Ну а после Воздвиженья указано лешим на Ерофея-мученика (4/17 октября) пропадать или замирать. Перед этим они учиняют неистовые драки, ломают с треском деревья, зря гоняют зверей и наконец проваливаются сквозь землю, чтобы явиться на ней вновь, когда она отойдёт, оттает весной, и начать снова свои проказы всё в одном и том же роде.
В стародавние времена пастухи в начале лета заключали с Лешим договор: молоко из коров не высасывать, скотину в болота не загонять и т. д. Если договор нарушался, писали на обидчика жалобу на широкой доске и подвешивали к дуплистому дереву в чащобе — пусть Дед Лесовик разберётся.
ПОЛЁТ НА ШАБАШ. ЛЫСАЯ ГОРА
"Небесное путешествие"
Жил-был один мужик по имени Степан. И вот как-то раз жена пожаловалась ему, что у коров стало пропадать молоко. Не иначе, завелась в селе ведьма и отдаивает молочко. И решил мужик ведьму подкараулить.
Спрятался в коровнике под старой бороной и начал ждать.
А дело было как раз в канун Юрьева дня. Вдруг двери скрипнули и в коровник тихонько, бочком-бочком втерлась большая чЁрная свинья, ударилась об пол и обратилась женщиной. Мужик чуть в голос не заорал, узнав молодайку, жившую на окраине села. Молодайка между тем схватила доенку, уселась на скамеечку поближе к бурЁнке и ну тягать её за соски! Степаха выбрался из-под бороны, подкрался к воровке и со всего маха огрел её поперек спины тележной осью. Она рухнула наземь, а мужик, войдя в раж, вдарил вдругорядь.
Эх, беда, не знал он, что бить ведьму можно лишь единожды! От второго удара она мигом ожила и так люто набросилась на своего обидчика, что наш Степаха и ахнуть не успел, как ведьма вскочила ему на плечи и щипками да пинками выгнала во двор. Здесь она сунула ему под рубашку ворох какой-то пахучей травы. И чуть только трава прикоснулась к его телу, как земля ушла из-под ног мужика.
Словно лёгкая пташка, взмыл Степаха в поднебесье, не чуя тяжести ведьмы, которая сидела на его плечах, крепко вцепившись в волосы, да при этом ещё и подгоняла, и пришпоривала пятками, превесело выкликая:
— А ну, наддай! А ну, шибче!
Вниз мужик смотреть боялся — высота страшнейшая, голова кругом идёт! Постепенно Степан пригляделся и увидел, что он не один в небесах. Длинной вереницею, перегоняя друг друга, неслись куда-то молодые и старые бабы — иные из них были красавицы, причём летели по небу в одних исподних рубахах или вовсе нагишом. Сидели они верхом на мётлах, или в ступах, но большинство оседлали таких же несчастных мужиков, как Степаха, и немилосердно гнали их вперед.
А впереди вдруг забелела в лунном сиянии высоченная гора, пустынная и округлая. И тут наш Степа понял, что это знаменитая Лысая гора, куда ведьмы и колдуны со всей Руси слетаются на свой шабаш.
Ведьма щипками и колотушками принудила его опуститься на землю, и тут Степаха уяснил, что угодил на бесовскую свадьбу. Молодой козлоногий чёрт брал за себя хорошенькую ведьмочку. На троне, сложенном из костей грешников-самоубийц, сидел сам Сатана и с удовольствием поглядывал на невесту.
Миновала полночь, прокричали первые петухи, и веселье сразу пошло на убыль.
К Степахе подбежала его знакомая ведьма, быстренько вскочила ему на плечи и со страшной скоростью погнала обратно.
…Нашёл его поутру пастух у околицы. Насилу привёл в чувство!
Согласно древним преданиям, все ведьмы и колдуны очень любят повеселиться, собравшись вместе. Излюбленные места их сборищ — перекрестки дорог, некоторые деревья (дуб, груша, сосна, берёза), где они веселятся, танцуют или дерутся меж собой. По самым большим праздникам: на Коляду или Рождество (25 декабря/7 января), на Благовещенье (25 марта/7 апреля), на Пасху, накануне Юрьева дня (23 апреля/6 мая), на Троицу или в ночь на Ивана Купалу (23 июня/7 июля) ведьмы норовят непременно прилететь на Лысую гору, чтобы учинить там свой шабаш.
Источник:
http://teremok.in/Mifologija/slav_predanija/predanija.htm
http://slav.dtn.ru/div.php