Вот уже месяц как французские фермеры блокируют магистрали кучами навоза и массово жгут покрышки. Несмотря на достаточно бравые рапорты Еврокомиссии, ответные российские продовольственные санкции оказались гораздо более болезненными. На первый взгляд, ситуация выглядит парадоксальной, если вспомнить, что доля России в общем французском экспорте занимает всего-навсего 1,8%, из них на продовольственные товары и сельскохозяйственное сырье приходится лишь 0,15%. Хотя за первый квартал 2015 года он и сократился на пятую часть, в общей картине французской экономики все это не должно бы было вызвать столь бурных последствий. По крайней мере, на взгляд Еврокомиссии. Не должно было, но вызвало. Почему? И почему свой ответный удар Россия нацелила именно в сельское хозяйство Европы, а не, скажем, автомобильный сектор?
Правило стратегии гласит: бить надо там, где противник не ждет и где он слабее всего. Только так максимальный успех достигается минимальным приложением сил. Как ни странно, наиболее уязвимой точкой Евросоюза является не газ, не нефть и не автомобили, и не остальная промышленность, а именно ее сельское хозяйство.
Формально в общеевропейском ВВП оно составляет всего 2,3%, но это очень важные для ЕС «два процента». Точнее будет сказать, что вся Европа опирается на промышленность Германии и сельское хозяйство Франции. Собственно, еще создавая Союз Угля и Стали (с которого принято начинать отсчет истории ЕС) Франция поддержала германскую промышленную экспансию в обмен на немецкую поддержку экспансии французского сельского хозяйства. С тех пор там ничего принципиально не изменилось.
Вопрос не в том, что сейчас без сбыта остались 100 тыс. французских фермеров. На общем фоне это не так много. И 6 млрд. евро неполученной от продаж в Россию прибыли, в сущности, мелочи. Важнее другое. Даже относительно небольшой, на общем фоне, объем дополнительных излишков продовольствия, образовавшихся в результате российских контрсанкций, вызвал на нем процесс падения внутренних цен. Тем самым общие потери в текущем году самими экспертами ЕС оцениваются в 13−14 млрд. евро. И это только прямые.
Есть еще косвенные. Французское сельское хозяйство чрезмерно закредитовано. Сбой в сбыте чреват волной разорений, способной вызвать эффект домино. Нет фермеров — нет потребности в сельскохозяйственной технике, топливе и запчастях, что уже тянет за собой падение в промышленном секторе. Опять же, разорение фермеров ведет к росту невозврата банковских кредитов, что в нынешние кризисные времена может обернуться банкротством ряда земельных банков. Для отрасли, в которой, как во Франции, занято сегодня чуть более 1 млн. человек, это означает разорение буквально каждого десятого.
Таким образом, тому аналитику, кто в нашем правительстве придумал ответить на антироссийские санкции ударом именно по их сельскому хозяйству, нужно вручать орден. Сложно найти другую такую точку, которая бы в нашей взаимной торговле в деньгах стоила так мало, но в реальном значении весила бы так много.
Вон, Франция сорвала контракт по «Мистралям» и даже согласилась заплатить неустойки в 1,2 млрд. евро, но это не вызвало никаких сколько-нибудь заметных протестов среди рабочих французских верфей. Хотя судостроение у них там входит в пятерку ключевых отраслей по размеру вклада в ВВП.
А тут и санкций то, что называется «на три копейки», а результат налицо. Точнее, на улицах французских городов. Сами французские фермеры объясняют своему правительству про неправильность его внешней политики по отношению к России. Результата не стоит ждать быстро, но вода и камень точит.
В конце концов, всего год назад ЕС был куда как более антироссийским, принципиальным и неуступчивым. А теперь вот и нацистов на Украине углядел, и Третий энергопакет в сторону отодвинул. В общем, наблюдается явный прогресс. И все в результате практически точечного укола.