Петр Еропкин свою честь знал туго. Человека с рожком перед возком или каретой со своей персоной пустить - это обязательно. Мужикам спуску не дать - тоже. Вышних звезд с неба он не хватал, но место занимал удобное и полезное для себя и государства. Службу служил, не увиливал, помнил, что за положенную ему по рождению честь и почести обязательно спросится. И когда этот час пробьет, придется ответить по полной, если дорога честь дворянская. Он и ответил.
Пётр Дмитриевич Еропкин (1724 - 1805)
Московской чумы испугалось все большое начальство. Салтыков, не побоявшийся посмотреть костлявой в глаза, когда она нацепила прусский мундир и попыталась выбить русских с холмов у Кунерсдорфа, на этот раз от ее бездонно болезного взгляда просто сбежал. За ним и все остальные высокие чины. Еропкин же, занимая пост главы Соляной конторы, в один прекрасный день, обернувшись по сторонам, узрел, что кроме него в Москве начальников не осталось. Он да владыка Амвросий. Тут Петр Дмитриевич и понял, что пришло его время отвечать за всё по праву рождения данное.
"Чумной бунт" акварель Эрнеста Лисснера
Амвросий, даром, что слуга Божий, быстро понял, что Богу Богово, а толпу, день и ночь молившуюся Богородице у Варварских ворот, следует разогнать. Не до молебнов на многие тысячи людей сейчас. Тут, в этих молебнах и собирает костлявая свою жатву. Вот только поступил, как всегда на Руси начальство делает: запретил и все. Объяснять, почему и зачем нельзя молиться в такой толпе, никому не стали. Да и не понял бы никто его объяснения. Как это так Богородице не молиться и денег на «всемирную свечу» не собирать?! А Москве в тот момент до превращения в озверелую толпу оставалось всего ничего. Мелкой затравки. Потому полыхнуло так, что Амвросий от озверелых даже в алтаре не сумел укрыться.
"Убийство Амвросия" гравюра Шарля Жеффруа
Когда толпа в многие тысячи, выпив все вино и водку из подвалов разграбленного Чудова монастыря, пришла за Еропкиным, у него под рукой имелось меньше полутора сотен солдат да две пушки, которые он приказал зарядить на всякий случай картечью. Петр Дмитриевич сначала пытался уговорить толпу угомониться, разойтись, остыть и не доводить до греха общество. В ответ в него полетели камни, крепко разбившие ногу. Еропкин посмотрел на тех, кто бесновался в первых рядах буянившей толпы и увидел, что костлявая цепко пялится на него прямо из глаз этих пьяных, озверевших, уже не людей, а существ. И тогда он скомандовал пушкарям, своим хорошо поставленным за годы службы голосом:
- Пли! Я за все в ответе!
Пушкари у орудий ещё медлили с пальниками, не веря ушам, слышавшим приказ Еропкина. Но он только глянул на них и солдатам досыта хватило его короткого взгляда, в котором стояла такая бездонная синь, с которой лучше не спорить.
Пушки рявнули, мигом слизнув первые ряды толпы прочь с белого света. Остальные бросились кто куда, потому что когда шарахнут картечью, водка и дурь проходят мигом, остается только понимание, что лучше не нарываться. А тех, кто не понял сразу, окончательно проняло, когда Еропкин, покрепче взяв в руки шпагу и прихрамывая на подбитую ногу, пошел вперед, рявкнув солдатам:
- Примкнуть штыки.
Вскоре в Кремле удалось навести порядок. Тем временем к Москве уже подходили гвардейские полки во главе с Григорием Орловым, которого царица-матушка отправила из Петербурга на верную гибель в залитый чумой город. И Еропкин отправился на встречу с фаворитом. Лучше всего про их встречу написал Феликс Максимов в романе «Духов день». Помните?!
«…Орлов при пудре и парадных регалиях, в камзоле залитом - от пол до горла золотым шитьем, ехал в рессорной коляске, расписанной галантными сценами из «Офризы и Лезидора»…
На заставе его верхами встретил Еропкин, с пепельным от бессонницы лицом…
Генерал зорко взглянул на расфранченного фаворита, дернул черствой щекой, промолчал.
Притащился питерщик по наши души.
Пропала Москва.
Орлов ответил ему взглядом, и обнаружились под ленивыми веками, на диво цепкие и по-ящеричьи немигучие глаза-медяки.
Граф сгреб мартышку за шкирку, отшвырнул шуту, сразу приказал везти себя в карантинные лазареты для досмотра…»
Григорий Григорьевич Орлов (1734 - 1783) — генерал-фельдцейхмейстер, фаворит императрицы Екатерины II
Камергер, генерал, фельцхемейстер и кавалер всех возможных и невозможных орденов империи Григорий Орлов в тот миг на московской заставе тоже прекрасно понял, что вот оно - пришло его время ответить и заплатить за все. И как и Еропкин не свернул, не сбежал, а ответил.
Можно как угодно относиться к фавориту за то, что он наворотил до Москвы и за то, как он провалился на переговорах в Фокшанах после. Но тогда в чумном городе, он проявил себя так, как должен. Как тот, кто за все в ответе. Потому что если много дано, то многое и спросится. И должно ответить, отслужить все выданное авансом в полной мере, заглянув в бездонные глаза костлявой до самого дна. Таков долг дворянский. Они тогда, на московской заставе это очень хорошо понимали оба: Орлов и Еропкин.
Когда все закончилось и в Москве навели порядок, Еропкин подал в отставку. Потому что не может служить в русской армии генерал-поручик, приказавший стрелять по своим, православным, картечью.
Екатерина выдала ему подписанный рескрипт об отставке, в котором не хватало сущей мелочи - даты. Сам поставишь, Петр Дмитриевич, когда посчитаешь нужным.
А заодно прислала дарственную на деревеньки. Общим числом четыре тыщи душ.
Дарственную эту Еропкин убрал в конверт и, отдав фельдъегерю, велел вернуть императрице - русские генералы за стрельбу по своим в награду деревни не принимают.
Дату в рескрипте об отставке он поставил через пару лет, когда его обидели, повысив в чинах, но дали при этом не генерал-аншефа, а действительного тайного советника.
Умел человек и гордость показать. И ответ держать за данное ему по рождению и статусу. Понимал, каково оно - выплатить сполна свой долг дворянский.
О Еропкине Петре Дмитриевиче
Сын генерал-лейтенанта губернатора Риги Дмитрия Федоровича Еропкина.
Службу начал в возрасте 12 лет. В 1737 году был с родителями в Персии. Когда отца перевели в Ригу, был назначен к нему в штаб адъютантом. Затем подполковник Санкт-Петербургского пехотного полка. После – полковник Воронежского пехотного полка, затем командовал Троицким кирасирским полком.
Отличился в войне с Пруссией. С 1759 года – генерал-майор. В 1763 году за участие в Северной войне произведен в генерал-поручики. Вскоре из-за слабого здоровья был уволен со службы и назначен сенатором. С 1769 года заведовал Главной соляной конторой.
В 1771 году во время эпидемии чумы руководил мероприятиями по охране Москвы от распространения чумы. Когда в Москве вспыхнул так называемый «чумной бунт», принимал активное участие в его усмирении. Историк Бантыш-Каменский писал: «Еропкину вверила Императрица попечение о сохранении Москвы от моровой язвы. Он учредил карантинные дома для опасно больных и особо для подававших надежду к выздоровлению; поручил ближайший надзор за ними искусным врачам; предоставил нескольким чиновникам попечительство над частями города, с подчинением им полицейской команды; запрещал скрывать тела в погребах, в колодезях и в огородах; приказывал немедленно отвозить мертвых за город на кладбища, предавая одежду их огню; посещал зараженных язвой; спрашивал их: «Получают ли они положенное? Не причинил ли им кто каких обид?», и когда бунтовщики, умертвив Амвросия, овладели Кремлем, намеревались лишить жизни врачей, всех дворян, обратить Москву в пепел, он с горстью людей сумел разрушить замыслы злодеев: собрал сто тридцать солдат и полицейских служителей, взял несколько пушек; сначала убеждал, потом велел стрелять картечью, рассеял мятежников, перехватил многих, расставил пикеты в разных местах Кремля и Китай-города, восстановил порядок, получив, во время бунта, два сильных удара камнем в ногу и брошенным в него шестом».
С 1773 года – действительный тайный советник. В 1786 году недолго был московским главнокомандующим. В 1786-1788 годах проводил мероприятия по предупреждению и устранению последствий наводнений. С 1790 года в отставке.
Городская усадьба Петра Дмитриевича Еропкина в Москве. Построена в 1764 году архитектотором Казаковым. Помещения этого дома отличались необыкновенной роскошью, здесь была даже своя домовая церковь. В этом особняке происходили блестящие балы, где нередко бывал в детстве А.С. Пушкин. После смерти своих хозяев дом перешел во владение племянников Еропкиных - Новосильцовых, а затем к князьям Гагариным. В 1806 году здание было продано за 35 тысяч рублей Московскому купеческому обществу, оно открыло Коммерческое училище для обучения детей мещан и купцов коммерции. Здесь преподавались не только профессиональные дисциплины, но и гуманитарные. Знаменитыми воспитанниками тех лет были физик С.И. Вавилов, писатель И.А. Гончаров, генетик Н.И.Вавилов и др. После пожара 1812 года дом восстанавливали и надстроили третий этаж, был немного изменён фасад и появился портик. В 1817 году в здании была устроена церковь Марии Магдалины, где сейчас можно увидеть росписи Васнецова и Нестерова. В 1820 году здесь родился историк С.М.Соловьёв. В 1847 году здание также получило пристройку для спален и классов воспитанников. Таким здание дошло до наших дней. Во время Великой Отечественной войны дом чудом уцелел - сброшенная во двор бомба оказалась начинена песком. После войны в сквере напротив был установлен памятник «Воину-ополченцу», посвященный тем, кто ушел отсюда на фронт. В 1930 году здесь был основан Московский институт новых языков. На протяжении многих лет название этого учебного заведения неоднократно менялось, ныне здание носит имя Московского государственного лингвистического университета.
Современники отмечали в Еропкине необычайное гостеприимство и хлебосольство, а также его чудачества. Его дом на Остоженке славился обедами на всю Москву. В экипаже Петра Дмитриевича всегда ездил трубач, который трубил во время остановок экипажа.
Елизавета Михайловна Еропкина, урожд. Леонтьева (1727—1800)
С 1755 года Пётр Дмитриевич был женат на Елизавете Михайловне Леонтьевой, о которой современники отзывались как о женщине редкой доброты, готовой помочь каждому нуждающемуся. Детей не имел.
После хорошего ужина в гостях за партией игры в рокамболь с Еропкиным случился инсульт, и вскоре он умер. Погребен в своем имении в селе Успенском Калужской губернии.
Восстановление храмового комплекса в селе Успенском
Усадьба в селе Успенское (прежнее название села Грабцево) расположенная на окраине Калуги известна с 1631 года.
С конца 17 века и до 1805 года усадьба принадлежала дворянскому роду Еропкиных: дворянину Ф.Ф. Еропкину, его сыну рижскому генерал губернатору Д.Ф. Еропкину, потом усадьба досталась в наследство Петру Дмитриевичу Еропкину. Во времена Петра Дмитриевича при усадьбе был конный завод с «немецкими и неаполитанскими лошадьми».
Так как Петр Дмитриевич был бездетным, после его смерти в 1805 году имение отошло его сестре М.Д. Татищевой. До революции 1917 года усадьбой владели разные именитые люди. В очень плачевном состоянии находится трехэтажный главный усадебный дом.
В 1815 году на средства князя Волконского над могилами Петра и Елизаветы была выстроена часовня святых мучеников Адриана и Натали. Часовня сохранилась до наших дней (на фото красного цвета слева). До последнего времени в ней находился обменный пункт газовых баллонов. К сожалению, судя по всему могилы были разорены в советский период.
