"Когда моторов вереница
Летит, дрожа, на «Острова»,
Когда так сладостно кружится
От Редерера голова!..."

О каких развеселых «Островах» писал в своем ностальгическом стихотворении один из блистательных поэтов Серебряного века Николай Агнивцев? И где это так сладостно и хмельно могла кружиться голова у молодежи в начале ХХ столетия? Среди Невских островов широко известен аристократически романтичный Елагин, рукотворные пейзажи и закаты на Стрелке которого привлекали элегантную и почтенную публику, а также поэтов и художников для мечтательно-чинных, но отнюдь не головокружительных прогулок. На Каменном захватывало дух от стилевого разнообразия уютных, милых дач и особнячков. На Аптекарском, в Ботаническом саду, голова кружилась от вида и запахов экзотических растений. Но все это довольно далеко от тех «шальных» впечатлений, на которые намекал поэт. Оказывается, впечатления такого толка витали совсем неподалеку - на соседнем, самом большом из всех Невских островов – Крестовском.

Речь пойдет о совсем уж забытом ныне «Крестовском саде»...
Замечательное было местечко, имевшее необыкновенную популярность у горожан. За летний сезон до 40.000 человек посещало это увеселительное заведение, несмотря на то, что сообщение с островами тогда было делом весьма непростым. Троицкого моста еще не было и в помине.

От пристани у Летнего сада ходил туда пароходик. Впервые он появился у пристани Крестовского в 1815 году, тогда его гордо именовали «Пироскафом» и почитали за диковину. Билет пароходом туда и обратно стоил 40 копеек, он же служил входным билетом в увеселительный сад. Летом к тому же пользовались наплавным мостом, что был напротив Летнего сада. Городские "ваньки" втридорога брали за поездку на «Острова», поскольку местность эта в черту городских тарифов не входила. Зимой, как только окрепнет лед, санный путь прокладывали прямо по Неве. Прекрасная, почти первозданная природа острова была одним из тех достоинств, которые выгодно выделяли это заведение в ряду других городских увеселительных садов, справедливо критиковавшихся современниками за отсутствие «зеленого» уюта.

Интерес к этим местам возник еще в петровское время. И обитателей рыбачьих деревень Riisti-saari, - остров-крест по-фински, - потеснили загородные дома вельмож. В 1710 году Петр, щедрый на земельные дары, презентует Крестовский остров А.Д. Меншикову, который начал освоение территорий, не только построив там свои хоромы, но и заложив рядом с ними обширный яблоневый сад. Желая, видимо, поддержать легенду названия острова, имевшего некий ориентир для мореплавателей в виде креста, он устраивает в своих владениях пруд той же конфигурации. Очень скоро у Меншикова появляется серьезный конкурент на владение островом. Приехавшей в 1708 году в Петербург младшей и любимой сестре Петра I Наталье Алексеевне тоже понравилось это живописное тихое место. И сиятельному князю пришлось поделиться территорией. К 1714 году на восточной стрелке острова для царевны был построен двухэтажный, небольшой деревянный дворец, место для которого было выбрано на редкость удачно. Царевне, любившей театральные постановки, должно быть, особенно нравился чудный вид, открывавшийся из окон главного фасада на водную гладь Невы и соседние Аптекарский и Каменный острова. Символично, что первая театралка нового петровского времени жила, хоть и недолго, на Крестовском или ставшем тогда - тоже ненадолго - Натальиным, острове. Вскоре царевна переехала в центр города, а после ее смерти, в 1716 году, остров был возвращен Меншикову, который и владел им до своей опалы.
Именно с театра царевны Наталии Алексеевны, где часто пьесы она писала сама и где главным был светский характер постановок, может вести свой отсчет петербургский общедоступный драматический театр. Помимо актеров, в спектакле появился еще один персонаж - музыка, когда оркестр из 16-ти русских музыкантов сопровождал действие. Как и ее брат, любила царевна повеселиться, и именно при ней начиналось то, что потом разовьется в легкий жанр. Пройдет время, и герои пьес запоют - комедийные пьесы превратятся в водевиль и оперетту, драматические - в оперу, но лишь через столетие оперетта, водевиль и шансонетка пустят прочные корни на Крестовском.
В 1731 году императрица Анна Иоанновна подарила остров графу Бурхарду-Христофору Миниху, который продолжил работы в Меншиковском плодовом саду, соорудил пруд для разведения рыбы и тоже попытался переименовать остров в свою честь. Но к новому названию - «Христофоров» остров - не успели привыкнуть, в 1742 году его владелец впал в немилость у Елизаветы Петровны и был отправлен в ссылку. Остров вновь был подарен, теперь уже любимцу новой царицы - Алексею Разумовскому, а он, в свою очередь, подарил его брату Кириллу, гетману Украины.

"Вид петербургских Островов", Картина Т. Васильева, 1820 год
При Разумовских в дремучих лесах и через болота Крестовского были проложены 5 аллей, которые вкупе со старой Батарейной дорогой, пересекавшей остров с востока на запад, образовали симметричную композицию, которая в общих чертах сохранилась и по сей день. В южной части острова процветала усадьба Разумовского, видевшая в своих стенах многих исторических персон во главе с Екатериной II, на севере - поселения рыбаков и ремесленников, западная была посвящена охоте, а на восточной стрелке обосновались увеселительные заведения. Их родоначальником стал Немецкий трактир, появившийся здесь в 1730-х годах, во времена фельдмаршала Миниха, любившего повеселится с соотечественниками. Немцы облюбовали этот уголок для своих традиционных праздников. Особенно ярким был Кулерберг или Иванова ночь – гуляние длилось по 2-3 дня, красочные описания их занимали целые газетные полосы. К началу XIX века здесь был уже вполне обустроенный увеселительный центр. Оркестры услаждали слух, танцы были просты, но азартны, карусель, пиво, вкуснейшая уха на шампанском делали обстановку непринужденной и праздничной. Любителям острых ощущений предлагалось прокатиться с деревянных гор в специальных креслицах на колесиках, причем колени кавалеров служили дамам сидениями. В противовес Немецкому трактиру образовался и Русский, облюбовав себе местечко недалеко от Ново-Крестовской деревни по берегу Средней Невки. Здесь характер русского традиционного балагана с цирковыми и эстрадными представлениями органично уживался с музыкальными и танцевальными вечерами. Публика малого и среднего достатка охотно посещала это увеселительное заведение.

Новые владельцы острова, которыми стали в 1803 году князья Белосельские-Белозерские, не притесняли увеселителей, приносивших им и некоторый доход. Да и трактирщики были довольны. В планы новых хозяев входило помимо обустройства собственной усадьбы и организация нового жилого района. В 1848 году архитектору А. И. Штакеншнейдеру были поручены работы по перестройке старого дворца Разумовского, за 4 года он превратил его в своеобразный «Охотничий замок», подчеркнув назначение усадьбы как места отдыха и развлечения. Действительно большая площадь острова представляла собой первозданные леса с разнообразной живностью. На отмелях в рыбачьих тонях - деревянных домиках на высоких столбах или прямо на воде - неводом вылавливали от 50 до 100 пудов корюшки, ряпушки, миноги, не редкостью были осетр и стерлядь, хотя они специально оговаривались в условиях договора и доставались только хозяину тони. В 1906 году, как сообщала одна петербургская газета, на тонях Крестовского острова был пойман осетр весом 6 пудов, т.е. около 100 кг. Интересно, что попадается рыбакам сейчас в этих местах? Эту необыкновенную рыбу посадили на цепь и показывали народу в Большой Неве у Александровского сада, а через 3 дня продали немцам, которые водой доставили ее в Берлин на 60-тилетний юбилей канцлера Бисмарка. Такие уловы привлекали немало любителей порыбачить, тем более, что улов одной сети стоил 10 рублей, а после рыбалки или перед ней можно было заглянуть и в веселенькое местечко.

Белосельские-Белозерские тоже учли эти привлекательные факторы и приступили к организации жилого района. Прокладывались улицы, получавшие названия по именам княжеских детей: Александровский проспект (ныне проспект Динамо), Константиновский проспект, Ольгинская, Еленинская и другие улицы. По сей день на карте Крестовского значится улица с загадочным названием Эсперова, а увековечивает она имя одного из князей, Эспера Александровича. Строились дома в основном дачного типа, земельные участки сдавались в аренду. Петербуржцы охотно селились здесь на лето. По восточному берегу острова была проложена широкая дорожка, посыпанная красноватым песком, для пешеходных прогулок, вошедших тогда в моду петербургского общества с легкой руки Александра I. Прогуливаясь, можно было вести приятные беседы и любоваться пейзажем, в который удачно вписывались изящные дачи камергера Зиновьева, графа Лаваля и егермейстера Д.Л. Нарышкина, находившиеся на противоположном берегу. Дополняла впечатление оркестровая и хоровая музыка и долетавшие по вечерам с дачи Нарышкина звуки прелестных роговых дивертисментов.

Галактионов С. Ф. Крестовский остров. 1810-е гг.

Население острова увеличивалось, увеличивались и доходы трактиров. Так постепенно сложилась вполне демократическая общность острова. Аристократическое поместье Белосельских-Белозерских, посещаемое высшей знатью и даже членами царской семьи, соседствовало с простонародной чухонской деревней, построенной самими князьями, и разночинными дачными поселениями. А в дебрях охотничьих угодий веселились временами неорганизованные компании любителей загородных пикников и тайных свиданий. Существовала в тех местах тогда и речка с характерным для случая названием Винновка, которая омывала островок с не менее ярким названием Пятиалтынный. Были и такие печальные случаи, когда там ловили шайки городских разбойников, а с развитием прогресса тишину стал нарушать «рев» фонографов, но, несмотря на это, Крестовский все так же был привлекателен для отдыхающей публики. Причем зимой не менее чем летом. Когда устанавливался санный путь, сюда с 30-х годов XIX века устремлялись тройки любителей катаний с ледяных гор.

Ледяные горы На островах в окрестностях Ст.-Петербурга в XVIII-XIX вв

Горы находились вначале на восточной стрелке острова, примерно на месте дворца царевны Натальи, позже их устраивали ближе к Средней Невке. Стоило это удовольствие 30 копеек. Накатавшись и разрумянившись, не грех было завернуть опять же в трактир. А там уж веселье! Безусловно, аристократия позволить себе трактирные гуляния не могла. Положение обязывало. Князь Александр Михайлович Белосельский-Белозерский, первый из владельцев острова, был вельможей просвещенным, любил искусства, занимался литературой, не чуждался и развлечений в легком жанре. Еще в 1796 году им была написана оперетка «Олинька», ярко иллюстрировавшая эксцентрические наклонности автора. Человеком он был очень богатым, умным и изобретательным. И усадьба на Крестовском изобиловала самыми разнообразными развлечениями: от камерной рыбной ловли в уютных уголках на берегу Малой Невки до великосветских балов. Прекрасный дворец сиял огнями среди густой зелени в такие ночи, и весь свет Петербурга съезжался на огонек. Знамениты были также и великосветские конные состязания в поло, устраиваемые на княжеском ипподроме.

Такие милые развлечения требовали немалых средств. К 80-м годам 19 века состояние финансов князя Константина Эсперовича Белосельского-Белозерского весьма пошатнулось. Ему пришлось заложить под ссуду в казну два своих последних уральских завода, а в 1884 году он вынужден был продать свой знаменитый дворец на Невском проспекте и окончательно переехать на Крестовский. Теперь благосостояние семьи напрямую было связано с хозяйственным развитием острова.
После реформ 1860-х годов, отмены крепостного права страна пошла по новому буржуазному пути развития. Это внесло в жизнь новое содержание и бросило страну в водоворот поиска новых стилей и форм самовыражения. Театр увлекал, завораживал, влюблял в себя новое поколение людей. Из этой любви к театру выросло целое племя людей, которые сумели создать новую субкультуру – легкий жанр. Многие из этих людей, не обладая сценическими способностями, с успехом заменяли их коммерческими и помогали развиваться театру. Они были настолько увлечены этим делом, что жертвовали всем своим состоянием. Имя им – антрепренеры. Это было далеко не простое, очень хлопотное и рискованное занятие. Сколько талантливых в этой области людей потерпели крах, сошли с ума, покончили с собой. Садовая антреприза с кафешантаном, особенно загородная, была вдвойне рискованной затеей, хотя бы потому, что во многом зависела от прихотей самой матушки-природы, а ведь с ней не договоришься. Каждый дождь обходился такому заведению в 1000 рублей. В дождливые сезоны газеты пестрели сообщениями об очередном крахе садовой антрепризы.
Такое случалось и в Крестовском саду. Он был одним из старейших увеселительных садов. Постепенно видоизменяясь, он прошел путь от Русского трактира с балаганными представлениями до театрально-паркового увеселительного комбината. Именно здесь появился второй по времени закрытый загородный театр (после излеровского в "Заведении искусственных минеральных вод"). За свою историю он переменил немало имен, называясь то "Русский вокзал" на Крестовском, то «Русский», то «Крестовский сад».
До 1887 года свои силы в Крестовском пробовали многие. Местечко было лакомое, но даже такие именитые и опытные в деле увеселения предприниматели как купцы В.Н Егарев, В.М. Малафеев, воздухоплаватель В.К. Берг не смогли сделать его конкурентоспособным. Одним из последних в этом списке стал Антон Федорович Картавов. Судьба братьев Картавовых (Алексея, тоже начинавшего свою антрепренерскую деятельность в Крестовском, Ивана и Антона) была аналогична судьбам многим других антрепренеров. Выходцы из крестьянской среды, уехавшие в город искать счастья и подвизавшиеся в качестве официантов, буфетчиков в ресторациях, они копили деньги и открывали собственные, чаще неудачные, чем успешные дела.

Антон Картавов начинал буфетчиком в «Крестовском саду». В 1883 году «Суфлер» с удивлением писал о 20-летнем юбилее антрепренерской деятельности, намекая на его буфетное прошлое. Но именно Картавов в "Крестовском" впервые попытался напрямую связать ресторан и буфет с эстрадой. Он максимально удешевил плату за посещение сада - при нем она составляла 25 копеек. Зимой на территории сада гостей принимал каменный "в два света" зимний сад-ресторан. Тропические джунгли на фоне белых снегов, сталактиты, фонтаны с живой рыбой, отдельные кабинеты в виде гротов с окнами в самый сад, хорошая кухня и удобства для больших компаний должны были привлекать публику в долгие зимние и белые летние ночи. Летом в тенистых аллеях услаждали слух многочисленные хоры, оркестры, а также музыканты-виртуозы на диковинных инструментах. На открытой сцене работали акробаты, ставились небольшие интермедии. Закрытый театр предлагал калейдоскоп новинок сезона - немецких и французских шансонеток. Здесь же представлялись и легкие водевили. В сезон 1885 года было заявлено о новой богато костюмированной феерии «Русская свадьба 16-го столетия». Все ждали успеха! Деньги были затрачены огромные, хозяин не скупился, но режиссер заболел, и спектакль ожидаемой прибыли не принес… Картавов, мучимый кредиторами, в течение 3-х месяцев боролся за жизнь своего детища. Устраивал в саду костюмированные праздники: особенно удачным был, отмеченный в печати «Сенокос» 23 июня 1885 года: шествие по саду с песнями и плясками освещалось бенгальскими огнями и диковинным еще тогда электричеством. Удачный фейерверк завершил праздник. В разгар белых ночей зрителей потчевали Русской скачкой: на неоседланных лошадях из породы шведок, местные ново-деревенские крестьяне в красных рубахах состязались на время преодоления заданной дистанции. Призер, получивший самовар, преодолел 26 кругов за 16 минут! Необычное мероприятие собрало около 2.000 зрителей. Но все же дела шли плохо. Сбор за месяц составлял 3.200 рублей, а жалование только одного гастролера обходилось в 1.200. При таком раскладе и при малом участии ресторана и буфета, выжить сад никак не мог. Крах был неминуем! И дело было вовсе не в том, что Картавов был человеком, как писали газеты «от буфета», а «бутерброд и драматическое искусство вещи разные» и несовместимые. Антону Картавову просто не повезло. Еще не пришло время.

Дело Картавова в следующем сезоне попытался продолжить известный и опытный антрепренер Лейферт, содержатель балаганов на Марсовом поле. Но и он к 1887 году понял, что поднять Крестовский на должную высоту не сможет и передал эстафету некоему господину Ялышеву. Татарин Хабибула Хасанович, или в русском изложении Иван Константинович, Ялышев был какое-то время, как и Картавов, буфетчиком в Крестовском ресторане, но его дела, видимо, шли успешнее. Что заставило его пойти на риск и взять в аренду убыточное предприятие и в течение целых 5 лет выдерживать каторжный, не сулящий быстрой выгоды, труд? Его, как и Картавова, преследовали неудачи с драматическими труппами. Но, горячо любя театр, он упорно приглашал все новых и новых актеров и режиссеров. И вот, наконец, удача! На горизонте Крестовского появился замечательный, одаренный не только актерским, но и режиссерским талантом М.И. Бабиков. Восторженные отзывы прессы, воспоминания очевидцев дают нам право считать этого незаслуженно забытого актера неоднозначным явлением русской театральной жизни. Режиссерские выдумки М.И. Бабикова были направлены на создание увлекательного и разнообразного действия на сцене. Помимо новых секционных, объемных декораций, воссоздававших вполне реально то обстановку дома Фамусова в комедии Грибоедова, то древнеримский антураж в пьесе о полководце Велизарии, то хижину дяди Тома, Бабиков использовал на сцене даже живых животных. В случае с «Хижиной дяди Тома» это были собаки, дрессированные самим режиссером.
Неизвестно, как сложилась бы судьба Крестовского театра, возможно, он и приобрел бы стойкий успех загородной драматической сцены, если бы не тяжелая болезнь постигшая в 1889 году Михаила Ивановича Бабикова. Определенно драматическим дарованиям не везло на Крестовском со здоровьем! После смерти Бабикова в 1891 году на сцене Крестовского еще шли драматические спектакли, но преобладала все же теперь в репертуаре оперетта. Этот жанр достиг своего расцвета в 80-х годах 19 века. Легкость восприятия, пикантный сюжет, юмор обеспечивали популярность таким спектаклям как «Али-баба» или «Бедный Ионафан». За сезон 1891 года сад посетило свыше 20.000 человек, но и этого было недостаточно, чтобы покрывать все расходы садовой антрепризы. Надо заметить, что, конечно, прибыльность драматического театра была мифической. Ценителям серьезной сцены далеко и неудобно было добираться до островов. И лишь особенные дарования могли привлечь туда требовательную столичную публику. Серьезные же постановки могли осуществляться только за счет доходов с ресторана и развлекательной программы. Еще в 1887 году И.К. Ялышев впервые съездил за границу для изучения постановки увеселительного дела и вербовки артистов легкого жанра. В этом деле ему оказывал неоценимую помощь его ближайший помощник и в будущем "распорядитель и вершитель всех дел" Моисей Соломонович Истаманов. С 1890 года они станут практически неразлучны, вплоть до смерти Истаманова в 1905 году.
Истаманов сыграл совершенно особую роль в этом высшей степени удачном союзе. Армянского мальчика из Тифлиса судьба привела в Петербург, где он намерен был учиться. Но семья не обладала достаточными средствами для обеспечения учебы, и закончить высшее образование ему не удалось. Будучи человеком грамотным, он подвизался конторщиком на Крестовском и со временем обратил на себя внимание его директора. Их союз стал залогом будущего процветания увеселительного заведения. Оба были самоучками-энтузиастами легкого жанра, но их энергия и изобретательность вернули «Крестовскому саду» титул популярнейшего места «веселящегося», или по ставшему крылатым остроумному изречению исследователя русского театра Всеволожского - «векселящегося» Петербурга. Обучившись азам профессии импресарио у А.В. Сегаля, одного из первопроходцев этой стези, он стал «магом и волшебником» ангажемента эстрадных звезд. М.С. Истаманов настоятельно уговаривает Ялышева изменить характер деятельности театра и всего заведения на манер современных западных кафе-концертов. Но Ялышев сопротивляется вплоть до 1894 года, хотя и расширяет программу легкого жанра.

Нельзя забывать, что истоки варьете были связаны с традициями народного театра. Со временем представления из сатирических превратились в развлекательные. Коммерция диктовала свои условия искусству. Кафешантан или кафе-концерт, как разновидность легкого жанра, конечно, было явление, заимствованное у Европы. Но вот унизительные во многом условия контракта для артистов, навязывавшие им раскрутку клиентов ресторана, было изобретением чисто русским. Многие из заграничных звезд кафешантана такие условия не принимали, иные же, наоборот, проявляли такую изобретательность, что удостаивались ценных подарков от своих хозяев. Так, некая певичка Зизи ухитрялась ужинать одновременно в шести кабинетах, заказывать по 24 блюда и до дюжины шампанского, чем, к радости хозяина, значительно опустошала кошельки своих почитателей.

В русском кафешантане любили веселиться с актерами. Еще с петровских времен актеры были всенепременнейшими участниками увеселительных сборищ. Вспомним хотя бы знаменитую «Свадьбу карликов». Позже богатые вельможи содержали собственные театры, и не всегда репертуар их был строго классическим. А широкая русская душа требовала выхода из узких рамок этикета. В конце 19 века, когда буржуазия взяла экономику страны в свои руки и почувствовала свободу волеизъявления, она выплеснулась в небывалый по размаху веселящийся триумф. Образования и воспитания новому классу не хватало, но очень хотелось создавать нечто новое, блестящее и грандиозное. Люди, наделенные особыми талантами, такие как Дягилев, Морозов, Щукин и немногие другие, участвовали в художественной жизни и помогали создавать новую российскую культуру, иные же спешили получить от так неожиданно расцветшей жизни как можно больше удовольствий. Появившаяся масса кафе-концертных заведений, а их в Петербурге к 1907 году было около полусотни, работала в основном на богатеющие слои купечества, «золотую молодежь» и буржуазию, учитывая их пикантные вкусы и желания. Такое было время.

"Балетный ужин" в ресторане "Кюба". 1914 год.
Справедливости ради надо сказать, что сеть таких театров давала работу в летний сезон более 2.000 артистов. Русский кафешантан не забывал об исконно народных видах искусства, они гармонично дополняли концертные программы. За два с лишним десятилетия кафешантана в «Крестовском саду», на его сценах выступали народные и цыганские хоры, оркестры, гармонисты и балалаечники, частушечники, лапотники и куплетисты. Из общего ряда выделялись, например, народный хор Ильи Арефьевича Скалкина, заслуживший признание не только петербургской, но и европейской и американской публики. Во Франции в 1889 году за выступление в феерии «Генерал Скобелев», о славном герое Русско-турецкой войны, демонстрировавшейся в парижском «Ипподроме», 10 танцоров этого хора были награждены серебряными медалями, а сам Скалкин – золотой. На сцене Крестовского имели успех знаменитые петербургские и московские цыганские хоры, а также ставшие популярными остроумные имитации-пародии на цыганские романсы в исполнении куплетиста Молдавцева.

Московский цыганский хор под руководством Ивана Григорьевича Лебедева.

Румынский оркестр Саввы Пандуриану приобрел особую популярность в Петербурге после выступления в Крестовском саду в 1895 году, в те дни редко можно было застать свободный столик. Очевидцы выделяли исключительную задушевность и непосредственность исполнения даже самых простых мелодий: «Когда начинала петь его скрипка, сад замирал. Все превращалось в слух…» Русская гармонь и балалайка вызывали не меньший восторг у слушателей, истинным виртуозом игры на этих инструментах в "Крестовском" считался П.А. Голицын.

Садовые увеселения традиционно дополняли цирковые номера. Труппы акробатов, пантомимистов и гимнастов в изобилии населяли Крестовский ландшафт. Экзотики добавляли дрессированные собачки в шкурах львов, крокодилов, леопардов и для ощущения совсем уж «дикой саванны» – слоны. По улицам Петербурга слонов, конечно же, водили и не раз. В мае 1900 года это произошло вновь. Три слона, в сопровождении своего дрессировщика г. Локкарта, прошествовали от Варшавского вокзала до Крестовского острова на глазах любопытствующей публики. «Петербургский листок» отмечал совершенно фантастические способности этих слонов: они играли на разных инструментах, проделывали гимнастические упражнения, уморительно разыгрывали целый водевиль и даже ездили на велосипедах! Этот далеко не полный перечень заполнял антракты и перерывы в драматических спектаклях, которые несмотря ни на что шли в Крестовском. На большой открытой сценической площадке в разные годы играли драматические труппы под руководством М.И. Бабикова, А.Я. Алексеева, Я.В. Быховца-Самарина, Л.И. Градова-Соколова. Ставились водевили и оперетты, причем в один вечер можно было посмотреть французскую или русскую оперетту, и водевиль, и фарс. «Открытые» представления, конечно, были рассчитаны на публику попроще, которая «звезд с неба не хватала».

Звездный же дождь проливался в закрытом театре, и желающих ощутить на себе его магнетическую силу не останавливали ни погода, ни цены, ни дорога. В этот период «Крестовский сад» часто называли «Созвездием». В 1901 году в штате театра состояло 347 артисток. Нужно отметить, что «созвездие» это тщательно отбиралось за границей несомненно талантливым в этой области, "незаменимым" главным управляющим М. С. Истамановым. Свое душевное обаяние он подкреплял знанием иностранных языков и чисто практическими навыками, создав, например, единственную в своем роде картотеку артистов с фотографическими портретами и краткими биографиями. Этнографическое разнообразие молодых хорошеньких этуалей было одним из «коньков» распорядителя сада. Высокий, элегантный, с обнаженной в любую погоду головой, всегда в черном украшенном золотыми брелоками, как медалями, костюме, он встречал на вокзале роскошными букетами своих «звезд», прибывавших в Петербург не только из Европы, но и из-за океана. Артисты, в большинстве своем, платили ему признательностью и ни один из них не был обижен.

Афиши и газетные анонсы пестрели обворожительного звучания именами: испанка Тортояда – «новая Отеро», парижская звезда Альбани Ривьер Дебриеж – «с голосом скрипки и ликом Венеры», «королева пластических поз» Сюзанна Дювернуа, демонстрировавшая живые картины и копии со статуй знаменитых скульпторов, опереточная звезда «прекраснейшая» Антония Рамос и новая «королева бриллиантов» мадемуазель Фажет. Услаждали глаз и слух «отличные имитации и пародии» на популярных див госпожи Фужер, а "Звезда Востока" Бен-Баи впервые поразила Петербург «танецем живота».

Даже «неподражаемая исполнительница неаполитанских песен», красавица Лина Кавальери, мелькнула на небосклоне Крестовского в начале своей блистательной карьеры. Звезды и звездочки встречали в России самый горячий прием и уезжали, осыпанные цветами и аплодисментами, мехами и бриллиантами. Русские этуали пока еще были не в моде, но при ближайшем рассмотрении многие заграничные «звездочки» оказывались вполне русскими девушками. Хотя изредка блистали и российские звезды.

Мария Николаевна Лабунская, бывшая артистка кордебалета, покинув сцену Императорских театров, избрала для себя легкий жанр и была вознаграждена обожанием и любовью публики. Ее с восторгом встречали в парижском Фоли-Бержер, пресса ставила ее в один ряд с признанными звездами жанра Отеро и Кавальери.

Дополнительную привлекательность привносили этнографические, зоологические и курьезно-фантастические изыски. Африканская деревня ашантиев была построена и заселена в один летний сезон на Крестовском. Обозрение их повседневной жизни дозволялось с 2 часов дня до 10 вечера…. В другой сезон зрителям предлагалось поглазеть на аквариум с дивными живыми «русалками» – «девами воды». А татуированные с головы до ног люди поражали воображение почти так же, как и сейчас. Каждую зиму в Крестовском саду устраивались самые высокие ледяные горы, строились причудливые ледяные дома со всей обстановкой, катания на лихих тройках.

Ялышев И.К.

Всем этим хлопотным хозяйством 26 лет управлял И.К. Ялышев. Взлетевший на волне нового кафе-концертного стиля, он оказался вполне реализовавшимся в этой деятельности. Сад начал приносить ощутимый доход: все счета его были оплачены, артисты и служащие были довольны работой в его заведении. Артистов он любил и холил, а персонал - летом в саду было более 800 человек служащих - берег и сохранял из года в год. Первым из садовых увеселителей он демонстративно отказался брать бенефисные подношения от своих артистов и служащих. Ресторан отличался первоклассной кухней и хорошим винным погребом. Любители пива тоже не были обижены. В пивном буфете кружка светлого горьковатого напитка остроумно именовалась «блондинкой», а темного – «брюнеткой».
Буфет и ресторан были главными статьями дохода и в аренду никогда не сдавались. Программа и содержание такого заведения летом обходилась в 16-18 тысяч рублей в месяц. Костюмы и декорации были роскошны. Чего стоил хотя бы один бенефис самого И.К. Ялышева в 1901 году. В обозрении-ревю «Из Парижа в Петербург», иллюстрировавшего парижскую жизнь в период всемирной выставки, «Водяной дворец» сменял иллюминированный фонтан, костюмы были настолько хороши, что сравнивались с работами знаменитых парижских декораторов…. К интерьерам своего заведения И.К. Ялышев относился так же трепетно. Что-то все время менялось в отделке и украшении сада и театра. В один сезон это была колоннада с электрическим освещением, потом появилась «Веранда любви» - милый открытый зал для ужинов. Далее - электрическая мельница с разноцветными огнями. В залах театра и ресторана менялось расположение лож и кабинетов, меблировка и декоративная отделка. Вдруг весь пол ресторанного зала застилался огромным французским ковром, а в сезон 1902 года вестибюль был превращен в великолепную переднюю богатого барского дома, роскошно отделанную и залитую электрическим светом. В 1898 году архитектором В.В. Шаубом было построено здание нового зимнего зала. Газеты захлебывались неподдельным восторгом от чудного, чисто «европейского», в два этажа зала с четырьмя ложами и балконом в бельэтаже. Отделка, выдержанная в стиле «рококо», поражала лепными украшениями, медальонами и расписным плафоном потолка. Тяжелые плюшевые светло-фисташковые с оливковой отделкой портьеры мягко гасили буйство лепных украшений. Сцена-эстрада в виде колоннады была убрана растениями и ярко освещена. Уже одно использование электричества ставило Крестовский в один ряд с лучшими европейскими кафе-театрами. Возведение нового зала обошлось Ялышеву в 1000 рублей. Вообще же на постройки в саду было затрачено свыше 300 тыс. Огромная по тем временам сумма, если учесть еще и то, что все это строилось на чужой земле. Но успех превзошел все ожидания. Публики было столько, что не было возможности даже постоять где-либо в проходе или укромном уголке. Брызги шампанского бриллиантовой пылью растворялись в атмосфере лившегося с эстрады веселья.

Но устроителей «Крестовского сада» заботила не только организация веселья. Они были в числе попечителей приюта принца П.Г. Ольденбургского и регулярно устраивали гуляния с фейерверками в его пользу, а в 1899 году магометанин Ялышев жертвует деньги на строительство мечети. За свою благотворительную деятельность Истаманов и Ялышев были удостоены звания почетных граждан Петербурга и Крестовского острова. Президент Франции Феликс Фор, приезжавший в 1897 году на закладку Троицкого моста французской фирмой «Батиньоль», побывав на франко-русском празднике, устроенном в его честь на Крестовском, наградил Ялышева золотой медалью, а Истаманова серебряной. Персидский шах, побывавший в Петербурге в 1898 году, посетив Крестовский, наградил обоих устроителей бухарской звездой «Лев и Солнце».
В печати эти два человека были не раз награждены лестными эпитетами, хотя людей их занятия чаще в оной ругали. Ивана Константиновича Ялышева помянули в некрологе как аккуратного и честного антрепренера, не обманувшего ни одного актера. А Моисея Соломоновича Истаманова за артистичность натуры и идеальные качества – прозвали этуалью среди распорядителей. Этот человек был счастливой звездой Крестовского, и после его неожиданной смерти в 1905 году Крестовский продержался недолго. И.К. Ялышев так и не смог оправиться от этого удара. Сад хирел на глазах и в 1910 году был продан с аукциона. Последующие владельцы не оставили сколько-нибудь заметного следа в истории «Крестовского сада». Все попытки возродить былое величие сада другими арендаторами оказались безуспешными. Газета «Петербургский листок» писала в июне 1912 года: «Закрылся Крестовский сад и театр. Двери театра и буфета наглухо заколочены досками. Осталось без заработка много артистов, подвизавшихся в театре «Миниатюр», на концертной эстраде и сцене «Мавританского павильона». Попытка открыть Крестовский сад в форме товарищества артистов не увенчалась успехом».

Так закончилась совсем не легкая жизнь этого уголка легких развлечений.
Город тоже потерял существенную прибыль. Дума ежегодно определяла так называемую трактирную раскладку для увеселительных заведений, имевших буфет или ресторан, причем на лето ставку налога городским заведениям уменьшали, а загородным увеличивали, в зависимости от посещаемости этих мест. Самой высокой, по сведениям 1898 года, была ставка налога у «Крестовского сада», она составляла 5.500 рублей.
Белосельские-Белозерские также лишились внушительного источника дохода от аренды земли и уже не могли справиться с обслуживанием и содержанием острова. Князья по частям распродавали участки на Крестовском и предлагали городу принять участие в обустройстве его территории. Некоторое время в Думе шли дебаты о присоединении этой земли к городской. Но вопрос так и не решился. Одним из камней преткновения стало отсутствие должной электрификации и канализации острова. Единственным уголком, где все это было обустроено, являлся «Крестовский сад», арендаторы которого не жалели средств, чтобы выглядеть достойно в глазах посетителей. Если не могли что-то делать сами - сдавали в субаренду, и считалось очень выгодным получить место в «Крестовском саду»: в аренду сдавались цветочные киоски, фотография, ларьки с сувенирами и безделушками. Аренда туалетов в саду стоила 400 рублей. Даже ларек букиниста процветал в этом увеселительном мирке, правда, исключительно за счет продажи словарей, облегчавших общение с иностранными артистками.
Но за пределы территории сада чудеса цивилизации не выходили. В 1911 году, поскольку хозяева острова не обеспечили достойные коммуникации, город тоже посчитал эти затраты для себя непосильными, а, главное, ненужными при наличии частного владельца. В настоящее время сообщение с островом наладилось как нельзя лучше - метро сделало его досягаемым из любой точки города. А ведь когда-то был лишь пароходик, ходивший от Летнего сада, да открытая в 1894 году по просьбам множественных отдыхающих конка.
Вот ее маршрут по данным 1903 г.:
Адмиралтейская площадь - Крестовский сад. Следует: Дворцовый мост - Биржевой мост - Кронверкский проспект - Введенская улица - Рыбацкая улица - Зеленина улица. Стоимость проезда 6 и 4 копейки. Время проезда: 40 минут. Популярность Крестовского маршрута была такова, что люди висели гроздьями на вагонах и 40 минут терпели все неудобства давки, лишь бы добраться до вожделенного уголка.

В 1920-е ее сменил трамвай, и остатки трамвайного кольца еще до недавнего времени читались среди последних уцелевших яблонь. В советское время в день матча из всех районов города на Крестовский остров шли трамваи с табличками «к стадиону имени Кирова». А после игры к двум посадочным площадкам один за другим подходили трамваи и диспетчер объявлял, по какому маршруту будет следовать каждый из них. Трамвайными спецрейсами были охвачены все районы города.
В советское время "Крестовский сад" как заведение, чуждое победившему пролетариату, сожгли, на месте его образовался пустырь, где впоследствии устроили площадку для обучения начинающих автомобилистов.
Сегодня на острове все меньше деревьев, зато растет лес строительных кранов…

Источник...