В наше время от местности под названием Ершино осталось только одно название, которого теперь не сыщешь ни на одной современной карте. Но так сложилось, что это место оказалось отмеченным близостью к памяти А.С. Пушкина. Здесь прошли счастливые годы жизни семьи внучки поэта - Веры Александровны Мезенцовой (урожденной Пушкиной). Так Ершино начала XX века стало неотъемлемой частью истории великой русской литературы - красочные описания этого имения оказались навечно запечатленными в небольшой книжечке воспоминаний Наталии Сергеевны Мезенцовой (правнучке поэта) рядом с её записками о сыне поэта - генерале А.А. Пушкине и старшей дочери Пушкина - М.А. Гартунг.
Правнучка Александра Сергеевича Пушкина Наталия Сергеевна Мезенцова (1904–1999)
Несмотря на то, что обращаться памятью к прошлому было для Наталии Сергеевны трагично (трагичны оказались судьбы всех людей, живших в Ершино), она оставила ностальгически-радостное и живое повествование о природе, окрестных видах, отношениях с местным населением и о жизненном укладе обитателей имения. Гордясь родством с великим поэтом, она не только сделала много для увековечивания его памяти, но и предоставила возможность жителям местности вокруг Алферова испытать неповторимое удовольствие от всматривания в картины прошлого через современные виды окрестностей Сережанской церкви. В этом и есть загадочная прелесть познания истории: поиск былого в современности. Где находился помещичий дом? Где были те пруды, на дне которых нашли станок для печатания фальшивых денег? Где был яблоневый сад? Где располагалась «чудесная аллея из ёлок с ветками до земли и некошеной травой»? А где была та полянка, на которой из года в год росла красная душистая земляника? Лишь тенистый парк с сохранившейся столетней (теперь уже двухсотлетней) липовой аллеей с гордо стоящими стариками-великанами, позволяет приблизительно определить место, где хозяева имения устанавливали «стол, накрытый белой скатертью, с медным, пузатым самоваром, неизменным спутником всех чаепитий, и подавали вкусный чай» под жужжание никого не беспокоящих пчёл.
Ершино, усадьба Мезенцовых-Пушкиных, начало XX века (Наташа Мезенцова справа)
Владельцы Ершино: Вера Александровна Пушкина (в замужестве Мезенцова) и Сергей Петрович Мезенцов.
Внучка А.С.Пушкина Вера Александровна Мезенцова (урожд. Пушкина), 1902 год
Родилась Вера Александровна 19 декабря 1872 года в городе Вильно. Она была предпоследним ребенком (десятым по счету) старшего сына поэта Александра Александровича, и первой его жены Софии Александровны (урожденной Ланской). Всего у Александра Александровича было 13 детей от двух жен. Вере было всего три года, когда умерла ее мать. Отец тем не менее смог дать ей хорошее образование.
Слева Надежда Александровна Пушкина, справа - Вера Александровна Пушкина - внучки А.С. Пушкина, 1886 год
В.А. Пушкина в костюме придворной дамы, 1898 год
Вера Александровна Пушкина, 1890 год
Вера Александровна Мезенцова (урожд. Пушкина), 1902 год
В сентябре 1901 года Вера Александровна вышла замуж. Венчалась она в Москве, в церкви Государственного архива, расположенной на Воздвиженке. Вере Александровне было в то время уже двадцать девять лет, а Сергею Петровичу тридцать пять. Сергей Петрович познакомился со своей будущей женой в 1896 году, когда был адъютантом великого князя Михаила Николаевича. Сразу же после церемонии внучка Пушкина со своим супругом переехала в Ерошино. Надолго новоиспеченная семья там не задержалась и вскоре переехала за границу. Спустя время они поселились в Петербурге. Там и появилась на свет их первая дочь.
В 1904 году у Веры Александровны рождается и вторая дочь, а в 1908 – сын. В 1909 году Вера сильно заболела и спустя три дня скончалась от токсической скарлатины, протекающей в острой форме.Горю и отчаянию Сергея Петровича не было предела.
Похоронена Вера Александровна Мезенцова была своим супругом в Рыхлово, в фамильном склепе, который был расположен под церковью, взорванной отступающими немцами в 1943 году. До двадцатых годов следил за порядком в склепе дьякон. До тридцатых годов склеп был огражден забором и закрывался на замок. Сережанская церковь, в которой крестили, венчали, отпевали не только помещиков соседних усадеб, но и тысячи русских людей из окрестных деревень, была закрыта через год после расстрелов священника и бывшего владельца имения Ершино. После взрыва склеп завалило обломками храма, но потом был случайно обнаружен. Перезахоронение останков Веры Александровны произошло только в 2003 году.
Генерал Сергей Петрович Мезенцов (1866 - 1937), Петербург, 1913 год
Незадолго до своей свадьбы Сергей Петрович купил имение в Смоленской губернии. Оно было в двадцати пяти верстах от его родных мест, от Лукьяново, и для него это было большой радостью. Называлось оно Ершино. Находилось в десяти верстах от станции Семлево (бывшая Сапегино) в Вяземском уезде. В состав имения тогда входили 1354 дес. земли, водяная мельница (2940 руб.), сыроварня (900 руб.), мелочная лавка (600 руб.).
Недалеко, примерно в одной версте, было село, по названию Сережань, с церковью.
Сережань, руины взорванной церкви. Рядом крест на могиле Веры Александровны Мезенцовой (урожд. Пушкиной).
Имение Ершино было довольно большое, говорят, что когда-то вся эта местность принадлежала помещику Якушкину, а позже - помещикам Мергасовым. При доме был старинный парк, два пруда, кругом березовые рощи, лиственные леса, совсем близко протекала река Вязьма. Виды прекрасные.
Давно там никто не жил, все было запущено. Мезенцову пришлось постепенно отремонтировать дом, привести в порядок парк и завести хозяйство. Но всё это было не сразу.
Ершино, въездные ворота в имение. Стоит гувернантка, сёстры Марина и Наташа, собака Мушка, 1908 год
Усадебный дом фото нач. ХХ века
Часть усадебного дома Мезенцовых, 1904 год
«В Ершино, не доезжая Якушкино, рядом с Сережанью, барский дом стоял. Такой красавец стоял! Школа потом там была. Это немцы его ликвидировали, сожгли. В этом доме до войны устраивали пионерский лагерь. Я была там до войны в пионерском лагере. Теперь это место и не узнаешь. Раньше там росли акация, сирень, яблоневый сад там был. И там был хороший-прехороший дом. Деревянный он был. Ой, красивый был!» - из воспоминаний местных жителей
Так как от усадьбы ничего не сохранилось, даже фундамента, теперь трудно определить где был расположен дом.
«Отец рассказывал, что, когда в Ершине чистили пруды, на дне нашли станок для печатания фальшивых денег. Так и осталось невыясненным, кто же этим делом занимался» - рассказывает в своих записках Наталья Сергеевна.
Ершино, перед въездными воротами. Справа Сергей Петрович Мезенцов, слева - управляющий, Базылев Герасим Петрович, 1908 год
Кучер Яков, 1909 год
«Вспоминается жаркий июльский день. Мне лет семь, я в любимом нашем Ершине. Утро. Солнце заливает светом дорожки и клумбы перед домом, высокие деревья парка и дальше - большую открытую полянку. Полянка окаймлена парком, затем - чудесная аллея из елок с ветками до земли и некошеной травой. Этот зеленый коридор переходит в небольшую рощу. Рядом яблоневый сад. Траву на полянке не косили, и в ней из года в год растет красная душистая земляника, которой там необыкновенно много».
То была любимая пора Сергея Петровича. Он обладал необыкновенной любовью к природе, сам лично ухаживал за деревьями, во множестве посаженными его заботами. Подрезал ветки и лишние побеги молодых лип, подстригал их кроны.
«Молодой сад около парка, был разбит по вкусу отца; отец вообще охотно занимался хозяйством, когда жил в деревне, серьезно и с любовью. Были у него засеянные поля, лес, довольно большое молочное хозяйство, и молоко поставлялось в Москву - известному предпринимателю, хозяину лучших молочных магазинов Александру Васильевичу Личкину... Стадо состояло из породистых коров - симменталок. На выставках молодые быки получали золотые Медали. Каждое из животных имело свое имя. Перед заходом солнца стадо пригонялось домой, и мы часто выходили за ворота к дороге встречать его. Приятно и интересно было смотреть на это шествие, которое я воспринимала тогда с любовью. Когда появлялась необходимость, мой отец собственноручно лечил коров. Для этого у него была другая одежда, специально для скотного двора. Я часто ходила вместе с ним к коровам и помню, как шла за ним между кормушками, а с двух сторон выглядывали из своих оконцев красивые головы с большими глазами и крутыми рогами. Слышалось фырканье и аппетитное жевание вкусного корма. Когда отец ходил смотреть на стадо в поле, я не боялась окружения коров: они меня добродушно обнюхивали и я гладила их жесткую шерстку на лбу.»
Ершино, загон молодых телят. Наталья и Александр, 1911 год
«Вообще мы имели радость в детстве - расти среди животных; мы любили их, и это, вероятно, во многом полезно для будущего становления ребенка. Мы ходили в конюшню к лошадям и приносили им любимое их лакомство - черный хлеб, густо посыпанный кухонной солью и нарезанный толстыми, большими кусками.»
«Вспоминаю, как однажды отправилась одна с хлебом в конюшню к отцовской верховой лошади - Кудеснику. Я открыла денник и вошла: конь стоял спиной ко мне, я подошла к кормушке и подала ему хлеб. Помню хорошо, как он неожиданно поднял морду и вдруг так громко заржал над моей головой, что я вся съежилась. А он, учуяв открытую дверь, стал медленно поворачиваться, осторожно, не задев меня, выбежал из конюшни и быстро умчался в поле через открытую калитку. Я испуганно думала, что поймать его никто не сможет, но затем почувствовала себя счастливой, когда увидела, как из-за кустарника конюх Семён спокойно ведет его за гриву назад. А можно ли забыть еще одну лошадь, которую в 1918 году, когда грабили усадьбу, увели, а она прибежала назад, пройдя двадцать пять вёрст пути! Что сталось с ней потом, не знаю. Это была лошадь арабского происхождения, ее шкура красивой золотистой масти сверкала на солнце, как настоящее золото».
«Нам, детям, была дана возможность заняться своим делом: отведено место для собственного огорода. У каждого из нас троих была своя грядка, мы сами сажали овощи, ухаживали за ними. Рядом стояла бочка с водой, и мы сами поливали грядки и пололи. С удовольствием убирали мы и скоблили дорожки в саду. Бабушка Екатерина Иустиновна Ланская прислала нам в подарок красивую белую палатку, которую поставили в саду; туда нам после наших «работ» приносили молоко в глиняном горлаче и вкусный черный хлеб, который пекли всегда в «семейной» (так у нас называлось помещение, где рабочие обедали и отдыхали). Посещать деревни нам не разрешалось: отец всегда берег нас от заразных болезней и мы зимой в городе редко бывали даже в магазинах. Видимо, поэтому появился мой интерес к дочери птичницы Агафьи, которая как-то пришла по делу к моей тете Наде Пушкиной, жившей у нас каждое лето. Агафья пришла с дочкой Катей, как сейчас помню, одетой в синий вылинявший сарафан и белую рубаху. Не знаю, как мы с ней разговорились, но на следующий день она появилась около дома, и мы с ней отправились задней дорожкой в парк, в уголок, весь окруженный кустарником: нас никто не видел и ничего, следовательно, не заметили. Я никому ничего не говорила, и свидания с Катей стали почти ежедневными на том же месте, что и прежде. Туда я приносила показывать свои игрушки, куклы, которые она с интересом разглядывала, но отдавать я их не смела: без спросу не могла. Катя рассказывала мне что-то, я с интересом слушала, но о чем шла речь — не помню. Пела она мне песни, которые я до того не знала, и помню только одну фразу, которая привела меня тогда в недоумение, и долго я не понимала ее значения. Как закончились наши встречи, не помню; вероятно, с наступлением осенних дней. Больше нам не пришлось встречаться...»
Марина, Наташа и кукла Верочка летом в усадьбе, 1909 год
Марина и Наташа Мезенцовы. Канны, 1910 г
«Мы росли с сестрой очень дружно, с самых первых лет и до конца ее недолгой жизни. Когда в 1908 году явился на свет наш брат Саша, он так же естественно вошел в нашу дружную троицу. Так мы жили втроем своей детской счастливой жизнью, окруженные заботой и любовью ближних».
«Наступала пора жатвы. Мы ходили вместе с нашей тетей Надей и гувернанткой в поле смотреть на это замечательное зрелище. Золотистое поле на фоне березового леса и голубого неба, яркие одежды крестьянок, так красиво и легко взмахивавших серпом и длинной охапкой колосьев. Все это запало в память на всю жизнь, невозможно забыть это, раз увидев. Помню, как хотели сфотографировать женщину, и с какой радостью и гордостью она согласилась и показала свое искусство. Эта фотография уцелела ото всех случайностей и сейчас, хоть неудачная, украшает мой альбом.
Потом наступала пора молотьбы. Рано утром раздавался первый свисток паровика, и все приходило в движение. Надо скорее было завершить одевание и завтрак, перебежать аллею старых берез в парке, выйти через калитку на отгороженную площадку и попасть в большую ригу, в которой царило большое оживление. Высокий, большой паровик шумно пыхтит и весь дрожит от напряжения, а от него так же напряженно работают другие машины. Люди заняты каждый своим делом, в шуме не слышно голосов, надо кричать в этом общем гуле. Лица у всех веселые, белые, напудренные мукой. Одеты все удивительно чисто — в онучах и лаптях. Царит какая-то особенная обстановка, необычная, похожая на праздничную: в самой риге необыкновенно чисто и все как бы тоже напудренно. Мой отец уж давно здесь, приветливо нас встречает. Он тоже напудрен. Мы с сестрой Мариной пришли вдвоем, с нами здороваются, что-то говорят, но шум невообразимый, ничего не слышно. И мы стоим на почтительном расстоянии от паровика: очень уж громко он стучит, свистит, напоминая паровоз, а в том нашем возрасте это всегда было немного жутко. Сестра скоро не выдерживает и убегает, я еще остаюсь на некоторое время. Сколько впечатлений! С той поры сохранилось во мне это богатство, которое и по сей день пробивается светлым таинственным ключом из далеких незабвенных лет».
Об отце Сергее Петровиче Мезенцове и его семье
«Мои родители вступили в брак 5 сентября 1901 года не в первой своей молодости: матери моей было двадцать девять лет, а отцу тридцать пять. Моя мать Вера Александровна Пушкина была внучкой поэта Александра Сергеевича Пушкина, предпоследним ребенком старшего сына поэта Александра Александровича и первой его жены Софии Александровны, урожденной Ланской».
«Вот что пишет Брокгауз в своем энциклопедическом словаре: «Род Мезенцовых - русский дворянский род (третий по счету) происходит от Дениса М., жившего во второй половине XVII века. Из этого последнего рода Федор Андреевич М. - секретарь смоленской губернской канцелярии (род. 1732 г.); из его потомков Михаил Владимирович Гофмейстер известен был своей благотворительностью, а брат его Николай (род. 1827 г.), генерал-адъютант, был шеф жандармов, убит на Михайловской площади в СПб 9 августа 1878 г. Петр Иванович М. (род. 1824 г.), генерал-лейтенант, был при императоре Александре I директором Пажеского корпуса. Этот род М. внесен во II, III и VI ч.ч. род. кн. Калужской, Смоленской и Ярославской губ.».
«Петр Иванович Мезенцов, о котором упоминает Брокгауз, — это мой дедушка».
Мария Николаевна и Петр Иванович Мезенцовы - родители Мезенцова С.П.
«Дедушка был женат на Марии Николаевне Озеровой, и история их любви была довольно романтична. Мать бабушки (рожд. Беклемишева) была в то время уже вдовой. Ее дочь Мария жила вдвоем с матерью в их имении в Смоленской губернии. Предложение дедушки было отвергнуто по той причине, что мать не хотела отпускать от себя последнюю дочь. Тогда влюбленные решили иначе: они договорились бежать и тайно обвенчаться. Это решение каким-то образом стало известно матери — она побоялась скандала и наконец согласилась на свадьбу дочери. Всю свою последующую жизнь до самой смерти прожила старая Озерова в семье Мезенцовых. Петра Ивановича она полюбила, всегда с ним считалась и уважала его. Дедушка был добрым человеком, хотя выглядел суровым. А в жене своей, как говорится, души не чаял всегда. Разлучила их только смерть, уже в старости. Умерла бабушка Мария Николаевна в своей любимой усадьбе Лукьянове, а похоронили ее в их селе Рыхлове, в шести верстах от дома, в склепе под церковью. Дедушка сам бальзамировал тело своей обожаемой Мари (так он ее называл), каждый день бывал около гроба и смотрел на нее через стекло. Через полгода умер и он. Его похоронили рядом. Потом там хоронили и других членов семьи Мезенцовых. Там же похоронена и моя мать. Но после революции все подверглось разрушению».
«Мой отец был четвертым сыном и пятым ребенком в своей семье. Он родился в 1866 году, 8 января, в Москве, где мой дедушка был тогда директором 2-го Кадетского корпуса в Лефортове».
«В семье Мезенцовых было пять сыновей и одна дочь. Назову их по старшинству: Владимир (1858 г. р.), Александр (1859), Михаил (1860), Леокадия (1863), Сергей (1866) и Борис (1869). Семья была очень спаянная и дружная. Мой отец часто вспоминал свое детство и свою семью, всегда с чувством большой любви и уважения к родителям».
«Отец часто рассказывал нам о многом, а мы всегда с восхищением слушали его. Он говорил очень ясно, красочно, обо всем с подробностями, не спеша и, я бы сказала, красиво. Создавалось впечатление, что все видишь сам. Вообще он никогда ни в чем не торопился и все всегда делал быстро и точно, а делать умел буквально все. В те трудные годы его руки были золотыми. Никогда он не повышал голоса, и никто никогда не слыхал от него грубого или резкого слова. В 1883 году он поступил на военную службу. Единственный раз в жизни, говорил отец, в день своего производства в офицеры, был он пьян. В этот день никто и никогда не оставался трезвым, это была, почти традиция, за этим следили товарищи, и не опьянеть было нельзя. На руках уносили героя дня! Отец любил хорошее вино, но никогда не увлекался через меру. Вообще чувство меры у отца сказывалось во всем. Какая-то самодисциплина. Но это не значило, что он отказывался от удовольствий. Он любил жизнь, был живым, энергичным, деятельным и нервным человеком, необычайно добрым, соединявшим яркую мужественность с почти женской мягкостью. Его любили товарищи, у него были настоящие друзья, любили его и подчиненные. Он никогда не отказывался помочь тем, кто нуждался».
Генерал Сергей Петрович Мезенцов, 1914 год
За время военной службы Сергей Петрович был награжден 12 российскими и иностранными орденами.
В феврале 1917 года в России произошла революция, которая привела к отречению императора Николая II от престола. Для свитского генерала Мезенцова такие события означали, что впереди - непредвиденное будущее, не сулящее ничего хорошего. С этого момента покой в жизни семьи Мезенцовых был утерян, трагедии обрушивались на них одна за другой.
Первое время Сергей Петрович Мезенцов продолжал военную службу в конной артиллерии. Но после февральской революции произошёл совершенный развал армии. 21 февраля 1918 года генерал-майор Мезенцов был уволен с военной службы по болезни (прошение подал сам) с правом ношения мундира и годовым окладом пенсии в размере 1613 рублей, назначенной ему за 34 года выслуги. В послужном списке для увольнения, составленном в штабе Минского военного округа, фамилия Мезенцова была изменена, и с легкой руки штабных писарей в официальную советскую жизнь вошел Сергей Петрович Мезенцев. Вскоре бывшие кадровые офицеры царской армии были лишены всех видов пенсий. Еще в мае 1917 года Мезенцов перевез из Петрограда в Москву своих детей: Марину, Наталию и Александра. В Москве был голод. Чтобы прокормить семью, бывший генерал Мезенцов торговал спичками с лотка. В это неспокойное время угроза нависла и над жизнью «бывших». До слуха доходили жуткие вести об арестах, расстрелах. В такой обстановке многие родственники Мезенцовых (в том числе и потомки Пушкина) стали покидать Россию. Многочисленная родня рассеялась в роковое время по всему свету. Никто никогда больше не встретился. Уехал с семьей брат жены Мезенцова - Николай Александрович Пушкин. Спешно по поддельным документам 1 сентября 1918 года выехала из страны семья родной сестры Сергея Петровича. Самому Сергею Петровичу неоднократно предлагали бежать за границу, но он принял роковое решение остаться. Старший его брат Владимир Петрович Мезенцов (до революции он жил в Вязьме) трагически погиб в 20-х годах - был расстрелян в чине генерала. Младший брат – Борис Петрович Мезенцов погиб в Кронштадте вместе с другими офицерами царской армии. Не единожды гибель грозила и самому Сергею Петровичу. Он был взят на военный учет, лишен генеральского чина и стал простым солдатом. Новая власть нуждалась в образованных военных. Поэтому в июне 1919 года бывший генерал-майор Мезенцов призывается на военную службу, в новую Рабоче-крестьянскую Красную Армию. Он был назначен делопроизводителем в Главный штаб. В это время у Сергея Петровича начало формироваться неприятное впечатление от новых руководителей страны, в том числе от Троцкого, который являлся фактически первым главнокомандующим Красной армии и одним из ее ключевых основателей. Вскоре он решил перейти на пенсию. В августе 1921 года С.П.Мезенцов увольняется в бессрочный отпуск как родившийся в 1866 году. Будучи на военной службе, Сергей Петрович получал довольно неплохой паек, но после выхода на пенсию содержать дочерей и сына становилось все труднее. В силу возраста и по состоянию здоровья он имел право работать кустарем-одиночкой на дому. Это был период начала НЭПа.
Превыше всего в жизни Сергей Петрович Мезенцов ценил самостоятельность. Он был деятельным и энергичным, все время работал. Он открыл маленький заводик-крупорушку, делавший «Геркулес». Потом занимался производством школьных тетрадок. Позже делал переплеты для книг. Кроме того, изготавливал катушки для ниток и полгода даже заведовал молочным хозяйством в сельхозкооперативе. Это позволило детям Сергея Петровича продолжить образование, несмотря на полный развал школ после революции. Марине и Наталье удалось устроиться в отличную школу - бывшую гимназию Надежды Павловны Хвостовой. Позже Наталья стала студенткой института Карла Маркса. Вскоре сестры создали семьи, обе вышли замуж за братьев Геринг - Бориса и Георгия. Сергей Петрович был знаком с отцом братьев - Борисом Эдуардовичем Геринг по прошлой военной службе.
Сергея Петровича уважали и любили люди самые разные – и до революции, и после. Его обаяние всегда располагало к нему. Он никогда ни в чем не торопился и все всегда делал быстро и точно. При этом имел золотые руки, и делать умел буквально всё. Ему была свойственна самодисциплина. Никогда он не повышал голоса, и никто никогда не слыхал от него грубого или резкого слова. Прислуга оставалась жить с Мезенцовыми одной семьей даже после полного их разорения. Так всегда помогала Мезенцовым, несмотря на обрушивавшиеся трудности, няня детей - няня Настя (Анастасия Васильевна Соколова), которая заменила им рано умершую мать
Невзирая на то, что Мезенцовы приспосабливались к новым условиям и не демонстрировали неприятия новой советской власти, сам Сергей Петрович оставался для нее политически неблагонадежным и классово чуждым. Сколько бы он ни работал собственными руками, как бы ни уважала его прислуга, многие видели в нем только настоящего барина, царского генерала, каковым он действительно являлся. Сергея Петровича трижды арестовывали. Первый раз в 1925 году, но не смогли предъявить обвинения и довольно быстро отпустили. В это время родились внуки у дочери Натальи дочь в 1924 году, а у Марины, в 1925 и в 1926, сыновья.
В 1930 году Сергея Петровича арестовали во второй раз. О возможном аресте он уже был предупрежден, но скрываться не захотел, так как никакой вины за собой не чувствовал и преступником себя не считал. Тем не менее, это дело закончилось для Сергея Петровича высылкой в Западную Сибирь сроком на три года. Тогда ему было уже 64 года. Через два месяца после ареста отца, пришли за его 21-летним сыном Сашей. Сашу обвинили в том, что он якобы входил в группу «заговорщиков». Приговор был очень суровым: 8 лет концентрационных лагерей. Затем его отправили на строительство Беломоро-Балтийского канала. Там Александр заболел туберкулёзом. Так безвинные люди чудовищно и бессмысленно были осуждены на страдания. Пыток в тюрьмах тогда еще не было, но бесчеловечное отношение изматывало и губило людей. Несмотря на то, что сестра Наталия смогла выхлопотать Саше как правнуку великого поэта изменение приговора на свободную высылку, а затем и полное освобождение, он тихо скончался 28 октября 1932 года в Москве. Его похоронили на кладбище Новодевичьего монастыря, где ранее хоронили родных семьи. Это было сопряжено с большими трудностями, так как кладбище уже считалось правительственным. Из-за высылки Саша не имел вида на жительство в Москве. По этой причине похороны происходили поздно вечером, в темноте, при свете факелов. Не отходила от гроба своего любимого мальчика няня Настя. Позже ее похоронили рядом с Сашей.
«Мой отец был человеком очень честным и добрым. Этим, к сожалению, некоторые пользовались ему во вред. Грустно об этом вспоминать - незлобивость его была удивительна! Его уважали и любили люди самые разные — и до революции, и после. Его обаяние всегда располагало к нему: прислуга просто обожала его, оставалась жить с нами одной семьей, даже после нашего полного разорения. Например, из Ершина приезжали трое крестьян после какого-то общественного решения и предлагали дать отцу на усадьбе участок земли. Отношение у них было самое миролюбивое, но отец отказался».
Сергей Петрович Мезенцов, Москва, 1935 год
Сергей Петрович получил досрочное освобождение и вернулся в Москву уже после смерти сына. Вскоре ему пришлось пережить скоропостижную кончину дочери. Марина умерла, как и её мать, от скарлатины в 1935 году. О страданиях Сергея Петровича говорило лишь то, что он почти ежедневно ездил на кладбище к могилам своих детей. На могиле дочери Сергей Петрович посадил куст белых пионов (он цветет и поныне). Зловещий рок висел над семьей: Марина повторила печальную судьбу своей матери, и на попечение деда остались маленькие сыновья Марины - Сергей и Борис Геринги.
В третий раз за Сергеем Петровичем Мезенцовым пришли 17 августа 1937 года. Ему в то время был уже 71 год. Тогда была запущена мощная репрессивная машина. На роль руководителя контрреволюционной организации, в которой якобы участвовал Сергей Петрович Мезенцов, следствие определило бывшего дворянина и помещика бывшего Вяземского уезда Дмитрия Викторовича Васильчикова, 1879 года рождения, работавшего лаборантом в больнице г. Серпухова Московской области. Для развертывания своей контрреволюционной деятельности он якобы привлек бывших помещиков Беклемишева П.Н., Демехина П.Н. и Мезенцева С.П., которые вместе с ним составляли руководящий центр. В список контрреволюционной организации вошло порядка 50-ти человек, в которой якобы, одним из руководителей был и Мезенцов. В этом списке были колхозники, кузнец, священник, иждевенец (все приклонного возраста), и все они были из деревень находившихся недалеко от Ершино. Безвинной жертвой этого же массового политического террора стал совершенно непонятно как оказавшийся в селе Сережань швейцарец Христиан Христианович Эшбахер. Он родился в 1877 году в Швейцарии, много лет жил в Сережани, считался безработным.
Все однодельцы были этапирован из Бутырок в вяземскую тюрьму. Следствие доказывало, что «конечной целью контрреволюционная организация ставила перед собой подготовку населения к насильственному свержению соввласти при поддержке военной интервенции фашистских государств и восстановления в стране капитализма с фашистскими формами государственного управления.
На допросе следователь особенно подробно записал, что до революции Мезенцов имел 700 десятин земли, 10 лошадей, 35 коров, молотилку и веялку. В ходе этого допроса ему было предъявлено обвинение в принадлежности к контрреволюционной организации и ее руководящему центру. Следователя особенно интересовали связи Сергея Петровича с бывшим вяземским помещиком Д.В.Васильчиковым и другими обвиняемыми. Допрос закончился твердым ответом Мезенцова: виновным себя не признаю, «ни к какой контрреволюционной организации я не принадлежал и не принадлежу и контрреволюционной деятельностью направленной против советской власти не занимался, а также лица входящие в контрреволюционную организацию мне не известны. Обвинение меня в этом считаю ни на чем не обоснованным и не правдоподобным».
Постановлением тройки от 18 октября 1937 года Сергей Петрович Мезенцов был приговорен к расстрелу. Постановление Тройки было приведено в исполнение 22 октября 1937 г., в 17 часов - всего через четыре дня после вынесения приговора и через два месяца после ареста. «Так трагически оборвалась ветвь Мезенцовых по мужской линии», - написала Наталия Сергеевна Мезенцова в своих воспоминаниях. В 1956 году Сергей Петрович был реабилитирован Военным трибуналом Московского военного округа.
Так разделили общую судьбу, став жертвами разгулявшегося революционного террора, люди, принадлежавшие разным сословиям – дворянин Мезенцов, латыши-коммунары и простые жители округи Сережанской церкви. Все они были признаны злейшими врагами действующей власти.
До 1937 года политические репрессии в Издешковском районе были, но не носили такого массового характера. С 1937-го революция начала пожирать тех, ради кого и кем она делалась. Почти все арестованные были расстреляны. Они не принадлежали к маргинальным слоям общества. Среди арестованных были председатели колхозов, счетоводы, учителя, священники, кузнецы, плотники, мельники – люди образованные и независимые, руководители и хозяйственники, а также носители профессиональных навыков. Такая «чистка» рядов нанесла серьезный удар по культурно-профессиональному уровню местности, положила начало деградации.
Уничтожению подверглись не только люди, но и места, где они жили и трудились. Непоправимый ущерб Сережанской церкви и близлежащим деревням нанесла Великая Отечественная война. В январе-марте 1942 года здесь развернулись страшные кровопролитные бои между немецкими войсками и частями 11-го кавкорпуса полковника Соколова за контроль над магистралью Москва-Минск. Чтобы добиться превосходства в сражении, немцы пригнали всех жителей окрестных деревень к церкви в селе Сережань 11 февраля 1942-го года с намерением сделать из них живой щит. Несомненно, что главная вина за уничтожение Сережанской церкви, имений Ершино, Лукьяново, Рыхлово лежит на немецких оккупационных войсках, варварски относившихся к чужому культурному наследию. Они дотла сожгли барский дом в Ершино и взорвали церковь в Сережани при отступлении в марте 1943 года. Ими же была взорвана Никольская церковь в Рыхлово,.
К концу XX века всё исчезло. Перестали существовать деревни Азарово, Ульяново, Плетушово и село Сережань. Из бывших обитателей Ершино осталась одна Наталия Сергеевна Мезенцова. Она прожила долгую жизнь, являясь зорким современником своего бурного века. Наталия Сергеевна в меру своих сил призывала к наведению порядка в местах захоронений потомков Пушкина, в том числе и своей матери. Ее призыв даже был услышан местными жителями. Но сделать это было уже чрезвычайно тяжело. Рыхлово стало покинутым людьми труднодоступным местом. Умерла Наталия Сергеевна 31 марта 1999 года, в возрасте 94 лет , накануне 200-летия своего великого прадеда.
Так выглядит место где находилась усадьба Мезенцовых Ершино, одна из многих утраченных навсегда.
Часто возникает вопрос: «Ну и что, что кто-то когда-то здесь жил? Что может быть удивительного в том, что внучка Пушкина здесь жила? Чем она помимо этого знаменита? Что она сама-то сделала замечательного?!».
Во-первых, ВНУЧКА ПУШКИНА ЯВЛЯЕТСЯ НЕОТЪЕМЛЕМОЙ ЧАСТЬЮ ИСТОРИИ ЭТОЙ МЕСТНОСТИ (так же, как Грибоедовы, Мергасовы и Римские-Корсаковы), а историю лучше знать, чем не знать.
Во-вторых, члены семьи Мезенцовых-Пушкиных, владевшие Ершино, были очень достойными представителями самых выдающихся родов страны. Они были в высшей степени порядочными людьми. Для них было чрезвычайно важно соответствовать фамилии, к которой они принадлежали, а честь и достоинство были главными понятиями в их жизни. Сознательное массовое уничтожение таких ярких личностей привело в конечном итоге к падению до посредственной степени образованности общества в целом, а также к резкому снижению самоуважения и уважения к другим людям. Они много делали для благоустройства и процветания земли, которой владели и честно служили своему отечеству. И совсем не их вина, что ныне всё пребывает в унылом запустении. Несомненно, что для культурного уровня округи Сережанской церкви было бы лучше, если бы представители этих родов продолжали бывать здесь. Доказательством этому может служить дальнейшая достойная жизнь потомков Александра Сергеевича Пушкина, а так же рода Мезенцовых.
