Замечательные песни из фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!» мы знаем наизусть. Авторы стихов к ним — Белла Ахмадулина, Марина Цветаева, Борис Пастернак, Евгений Евтушенко… Но вот одна из этих песен стоит особняком, ведь автора строчек «Я спросил у ясеня, где моя любимая…» Владимира Киршона сегодня мало кто помнит.
Родился Владимир в Нальчике, в 1902 году в семье присяжного стряпчего и с 1911 года присяжного поверенного, выпускника юридического факультета Петербургского университета Михаила Львовича Киршона и фельдшера, выпускницы Бестужевских высших женских курсов Ольги Петровны Зайцевой. Его родители принимали активное участие в революционном движении.
Детство прошло в Петербурге, где семья жила на 8-ой Рождественской улице. После Февральской революции 1917 года мать с сыном и дочерью переехали в Кисловодск, где они снимали небольшой дом. В 1917—1918 годах учился в Кисловодской мужской гимназии.
Летом 1918 года был принят в команду бронепоезда при отряде красных партизан Н. С. Янышевского, вместе с которым с боями прорвался во Владикавказ, а в середине января 1919 года вернулся в Кисловодск. После захвата города белогвардейцами мать отправила сына к родственникам в Ростов, оттуда он перебрался в Харьков и снова вступил в Красную Армию. В 1920 году стал членом РКП(б).
Образование получил в Коммунистическом институте имени Я.М.Свердлова (1923). Будучи студентом, написал агитационную пьесу «Наша Карманьола», а в 1922 году — революционные песни «Мы — фабричные ребята» и «Мировой пожар горит, буржуазия дрожит!»
После окончания института был направлен на партийную работу, заведующим учебной частью совпартшколы в Ростове-на-Дону. Выступал с агитационными пьесами, писал комсомольские песни (в том числе «Посмотрите как нелепо расплылася рожа НЭПа»).
В 1923 году совместно с Михаилом Бойтлером для киностудии «Пролеткино» написал сценарий одного из первых советских шпионско-приключенческих фильмов «Борьба за ультиматум». Организатор Ассоциации пролетарских писателей в Ростове-на-Дону (где в 1923—1926 годах жил в доме Ивана Зворыкина), и на Северном Кавказе, являясь её председателем до отъезда в Москву в 1925 году. В 1924 году он входит в комиссию по созданию Всероссийской ассоциации пролетарских писателей.
Его судьбу можно назвать не только трагичной, но и поучительной. В 1930-е годы Киршон был настоящим любимчиком власти и протеже самого Ягоды. Он считался одним из главных идеологов Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП). Сам он писал пьесы. Неудивительно, что сейчас мы ни одной из этих пьес не знаем. Достаточно одних названий: «Рельсы гудят», «Чудесный сплав» (о сталинских стройках), «Хлеб» (о борьбе партии за социализм на примере хлебозаготовок). Спектакли по этим пьесам шли на главных сценах страны.
Владимир Киршон в 1929 году.
Но драматургия была не единственным занятием Киршона. Он был активным участником писательских собраний, на которых громил писателей-«попутчиков». К ним относили Михаила Зощенко, Алексея Толстого, Вениамина Каверина, Михаила Пришвина. Особо от Киршона доставалось Михаилу Булгакову. В одной из статей в газете «Вечерняя Москва» Киршон писал: «Отчетливо выявилось лицо классового врага. „Бег“, „Багровый остров“ продемонстрировали наступление буржуазного крыла драматургии».
Киршон принимал участие и в 16 съезде ВКП(б) 28 июня 1930 года, на котором «прорабатывали» философа Алексея Лосева. Пропустивший книгу философа цензор тогда в свое оправдание сказал, что Лосев представляет «оттенок философской мысли». На это Киршон кричал: «За такие оттенки надо ставить к стенке!»
Члены Секретариата РАПП. Слева направо: М. В. Лузгин, Б. Иллеш, В. М. Киршон, Л. Авербах, Ф. И. Панферов, А. А. Фадеев, И. Макарьев
Известно, что Киршон неоднократно писал письма Сталину. Например, в 1933 году он пишет: «Я считаю себя обязанным сообщить Вам о новых попытках разжигания групповой борьбы между литераторами-коммунистами». В 1934-м направил Сталину и Кагановичу жалобу на газетчиков. Любую критику своего творчества называл «травлей». Еще бы! Ведь чуть ли не единственным достойным критиком своих произведений он считал самого Сталина. Киршон посылал вождю народов свои пьесы, прося оценить на правильность, указать на недостатки.
Кстати, существует байка о том, что на встрече Сталина с писателями Киршон подбежал к вождю со словами: «Я слышал, Вы вчера были на моей пьесе „Хлеб“ во МХАТе. Мне очень важно узнать Ваше мнение». «Вчера? — переспросил вождь. — Не помню! В 13 лет посмотрел „Коварство и любовь“ Шиллера — помню. А ваш „Хлеб“ не помню».
«Бумеранг» вернулся к Киршону в 1937 году. 28 марта был арестован его покровитель Ягода. За ним потянулась цепочка арестов. Одним из звеньев этой цепочки и стал Владимир Киршон.
4 апреля 1937 года жена Михаила Булгакова Елена записала в дневнике: «Киршона забаллотировали на общемосковском собрании писателей при выборах президиума. И хотя ясно, что это в связи с падением Ягоды, все же приятно, что есть Немезида и т. д.»
В конце апреля она пишет о предложении писателя Юрия Олеши пойти на собрание московских драматургов, на котором будут расправляться с Киршоном. Булгаков его отверг. «М. А. и не подумает выступать с таким заявлением и вообще не пойдет. Ведь раздирать на части Киршона будут главным образом те, кто еще несколько дней назад подхалимствовали перед ним», — написала Елена Сергеевна.
Киршон выступал одним из наиболее рьяных и последовательных участников многолетней травли писателя и драматурга Михаила Булгакова.
Михаил Булгаков все же «отомстил» своему гонителю, но сделал это в подлинно писательском духе. Причем сделал это еще задолго до ареста Киршона, когда тот был в самом зените своего могущества. Булгаков придал черты сходства с Киршоном своему Иуде из «Мастера и Маргариты» — и многие узнали его, ведь о дружбе Киршона с главой НКВД Ягодой было всем известно. В романе, как вы помните, Понтий Пилат организует убийство предателя Иуды, а Иешуа в беседе с прокуратором предвидит, что с юношей из Кириафа «случится несчастье, и мне его очень жаль». Таким образом, Булгаков, можно сказать, предугадал печальную судьбу своего оппонента.
1938 год
Киршон обращался к Сталину. «Дорогой товарищ Сталин, вся моя сознательная жизнь была посвящена партии, все мои пьесы и моя деятельность были проведением ее линии. За последнее время я совершил грубейшие ошибки, я прошу покарать меня, но я прошу ЦК не гнать меня из партии». Но Сталин не помог. Киршон был расстрелян в 1938 году, не дожив до 36-летия.
26 ноября 1955 года реабилитирован посмертно.
Удивительно, но были и те, кто вспоминал о Киршоне с теплотой. Среди них — актриса Клавдия Пугачева. «Он любил сделать человеку что-нибудь приятное и обладал особой способностью повернуть дело так, что огорчения, казавшиеся человеку непреодолимыми, приняли бы характер мелких житейских пустяков. После встречи с ним становилось легко. Таким остался в моей памяти Владимир Михайлович Киршон. Он много помогал товарищам материально и никогда никому об этом не говорил. Многие обращались к нему с различными просьбами, и в своем кругу я не помню случая, чтобы он оставил самую незначительную просьбу без внимания. Киршон был блестящим оратором, он хорошо говорил, но он же умел и выслушать человека, обладал способностью сразу правильно понять и помочь ему», — пишет она в своих мемуарах.
1936 год
Владимир Киршон был женат, в браке родилось двое сыновей, но этот брак закончился громким и длительным бракоразводным процессом в первой половине 1930-х годов. После развода жил в незарегистрированном браке с Нонной Белоручевой, в прошлом женой председателя Госбанка СССР.
Старший сын Киршона Юрий (1928—2001), в 1951 году арестован и осуждён на 25 лет (освобождён и реабилитирован в 1954 году), сценарист-мультипликатор.
После ареста и расстрела Киршона его дача в подмосковном Переделкино была передана писателю В.Я.Зазубрину, а после его ареста в ней жил писатель Александр Фадеев.
Как же этот человек стал автором песни, которую все мы знаем вот уже почти 50 лет? В середине 1930-х годов для театра Вахтангова Киршон сочинил комедию «День рождения». Музыку для нее написал молодой тогда композитор Тихон Хренников. Одна из песен начиналась с тех самых слов: «Я спросил у ясеня…». Ноты к ней не сохранились, но Хренников позже вспоминал, что его композиция была веселее, чем у Микаэла Таривердиева: «Это была ироническая песня».
Такая вот «ирония судьбы»…
