 [400x80]
 [295x66]
...Домик Дали в испанской деревушке Порт-Льигат. Гала сидит у босых ног художника. Он разглядывает небо, горы, деревья и, конечно, ее. В его глазах она сейчас похожа на космическую обезьяну, внезапный майский ливень, плетеную корзинку с лесной черникой — она такая вкусная, будоражащая, неземная. Посланец далеких миров, где облака… Проходит некоторое время, Дали спускается на землю и спрашивает Галу: не может ли она составить ему список «исторических яблок». Та мгновенно понимает, о чем идет речь, и тут же начинает декламировать: яблоко первородного греха Евы, анатомическое Адамово яблоко, эстетическое яблоко суда Париса, аффективное яблоко Вильгельма Телля, гравитационное — Ньютона, структурное — Сезанна…
 [439x566]
Гала, а по-русски Елена Дьяконова — она же Талисман, Сокровище, Божество, Галатея Безмятежная, Гала Градива, Елена Троянская, Святая Елена, Атомная Леда, женщина «с отбивными на спине», с «красным омаром на голове», с одной обнаженной грудью, с голыми ягодицами, с сияющими волосами, черно-зелеными глазами… Это все она — красавица, любовница, греховодница и вечная спутница безумца, который, развлекаясь, попытался расколоть привычный мир, упразднить устоявшуюся мораль и придумать свой собственный космос. Скажем вам по секрету, что Галатея Безмятежная помогала ему в этом как могла. А могла она многое.
— Полюбуйся, малыш Дали, какую редкую штуку я тебе отыскала. Ты только попробуй, это ведь жидкая умбра, и к тому же нежженая. Говорят, ею писал сам Вермер.
— Да-да! Что и говорить, конечно, у этой умбры есть свои достоинства. Но ты же прекрасно знаешь, нет у меня времени на подобные пустяки. Есть вещи поважнее. У меня есть потрясающая идея! Вот увидишь, все от нее просто обалдеют… представь, этот новый Вильгельм Телль уже дважды являлся мне во сне! Ясно, что я имею в виду Ленина. Я хочу написать его с ягодицей трехметровой длины, которую будет подпирать костыль… На руках у него будет маленький мальчик — это буду я. Но он будет смотреть на меня людоедскими глазами, и я закричу: «Он хочет меня съесть!..»
Он повстречал ее летом 1929 года, когда ему было 25 лет, а ей 35.
На тот момент Гала была женой французского поэта Поля Элюара, матерью очаровательной Сессиль и казалась абсолютно счастливой…
Но обо всем по порядку...
Если честно, красивой она не была никогда. Скорее piquant, как говорят французы, пикантная. Чернявенькая, худенькая, с острыми галочьими глазами, чересчур близко посаженными к носу. Ей до странности не шло собственное имя — Елена. Подруги по Есинской гимназии звали ее Леночкой.
Леночка Дьяконова — от этого имени за версту несло провинциальной опрятной убогостью. Леночке Дьяконовой пошли бы фетровые ботики на пуговках, мышиного цвета пучок на затылке, заплаканные глазки и место учительницы в богатом купеческом доме.
Нет, это имя ее решительно раздражало, оно было тесно ей, жало, как старое, дурно скроенное платье.
Лена, как любил ее называть отец, и Галя, как любила ее называть мать, родилась в Казани в 1894 году в семье небогатого чиновника. Помимо этой девочки в семье Дьяконовых было еще трое детей. Жили они неподалеку от Лядской улицы.
Город Казань, в котором она родилась и жила с родителями и старшими братьями тоже был скроен не по ней.
 [250x359]
Ей хотелось бы жить в Париже. Или в Москве. Может быть, даже в другой семье. У отца такое бедное поглоданное лицо, он так дурно одет, так безобразно пострижен и так плохо обеспечивает семью, что, право, трудно испытывать к нему дочернее почтение, не говоря уж о любви. Что до мамы, то у той вечно болит голова, и от ее компрессов в доме пахнет уксусом. Какая тоска, однако...
Надо полагать, Леночка Дьяконова и впрямь обладала даром завораживать небеса своей энергией.
Впоследствии многие люди, знавшие ее близко, отмечали, что даже самые сумасбродные, самые безосновательные ее мечты неизменно сбываются. Во всяком случае, вышло все, как она хотела.
Отец семейства рано ушел из жизни: Елене тогда было всего 11 лет. И мама вскоре познакомилась со вторым мужем, адвокатом Громбергом. Тот и увез семейство в Москву.
Дмитрий Ильич, человек с душистыми усами, обходительными манерами и приличным доходом, был старинным другом матери и после смерти ее мужа, то есть родного отца Леночки, сделал вдове предложение. Прислуга шепталась, что Гомберг и есть настоящий отец Леночки. Не исключено, что так оно и было. Известно, что Гомберг Леночку обожал, и никогда ни в чем ей не отказывал.
В Москве начинался новый и уже тогда необычный этап в жизни Елены Дьяконовой.
Так случилось, что она оказалась в одной гимназии с Анастасией Цветаевой, которая назвала ее в своих «Воспоминаниях» «одной из самых самобытнейших среди встреченных в юности». Анастасия говорила, что чувство юмора в Гале — необычно, что была в ней какая-то ланья пугливость, в которой «отмечалось интеллектуальное начало». А еще некая часть ее сущности — «была в убегании, в ускальзывании от всего того, что ей не нравилось». Тоненькая длинноногая девочка, с узким лицом и русой косой, с необычными глазами: карими, с темными густыми ресницами такой длины, что на них можно рядом положить две спички. В лице — упрямство и та степень застенчивости, которая делает движения резкими.
Сестры Цветаевы любили встречи с Галей.
 [356x500]
Сестры Цветаевы
Она часто приходила в их дом в Трехпрудном переулке. Здесь, среди картин, книг, цветов, красивой мебели, ей было очень уютно. Анастасия и Марина подолгу рассказывали подруге о своем детстве, о путешествиях, поедая душистые куличики и вязкие ириски. Девочки располагались на Маринином диване и просили ее читать стихи. Одно из стихотворений «Мама в саду» Марина посвятила как раз Гале Дьяконовой, которая слушала юную поэтессу так, словно «глотала живую воду».
А подруги юности уже тогда замечали «ее природную стать»: красиво посаженную голову на длинной шее, широко развернутые плечи. Тогда никто и не предполагал, что эта горделивая красавица тяжело больна: врачи диагностировали чахотку.
Родные изыскивают деньги и отправляют ее в Давос.
Клиника, запрятанная в заснеженных Швейцарских Альпах, походила на пряничный домик из сказки. Трудно было представить, что люди в этом домике кашляют кровью. Но, несмотря на кашель, озноб и раздраженную чувствительность пациентов, волосы женщин, спешащих к обеду в прохладную залу с навощенным паркетом, были тщательно уложены, на шее млечно поблескивали жемчуга и прочие приличествующие времени суток и обстоятельствам драгоценности.
Именно здесь Леночка получила первые уроки женственности. Мать ее, конечно, была очаровательная женщина, но распустеха и модами не интересовалась. Леночка же невесть в кого уродилась с большими женскими амбициями. Ей хотелось блистать, вызывать зависть дам и поражать мужское воображение. Она ничуть не обольщалась по поводу своей внешности, прекрасно знала все свои недостатки, но разумно полагала, что при соответствующем оформлении их можно преподнести как достоинства. Перед отъездом ей справили новый гардероб.
Но вот имя... Ее бедненькое, невзрачное имя не годилось для новой жизни. И Леночка решила представляться как Гала. Эффектно и не слишком эксцентрично. В переводе с французского новое имя означало «праздник», и в то же время оно было похоже на русское имя Галя.
Именно так она и представилась новому знакомому, симпатичному сероглазому французу: «Mon nom — Gala».
 [486x504]
Француза звали намного длиннее: Эжен Эмиль Поль Грендель. Но уже через пару дней она звала его запросто — Жежен.
Они сошлись так легко, как сходятся только чувствительные туберкулезники, тем более что обоим едва минуло семнадцать. Он был совершенно очарован ею. Гала же была скорее польщена, чем влюблена. Ведь Жежен оказался поэтом, он писал стихи. И единственной темой, будоражащей его творческое воображение, на тот момент являлась она, Гала.
Стихи, на ее вкус, были сущим бредом, московская гимназическая подруга Ася Цветаева писала куда лучше, но чувствовать себя вдохновительницей, что ни говори, приятно. К тому же это только первая проба пера. Не исключено, что со временем Жежен разовьется в большого поэта. А она прославится как его муза.
Конечно, никакого литературного чутья у нее не было и в помине. Зато было женское чутье, которым она распознавала божественную искру в мужчинах. И не только распознавала, но и раздувала из этой искры пожар во всю силу своих легких. Легкие, кстати, довольно скоро зарубцевались. Нужно было возвращаться домой, в Москву. Перед отъездом она вручила Жежену адрес модного поэтического журнала и взяла слово, что он непременно пошлет туда свои стихи. Посвящение пусть будет такое: «Матери и невесте».
Наведя справки о положении семьи Грендель, Гала сочла его вполне достойным того, чтобы в ближайшее время войти в эту семью в качестве жены. Все-таки муза — статус очень непрочный. Итак, Гала вернулась в Россию. Жежен остался в клинике.
Она писала ему почти каждый день, ласково, но твердо предотвращая его попытки приехать к ней в Москву.
Зачем в Москву? Она сама приедет к нему в Париж. Приедет сразу же, как только врачи отпустят его домой.
На пути к намеченной цели Гала видела только одно препятствие — маман и Дмитрий Ильич. Но их уговоры, увещевания остаться дома, их предупреждения по поводу якобы неспокойной обстановки в Европе, в которой того и гляди грянет война, все эти родительские кнуты и пряники оказались бессмысленны и бессильны перед решимостью Галы. В доказательство серьезности своих намерений она даже взрезала вены на запястье — так, легонечко, для пущей убедительности. Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы родители отпустили ее с миром и даже снабдили деньгами на первое время.
Деньги ей не понадобились. Семья Грендель была весьма состоятельна. И счастливый Жежен, любимый сын и единственный наследник, готов был положить к ногам своей возлюбленной все сокровища Парижа.
Умница Гала юношескую порывистость жениха использовала умеренно, своим благонравным поведением и демонстративной кротостью снискала расположение матери жениха, которая поначалу была несколько смущена появлением незнакомой русской девицы в их доме. Так что когда мальчика призвали на фронт, русская девочка Гала поселилась в его комнате на правах невесты. А в первый же его отпуск они поженились.
Женская интуиция Галу не подвела. Жежен и впрямь развился в большого поэта. Свою первую книгу он выпустил под псевдонимом Поль Элюар и более уже никогда не возвращался к своему имени.
 [700x567]
С замужеством развернулся следующий, еще более необычный этап жизни будущей Галатеи. Париж в конце 1920-х годов представлял собой бурлящий «горшок колдуньи». Аромат его варева притягивал художников, поэтов, артистов со всего света. Этот город был эпицентром всех художественных течений. Здесь в жарких дискуссиях ломали копья представители разных школ поэзии и живописи. И жизнь Гала и Элюара была похожа на фейерверк.
Поль не жалел денег на туалеты и украшения для жены. Это он сотворил из нее роковую женщину, — благо, материал был податливый, — об которую потом сам же и обжегся. А она нежила себя духами, шелками. Любовалась своими всегда ухоженными руками. И при всем при этом — читала.
Но безмятежной жизни с поэтом не получалось. Ведь поэты — что звезды, сегодня они сияют над вами, а завтра — на другом небосклоне. Поль стал очень популярным, много ездил, подолгу не бывал дома. И самыми разными действиями, сам того не ожидая, подводил взаимоотношения с Гала к разрыву. Его «милым странностям» не было удержу. Например, он мог показывать снимки обнаженной супруги своим друзьям… И грома долго ждать не пришлось. В их жизнь вошел третий. Художник из Германии Макс Эрнст. Они познакомились на отдыхе. И Макс влюбился в Гала безрассудно. Он бросил свою жену, и с курорта молодые люди вернулись втроем. Элюар был согласен абсолютно на все, лишь бы не терять свою музу. Но однажды несчастный супруг исчез. Виновники случившегося бросились по следу разбитого сердца и нашли его… в Индокитае, вернувшись из которого Гала поняла, что разлюбила Макса.
Так, вкусив свободной любви, она лишь разогрела в себе спящие аппетиты. И вот он настал. Август 1929-го. Элюары приехали в рыбацкую деревню Кадакес по приглашению молодого испанского художника Сальвадора Дали. Как вспоминает сама Галатея, всю дорогу Поль с восторгом рассказывал о его творчестве, о странностях, об особой философии, о поклонении Ницше и Эйнштейну. О его более чем неординарном фильме «Андалузский пес». «Он словно нарочно толкал меня в его объятия…» Поль, такой чуткий и тонко организованный, как он мог не знать, что мужчина с необычной историей — самый что ни на есть притягательный объект.
Белый дом художника стоял на берегу бухты. Повсюду алели герани, а перед домом рос эвкалипт, распространяющий терпкий запах лета.
Почему-то их встречу принято расписывать так: они увидели друг друга, влюбились и больше не расставались. Но на самом деле это неправда. Стоит обратиться к их собственным словам и поступкам, чтобы убедиться в этом.
Когда машина Гала и Поля Элюар остановилась у дома художника, Дали нисколько не влюбился в нее.
 [488x700]
Гала при первой встрече не произвела на Дали особого впечатления. «Лицо ее показалась мне очень интеллигентным, но усталым». Всего-то! Впрочем, появление Галы для Дали было полной неожиданностью. Он не знал, что Элюар привезет с собой супругу. Он даже не знал, что у него вообще есть супруга.
С Полем они познакомились полгода назад в Париже. Дали был в восторге от его стихов. «Элюар — поэт милостью божьей, как я милостью божьей художник». К тому же хорош собой. Дали даже пробовал кокетничать с Элюаром (схема отношений, привитая ему Лоркой), и ему казалось, что Элюар отвечает ему взаимностью. По крайней мере он с воодушевлением откликнулся на приглашение наведаться летом в Кадакес. И вот пожалуйста — привез жену!
Гала, как выяснилось позже, тоже была не в восторге от Кадакеса (чертова дыра!), от самого Дали, но уже на следующий день один случайный взгляд Дали на обнаженную спину Галы на пляже изменил все. «Тело у нее было нежное, как у ребенка. Линия плеч — почти совершенной округлости, а мышцы талии, внешне хрупкой, были атлетически напряжены, как у подростка. Зато изгиб поясницы был поистине женственным.
Грациозное сочетание стройного, энергичного торса, осиной талии и нежных бедер делало ее еще более желанной. Кажется, этой новой эротической фантазии мне хватит на все лето». Ее хватило на всю жизнь. Гала очень скоро разобралась, что перед ней гений. Больной и влюбленный.
Она могла бы просто уступить этому мальчику. В конце концов, Гала уже достигла того возраста, когда наличие любовника младше тебя на десять лет льстит (ей было 35, Дали — 25). Но она чувствовала, что так ей не удастся заполучить его надолго. А она уже почти решила строить с ним новую жизнь. Ее не смущало, что Элюар богат и знаменит, а Дали почти никто не знает, и денег у него немного. Гала делала ставку на свою интуицию и опыт.
Она соблазнила его тонко, изящно, с применением безумных декораций, которые были необходимы его творческой натуре. Весь этот август они ежедневно удирали от мира в маленький грот под скалой и там зависали над бездной.
Через полгода Гала сочла нужным закрепить пройденный материал. Они вдвоем уехали в отель в Карри-ле-Руе под Марселем и пробыли там почти месяц, открывая двери лишь раз в сутки, чтобы принять от служителей дрова для камина и обед.
 [530x414]
Она сама сделала ему предложение, которое звучало скорее как утверждение: "Мой мальчик, больше мы не расстанемся. Скоро вы будете таким, каким я хочу вас видеть!". Не расставаться с Дали означало расстаться с Полем и дочерью. О дочери Гала беспокоилась меньше всего.
Она не могла и не хотела растить детей. Она желала растить гениев. Прежний гений, Элюар, теперь осыпал ее стихами и упреками, призывая одуматься и вернуться в семью. Гала написала ему письмо, в котором выразила... радость, оттого что благодаря ее уходу «мировая поэзия обогатилась новыми дивными строками». Но не вернулась.
Дали и Гала поселились вместе в Париже. Жили почти в библейской нужде. Гедонист Дали переносил лишения стойко — ведь рядом была Гала. "Теперь я — ученик, Гала — учитель. Она велит мне: "Встань и иди, ты ничего не успел! " И я встаю, иду и творю гениальное... "
Только не нужно думать, будто бы Гала взяла на себя исключительно функции вдохновительницы и распорядительницы.
Дали действительно было, за что ее благодарить. По утрам она отправлялась по галереям, и там, пуская в ход все свое красноречие, женскую хитрость и бог весть еще какие способности, убеждала владельцев в том, что Дали — это гениально, а главное — это продается.
Гала прикармливала газетных критиков и обеспечивала положительную прессу. Она организовала группу поддержки «Зодиак», состоящую из богатых эстетов вроде Кросби, маркиза Куэвас-де-Вера, Андре Дюста, графини Печчи-Блант, виконта де Ноай, которые каждый месяц покупали по одной картине Дали, создавая ему репутацию. Более широкие слои населения тоже должны быть охвачены. И Гала ставит на поток сувенирную продукцию от Дали: искусственные ногти с крохотными зеркальцами, туфли на пружинах, платья с аппликациями, изображающими внутренние органы.
Она без устали рекламирует, ангажирует, убеждает, продает, создает... Как писал Элюар, "она всегда раскрыв глаза, и мне не разрешает спать... " Дали мог бы вполне искренне цитировать своего предшественника. При всей своей амбициозности и заносчивости он и представить не мог, что на него обрушится такой успех, такая слава.
С начала 30-х годов его картины раскупаются уже через полчаса после открытия выставки, о его так называемом параноидально-критическом методе пишут знаменитые искусствоведы, его экстравагантные наряды цитируют знаменитые модельеры, его эпатажные выходки с восторгом пересказывают в светских гостиных...
 [351x700]
Кстати, о выходках. Это Гала научила его, что безудержность фантазии хороша в определенных дозах, далее становится скучно. Дали был разным — диким, прекрасным, страшным, гадким, ошеломляющим, но он никогда не был скучным.
Каждый его шаг был просчитан. Гала превратила безумие правополушарного гения в тщательно контролируемое, а главное, доходное занятие. Возражать ей Дали и в голову не приходило. Просто потому, что у них была одна голова на двоих. В 1934 году они официально зарегистрировали свой брак. Без сомнения, они бы сделали это раньше, но Гала долго не могла получить развод от Элюара.
С тех пор это радостное событие они отмечали каждый год. Всякий раз, оказываясь в другой стране, они повторяли процедуру регистрации брака. И каждый раз Дали в знак любви и признательности дарил своей жене роскошные драгоценности.
К тому времени, как началась Вторая мировая война, супруги уже жили в Америке.
В Нью-Йорке творчество Дали пользовалось огромным спросом, народ буквально ломился на его выставки. В отличие от Европы, здесь никто не проповедовал высоких идеалов. Мерило всех ценностей — доллар.
Так что Дали вскоре стал откровенно говорить о том, что в его жизни две великие любви — Гала и доллары.
Доллары он зарабатывал с фантастической скоростью. И не только картинами. Кроме того, Дали иллюстрировал книги, делал эскизы костюмов и декораций к балетам, создавал новые модели одежды и украшения, занимался дизайном интерьеров, брался за оформление фильмов, писал статьи.
Но все это было возможно только при условии, что Гала рядом.
 [550x367]
Однажды журналист спросил Дали, с какой знаменитой женщиной он хотел бы провести ночь. Дали не задержался с ответом: «Ни с какой. Я всецело верен Гале». Между тем Гала вовсе не была верна мужу столь же глобально. И чем старше она становилась, тем чаще у нее появлялись любовники. Каждый последующий моложе предыдущего. Дали знал обо всех, но не осуждал свою жену.
Более того, по окончании войны, когда они уже вернулись в родную Испанию, Дали пожелал запечатлеть супругу в образе Девы Непорочной. Картина была подарена Римскому Папе Пию XII. То, что лик Девы имеет портретное сходст во с растиражированным лицом Галы, Папа счел святотатством. Так что в венчании супругам было отказано. Мужем и женой «перед Богом» они стали только в 1953 году, после смерти Элюара. Гале было почти шестьдесят лет.
Сальвадору не было пятидесяти... Опасный возраст. В этом возрасте многие мужчины бросают верных подруг, прельстившись глупыми глазками, свежими щечками, стройными ножками.
Сальвадор ни разу не дал ей повода почувствовать себя нежеланной, и все-таки Гала решила подстраховаться. Она сама нашла ему ножки, щечки и глазки. В совокупности эта прелестная конструкция составляла Аманду Лир, певицу и манекенщицу.
Впервые в жизни Сальвадор оказал сопротивление Гале. Разумеется, сопротивление было подавлено, и Аманда Лир заняла место по левую руку от гения.
Со временем гений привык к тому, что в его жизни появилась вторая женщина и даже написал ее портрет («Анжелика и дракон»). Но что такое один портрет в сравнении с бесчисленными Галы...
Гала, Гала, Гала... Отныне, и присно, и во веки веков!
 [530x538]
«Семейная пара Гала—Дали в какой-то мере напоминала герцога и герцогиню Виндзорских. Беспомощный в житейском отношении, чрезвычайно чувственный художник был пленен жесткой, расчетливой и отчаянно стремящейся вверх хищницей, которую сюрреалисты окрестили Гала-Чума. О ней говорили также, что ее взгляд проникает сквозь стены банковских сейфов. Впрочем, для того чтобы выяснить состояние счета Дали, рентгеновские способности ей были не нужны: счет был общим. Она просто взяла беззащитного и, несомненно, одаренного Дали и превратила его в мультимиллионера и «звезду» мировой величины» («Санди таймс», 1994 год).
Получается как-то не совсем логично: если она взяла и сделала его миллионером, то почему ее обвиняют в том, что их банковский счет был общим?
 [545x700]
Замок в качестве подарка? А почему бы нет? Ведь он так давно обещал ей замок. И вот, наконец, подходящий был найден в Пуболе, недалеко от Порт-Льигата. Помимо даты основания — в XI веке, замок оказался уникален еще и тем, что вокруг него бушевал огромный дикий сад. Начались работы по его восстановлению, и в 1970 году Гала оформила приобретение подарка. Описывать его не имеет никакого смысла — его лучше разглядывать воочию. Особенно чердак, где по сей день находится гардероб Шествующей впереди Градивы, в котором платья от Кардена висят, словно виноградные гроздья. А в углу Гербового зала замка возвышается кресло, за спинкой которого — пейзаж маслом. Кресло стоит на пьедестале. Восседая на нем, Гала принимала своих гостей, в том числе и самого Дали, который мог прийти сюда только по приглашению. Такая эксцентричность супруги его нисколько не смущала. Да и как она могла смущать того, кто на вопрос, почему вы изобразили любимую жену с двумя отбивными на спине, ответил: «Я люблю мою жену и люблю отбивные, не понимаю, почему я не могу нарисовать их вместе».
Ну а время неумолимо бежало вперед. Для Гала наступила старость. Уходили в прошлое их скандальные вечеринки, их шоу, потихоньку утекала ее энергия. В последние годы она сильно болела ,и в конце концов перелом шейки бедра оказался для Галатеи роковым. После него Блистательная так и не смогла подняться.
 [250x201]
Супруги Дали в Париже. 1980 год
Елена Дмитриевна Дьяконова, «Ангел равновесия» Дали, прожила с художником 53 года. Она слышала многое. Что живет с сумасшедшим, с извращенцем, некрофилом, импотентом, копрофагом, моральным вырожденцем, дышащим трупным ядом. Всего и не перечислишь. Она это слышала и как бы не слышала. Она была невероятно мудра и дальновидна, понимая, что ее избранник переживет своих хулителей на долгие десятилетия.
Но все кончается.
Она умерла 10 июня 1982 года в их доме, в их гнезде в Порт-Льигате, который со временем стал похож на множество коробок, выходящих одна из другой. Дали каким-то невероятным образом расстраивал их обитель, что очень нравилось Гала. Она умерла здесь, а склеп супруги приготовили для себя в замке в Пуболе. И вот в последний раз состоялось победное шествие Прекрасной Градивы: Дали посадил ее мертвую в машину и перевез в усыпальницу. Он надел на нее прекрасное алое платье. И ушел. На похоронах его никто не видел…
«Я люблю Гала больше матери, больше отца, больше Пикассо, больше денег». Вот и ответ на все поставленные здесь вопросы…
ИСТОЧНИК
ИСТОЧНИК
 [300x60] |  |
|
|
|
|
|
|
|
