По вечерам над ресторанами горячий воздух дик и глух, и правит окриками пьяными весенний и тлетворный дух. Вдали, над пылью переулочной, над скукой загородных дач, чуть золотится крендель булочной, и раздаётся детский плач. И каждый вечер, за шлагбаумами, заламывая котелки, среди канав гуляют с дамами испытанные остряки. Над озером скрипят уключины, и раздаётся женский визг, а в небе, ко всему приученный, бессмысленно кривится диск. И каждый вечер друг единственный в моём стакане отражён и влагой терпкой и таинственной, как я, смирён и оглушён. А рядом у соседних столиков лакеи сонные торчат, и пьяницы с глазами кроликов "In vino veritas!" кричат. - "Истина в вине!"(лат.). И каждый вечер, в час назначенный (иль это только снится мне?), девичий стан, шелками схваченный, в туманном движется окне. И медленно, пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна, дыша духами и туманами, она садится у окна. И веют древними поверьями её упругие шелка, и шляпка с траурными перьями, и в кольцах узкая рука. И странной близостью закованный, смотрю за тёмную вуаль, и вижу берег очарованный и очарованную даль. Глухие тайны мне поручены, мне чьё-то солнце вручено, и все души моей излучены пронзило терпкое вино. И перья страуса склонённые в моём качаются мозгу, и очи синие бездонные цветут на дальнем берегу. В моей душе лежит сокровище, и ключ поручен только мне! Ты право, пьяное чудовище! Я знаю:
[455x700]истина в вине. Иллюстрации Ильи Глазунова.
