Это цитата сообщения Мир_без_любви Оригинальное сообщение

Мариуполь - город мертвых.

В Мариуполе продолжаются бои, но жизнь в городе не останавливается: по улицам время от времени проезжают машины, местные жители вышли из подвалов, чтобы найти продукты, приготовить еду или похоронить кого-то из соседей. Между тем гуманитарная ситуация в городе остается критической: воды, газа и света почти нет. Как же мариупольцы выживают в этой обстановке?

Под обстрелом

Трасса Донецк - Мариуполь. Через два часа бесконечные поля наконец-то сменяются чередой закопченных панельных многоэтажек. Проезжаем блокпост на въезде в Мариуполь. Мы в городе. Навстречу нашей машине по проезжей части медленно идут несколько человек. Сутулые и грязные, несут картонные коробки с какими-то тряпками. Это беженцы. Люди расступаются, освобождая нам дорогу - едем дальше. На обочине - разбитые белые «Жигули». Рядом с машиной лежит убитая женщина. Кто-то из прохожих накрыл ее зеленым пальто.

Едем еще минут десять в глубину микрорайона и останавливаемся. Водитель помогает вытащить из багажника бронежилет. Он тяжелый, 15 килограммов. Я ношу его почти каждый день уже две недели, и теперь у меня на плечах синяки.
- Где ты нашла эту штуку? - спрашивает меня водитель, помогая надеть защиту.
- Ахра Авидзба подарил, слышали о таком? - говорю я с улыбкой.- - У нас его все знают. Он воин, герой Донецкой народной республики!


Въезд в Мариуполь

В ДНР я приехала без защитной амуниции. Денег купить ее в Москве не было, и по приезде в Донецк я начала обращаться ко всем знакомым военным с просьбой одолжить снаряжение. Ахра - единственный, кто откликнулся, он подарил бронежилет и каску.

Из другой машины выходят военные из пресс-службы управления Народной милиции ДНР. Одного из них зовут Олег, до мобилизации он работал в Донецком краеведческом музее. Сейчас он всем известен под позывным Сэм.

Военные просят всех выстроиться в колонну и не расходиться. Я иду предпоследней, за мной только Сэм. Через 15 минут он спасет мне жизнь.

Идем по разрушенному жилому массиву. В глаза бросается красная вывеска магазина «Лайф». За ним - Мариуполь. Вернее то, что от него осталось. Заходим во двор на улицу Куприна. Навстречу идет женщина в серой куртке. Она машет руками и громко кричит: «Вытащите меня отсюда. Я больше не могу. Воды нет, еды нет». Но задерживаться нельзя, Сэм подталкивает вперед.

Из домов постепенно выходят горожане, отделяюсь от группы, передаю им конфеты и блок сигарет.

«В следующий раз с самым строгим из пресс-службы поедешь. От группы нельзя отставать», - с улыбкой говорит Сэм. Теперь вся наша группа вместе. Мы движемся в одной колонне, журналисты фотографируют красные детские качели напротив городских развалин. Опять отстала. «*****, ложись!» - кричит Сэм. Он толкает меня в спину, а бронежилет и гравитация завершают начатое. Лежа на земле, достаю телефон и начинаю снимать.


Детская площадка в разрушенном микрорайоне Мариуполя.




Рядом разрывается снаряд. «Бегом!» - командует Сэм. Снаряды продолжают взрываться где-то невдалеке. С трудом поднимаюсь и бегу к стене дома напротив.

Впрочем, местные почти не обращают внимания на разрывы: рядом с домом медленно проходит мужчина, опираясь на костыли. Он останавливается на несколько секунд, наши взгляды пересекаются. Потом мужчина разворачивается и также медленно продолжает свой путь под звуки обстрела.

Короткими перебежками добираемся до жилого дома на улице Куприна, где расположено бомбоубежище. Все живы, но китайский корреспондент Лу Юйгуан неудачно упал и поранил руку. Военные оказывают ему первую помощь.

"Мы сейчас попали под минометный артобстрел. Ударной волной накрыло. Работать в этих условиях больше никто не будет", - говорит Сэм.

«Мариуполь - город мертвых»

В подвале очень сыро. На меня смотрят большие испуганные, уставшие карие глаза Анны Кировой. Ей 74 года, и больше 40 лет она прожила в этом доме. "Вы даже не представляете, что тут летало. В моей квартире нет ни одной внутренней стены. Мы с мужем жили, наживали, а остались ни с чем. В страшном сне такое бы не приснилось. Уедем отсюда. Муж встанет и уедем", - говорит она.

Мужу Анны Ивановны 78 лет, у него болезнь Паркинсона - он не может ходить и лежит на третьем этаже в ванной комнате их квартире. От жилья осталось только эта комната. Иногда во время обстрелов Анна Ивановна спускается в подвал. Ее заставляет муж. Сам он остается в квартире. Спустить его вниз у соседей, оставшихся в доме, нет сил. Холод, голод и постоянный стресс отнимают последние силы.


Анна Кирова, жительница дома на улице Куприна.


Александр Пакмак в своей квартире.


Дома на улица Куприна

Вдруг мне на плечо кто-то кладет руку, оборачиваюсь. На меня смотрит пожилой мужчина в меховой шапке и в сером свитере: «Девушка, а у вас не будет сигарет?» Отдаю ему оставшиеся пачки, он закуривает. «Пойдемте, я вам свою квартиру покажу. Расскажите только всем, что у нас здесь происходит», - говорит 73-летний Александр Пакмак. Поднимаемся на второй этаж.

В его квартире нет ни одной целой стены, в коридоре лежат осколки разорвавшегося снаряда.

«Мы все потеряли. Передайте остальным. Пусть живут с этим», - говорит Александр Иванович.

Снова начинается обстрел. Военные командуют покинуть здание, поэтому все выходим из подъезда, садимся в автомобили и выезжаем из опасного квартала. Следующая остановка - один из блокпостов на окраине города.

Здесь много людей. Ко мне подходит женщина с ребенком, спрашивает, откуда отправляются в Россию автобусы с беженцами.
- Куда конкретно уезжаете?
- Сейчас поедем в Вознесенск, а там на Россию. Не знаю, доедем ли мы. Я в Мариуполе все эти дни просидела с ребенком. Жили на первом этаже. Возле дома уже десять могил вырыто. Люди своих хоронят - родственников, соседей.
- Раньше уехать не пытались?
- Нет. Стреляли. Моя машина вообще осталась на украинской стороне занятой ВСУ. Ее невозможно забрать. Сюда нас сосед привез. - Она опускает глаза. Плачет. - Девушка, вы представляете, у нас люди замерзают на улицах. А когда Драмтеатр взорвали, там, говорят, больше тысячи человек заживо завалило. Все только по сарафанному радио узнаю. Мариуполь - город мертвых.
- У вас остались здесь родственники?
- Да, родители. Не захотели уезжать. Старики. Боятся, что квартиру разграбят. Здесь столько маргиналов. Только и делают, что в окна заглядывают.
- Вы останетесь в России?
- Нет.
- Вернетесь в Мариуполь?
- Не вернусь. В Европу поеду, у меня там дочь живет.

Она вытирает слезы, рядом стоит ее семилетний сын и смотрит на маму, сжимая ее руку. Отдаю ему оставшиеся в кармане конфеты.

Немало на блокпосту местных жителей с тележками. В них стоят наполненные водой банки. Вода здесь - настоящий дефицит. В первые недели после окружения Мариуполя в городе не осталось ни питьевой воды, ни лимонада, ни алкоголя.

Мимо проходит девочка в яркой розовой куртке. Она смотрит на бутылки с водой, плачет и падает на колени. Рядом с ней - ее мать, которая безуспешно пытается поднять ребенка. У нее нет сил. Кто-то из местных подбегает и отдает им бутылку с водой. Женщина поит дочь. Оказывается, они уже несколько дней под обстрелами пробираются к автобусу, чтобы выехать в Россию.


Беженцы недалеко от блокпоста на окраине Мариуполя. Женщина поит дочь.





«Без документов я букашка»

Вновь слышны артиллерийские залпы. Но военные успокаивают, говорят, исходящие - стреляют со стороны ДНР. Тем временем через блокпост проезжают несколько белых грузовиков. Они привезли более 150 тонн гуманитарной помощи из России. Сегодня кто-то не умрет от голода.

Машины останавливаются рядом с блокпостом, волонтеры начинают разгружать и раздавать продукты. Здесь гречка, тушенка, вода, вафли, сахар, хлебцы и предметы личной гигиены. «Когда же это все уже закончится, девушка!? - обращается ко мне Ирина, которая только что получила пакет с провизией. - У нас в городе детей погибших много. Пусть Россия уже выгонит этих козлов». С дочкой Женей Ирина уже несколько недель живет в подвале своего дома.

Мимо проходит мужчина высокого роста. Он толкает перед собой тележку из супермаркета, наполненную продуктами. Неловкое движение, и она переворачивается на бок. Помогаю поднять, знакомимся. Мужчину зовут Евгений. Еще в конце февраля в его дом попал снаряд, а потом район накрыла авиация. "У меня много друзей погибло. Много трупов на улицах и во дворах лежат. Их даже забрать некому", - говорит он.

До начала боевых действий у Евгения было три квартиры. Сейчас осталась одна. Там он живет с женой и трехлетним ребенком.


Житель Мариуполя Виталий Макаренко.


Житель Мариуполя Евгений (в центре).


Местные жители получают гуманитарную помощь.


Местные жители с гуманитарной помощью.



Неподалеку от меня стоят двое мужчин лет пятидесяти. Смотрят на меня, выпучив глаза.
- Продукты взяли? - спрашиваю у них.
- Да, только идти мне с ними некуда. Неделю назад попало в мою многоэтажку. Середины дома нет. Что делать дальше - не представляю. Я теперь бомж, - говорит один из мужчин.
- У вас есть родственники?
- У меня никого нет, я одинок.
- А у меня квартира сохранилась. Но паспорта нет, а без документов я букашка, - говорит второй.

Потерявшего документы зовут Виталий Макаренко. Ему 46 лет. В 1990-е он служил в миротворческом контингенте в Югославии, потом работал сварщиком на заводе в Мариуполе.
- Где вы живете?
- На бульваре Шевченко. Ко мне на кухню в конце февраля влетел снаряд, слава Богу, не разорвался. Я его вынес во двор.
- Как вынесли?
- На подушке. Главное, не дергать его, когда идешь. Я ж в армии служил, знаю, как с оружием надо обращаться. На контракт в Югославию пошел, когда денег в 90-х не было. Так-то служить не хотел. В 18 лет помнится за 300 баксов от армии отмазался. Так что про обстрелы все знаю. А вот без паспорта худо.

"Передайте России большое спасибо за гуманитарную помощь. Только вот туалетная бумага... У нас воды нет, газа нет. Ничего больше нет", - говорит на прощанье Виталий.

Военные говорят, что пора уезжать обратно в Донецк. Садимся в машины. Опять проезжаем разбитые белые «Жигули». Наш водитель говорит, что женщина под зеленым пальто лежит уже неделю. Первые несколько дней возле нее сидела собака. Она рычала на всех, кто пытался подойти к хозяйке. Собаки больше нет.

Карина Басок. Фото автора.