О народном костюме с другой точки зрения

Некоторое время назад выкроила время, чтобы посетить выставку «Слава российской моды», которая в итоге произвела на меня двоякое (но в большей степени удручающее) впечатление. Поскольку не имею права судить, но желая разобраться в том «что не так», для начала решила провести сравнительное восприятие некоторых элементов русского национального костюма, т.е. основного источника вдохновения в творчестве Зайцева. Но это ведь совсем не легко! При кажущейся простоте формы и кроя, при стереотипном взгляде на народный костюм очень трудно разглядеть главное. Ведь раньше определения «сила духа», «мощь», «духовный потенциал» и т.п. – все то, чем характеризуют русский народный костюм в искусствоведческой литературе, все это оставалось лишь словами, а это все надо лично прочувствовать, тогда оно перестанет быть абстракцией. И как хорошо, что до этого уже был опыт ассоциативно-сравнительного восприятия элементов исторического кроя.

[450x571]
Портрет женщины в русском костюме XVIII в.- начало XIX в.

В качестве теоретического помощника у меня была книга Л.В. Ефимовой «Русский народный костюм», иллюстрации оттуда же.

«Для традиционного русского костюма характерен прямой крой со свободно падающими линиями. Его отличает конструктивность и рациональность: модулем здесь является ширина полотнища домотканой или покупной фабричной ткани. Основные детали одежды кроили, перегибая полотнище вдвое по утку или основе. Для клиньев по необходимости полотнище складывали по диагонали. Сшиваемые по прямым линиям детали одежды дополнялись для свободы движения прямоугольными или косыми вставками (полики, ластовицы). В этом специфическом крое присутствует определенная архаика. К типичным чертам можно также отнести значительную длину одежды, особенно большую длину рукавов женских рубах в некоторых районах, расположение декора, многослойность ансамбля, состоящего из нескольких надеваемых одна поверх другой одежд, насыщенный колорит с контрастным сочетанием окраски отдельных частей костюма.»

Если особенности кроя, зависящие от ширины домотканого полотна, еще можно принять на слово, то факты насчет длины рукава вызывают закономерный вопрос «почему?» Научно доказано, что народный костюм не претерпевал серьезных изменений на протяжении столетий и является наследием языческого прошлого (а по мне так язычество никуда и не делось, его никому, никогда и ничем не искоренить, просто оно приобрело «политкорректную» форму, приспособилось, мутировало). В народном костюме любая деталь, пропорция, отделка – все не просто так, т.е. это не просто одежда в роли одежды. Поэтому мне было интересно разглядеть и прочувствовать именно скрытые смыслы, т.к. они для меня действительно были где-то в глубине. Начала я с сарафанного комплекса (он мне как-то ближе что ли).

Еще немного официальной информации.

«Привычное представление о русском женском костюме обычно связано с сарафаном и кокошником. Комплекс одежды с сарафаном распространился в России на рубеже XVII—XVIII веков. Он включал рубаху, сарафан, пояс, иногда передник. Эта одежда была более характерной для северных и центральных губерний. Со временем она проникает и к югу, вытесняя традиционные формы. Уже в конце XVIII начале XIX века именно она ассоциировалась в России с национальным костюмом.
…
Для косоклинных распашных сарафанов характерны вставленные по бокам двух прямых полотнищ спереди и одного центрального полотнища на спине косые клинья. Спереди полотнища-полы не сшиты и удерживаются застежкой с длинным рядом пуговиц на воздушных петлях; сарафан шьется с широкими проймами или с лямками.
Более ранние сарафаны имеют округлый вырез на груди, прямоугольный вырез и пришивные лямки типичны для более поздних - конца XVIII - начала XIX века.
Покрой другого типа сарафана чрезвычайно прост: он шьется из прямых полотнищ, собранных на груди под обшивку, без застежки, удерживается на плечах лямками. Такой тип сарафана получил название прямого или круглого. Косоклинный и прямой сарафаны имеют родственную связь с древнерусскими женскими одеждами.
Кроме указанных, бытовал глухой сарафан с неразрезным центральным полотнищем и боковыми клиньями, который считается наиболее архаичным, а также сарафан с лифом - поздняя разновидность, возникающая под влиянием городской моды в конце XIX - начале XX века.
…
Декор подчеркивал конструктивные особенности и создавал образную выразительность костюма. Легкоподвижная, струящаяся поверхность узорных шелковых тканей с активным рисунком на нежном фоне пастельных оттенков сдерживалась в сарафане четкими вертикалями декора, расположенного вдоль разреза и по проймам и придающего особую стройность силуэту. Такой прием украшения наиболее типичен для русского косоклинного сарафана, он ярко характеризует его лучшие образцы. В отдельных местностях прямой сарафан получил название „шубка", в устной народной традиции его связывают с московской модой.
…
Круглые сарафаны - „шубки", сшитые из одноцветных штофных и других тканей, украшались горизонтальной полосой декора по подолу, как бы утяжеляя низ костюма, делая его более устойчивым.
…
У некоторых рубах рукава были прямыми и заканчивались кружевной оборкой (такие рукава иногда перевязывали в запястье лентами с бантом), рукава другого покроя имели значительную длину и к запястью сужались. Жительницы Вышнего Волочка носили рубахи „длиннорукавные, весьма морщиновато на руку собранные".
…
К шелковым, парчовым и другим праздничным сарафанам в северных губерниях надевали головные уборы, украшенные шитьем речным жемчугом, рубленым перламутром, золотосеребряными нитями, металлическими блестками, фольгой и другими материалами. Этими же материалами расшивали нагрудные украшения.
…
Многообразные, сложные по форме и декору кокошники гармонично сочетались с сарафанной одеждой, образуя единый ансамбль.»

Теперь восприятие.

[450x596]

Глядя на этот сарафан вдруг стоишь как вкопанный! Но тяжести нет, даже есть определенное чувство свободы, просто меня теперь не сдвинуть с места. Тело выпрямлено, но оно едино, в ощущениях нельзя вычленить отдельно позвоночник или мышцы. Напряжения тоже нет, ощущаешь себя цельной «массой», но какой-то живой «массой», какая-то непрерывная жизнь происходит внутри. Симметричная строгая форма (лямки тоже участвуют в симметрии), которая бескомпромиссно «отрезана» сверху и утяжелена узором по низу, делает это ощущение вкопанности.

Откуда же происходит чувство свободы? Вероятно, от свободно повязанного галуна. И вдруг начинаешь понимать смысл выражения «затянуть потуже ремень» (подобное часто говорят перед началом какого-то важного дела). Если попытаться представить сарафан с по-настоящему затянутым галуном, то чувство свободы исчезнет, зато появится сильный напор, рвущееся наружу давление, энергия. Вот эта энергия и идет на свершение дел, перед которыми «затянули потуже пояс», а рукава как паруса легко понесут на семи ветрах.

Теперь о жизни внутри формы. Вероятно, это впечатление создает рисунок ткани, но не только рисунок. Зубчатая контрастная отделка по низу, хоть и утяжеляет, но заставляет чуть «приплясывать», а сдвинутый на бок узел галуна со свисающими концами, которые тоже как бы заземляют всю конструкцию, придает живости (если представить себе этот узел по центру, то непременно будет больше статики).

[400x529]

Кроме сарафана, свой вклад в итоговую картину непременно вносит рубаха. Дыхание размеренное, спокойное. Когда я попыталась «затянуть потуже» галун, то автоматом рукава вдруг стали пышнее, вся рубаха как-то стала надуваться. И это закономерно. Прошлое восприятие кроя рукавов не прошло даром. Этот объем рукавов как потенциал, как тот самый духовный потенциал, как скрытая сила русского духа. Свободно завязанный галун и рукава рубахи – это то, что вместе раскрывает этот скрытый смысл о силе и размере русского духовного потенциала. В обычном состоянии они миролюбивы, но если что, то держитесь!

При восприятии возникает картинка летнего дня, лесная солнечная опушка и поющие легкие (без особого задора) песни и собирающие землянику девки.

При восприятии этого наряда возникает картина зимнего вечера с мелодичными песнями за прялкой:

[450x595]

Здесь очень задорно, какая-то домашняя работа кипит, повседневная суета, цвет создает радостное настроение, работа идет с удовольствием.

[450x596]

Здесь задора поменьше, работа не кипит, но просто делается, потому что ее надо делать, а с удовольствием или без – некогда рассуждать, работать надо!

[450x600]


В этом типе сарафана – распашном косоклинном – очень важную роль играет эта вертикаль.

[450x590]

Когда переводишь взгляд с воспринятого выше первого наряда, то устойчивость, монументальность теперь другие. В основе структуры теперь высокий треугольник (косоклинный крой создает этот силуэт), а вертикальная застежка заставляет тело выпрямиться, вытянуться (и опять никакого напряжения, никакого «через силу», есть гибкость, а, значит, и молодость, и сила, и способность сопротивляться), автоматически подзадирается подбородок, появляется чувство гордости (не гордыни), и вместе с тем появляется какая-то утонченность, даже сложность. Если в предыдущем типе самафана основное ощущение было  "не сдувинуть с места", то здесь - "не сломать". Взмывающая распашная вертикаль создает чувство бесконечной гибкости (и легкая волна по нижнему краю добавляет чувства гибкости даже где-то податливости), т.е. согнуть то можно, а сломать не получится. Зато если согнуть, то, по законам физики, сила упругости может так отпружинить, что мало не покажется! И все же, в том числе и от срезанного отверхнего края сарафана осталось чувство прежней заземленности, устойчивости, эта линия останавливает движение вверх по вертикали.

Относительная сложность кроя, сложность рисунка ткани, да и сама ткань не хлопковая, а шелковая, плетеное кружево, изящный галун, более сложное шейное украшение, расшитые белой нитью рукава. Но суть не поменялась. Опять общая устойчивость, опять жизнь внутри, опять пара галунная лента-рукава. Но это уже не прежняя «простушка», такую на простые работы по сбору ягод не пошлешь и на двор скотине сена дать тоже, возможно, она искусная рукодельница, поэтому ее место - светлица.


Какой смысл таких длинных рукавов?

[600x]

Если посмотреть подобный наряд в рабочем состоянии:

[600x]

То, во-первых, они создают определенный силуэт, вверху получается такой наложенный на треугольник круг (который рифмуется с головным убором). У круга очень много смыслов. Это и солнце, это и вечность, это цельность, это даже защищенность, много смыслов. Во-вторых, это еще один способ создать чрезмерный объем как символ духовного потенциала (сколько энергии там «поместится», если затянуть галун?)

п.с. неожиданно возник еще один символический смысл таких рукавов. Когда птица расправляет крылья, они начинают казаться длиннее и шире. Женщина как Птица, рукава - ее крылья.

У этих моделей сложное цветовое решение. Тут уже нет тех простых цветовых пятен, здесь есть нюансы, подчеркнутые шелковым блеском. Ни о какой стереотипной простоте народного костюма здесь речи быть не может. Хотя понятно, что в поле в таком не работают, это праздничные наряды.

От этого наряда становится горячо (но не жарко), приятно горячо.

[600x]

От этого ощущения, от цвета теперь происходит эта внутренняя жизнь, усиливающийся кровоток создает это ощущение, но при этом совсем не распирает от нахлынувшей энергии. Энергия просто есть, ее много, очень много, но она не выплескивается наружу, она сдерживается, даже покоится, живет внутри… Вот эти красные киноварные накладки на плечах, они будто кто-то Свыше положил невидимые руки на плечи, защитил, оградил, от этого стало тепло и спокойно.

Нечто новое начинаешь испытывать здесь.

[600x]

Больше вытянутости (за счет кроя), больше покоя, сдержанности, немногословности, какая-то девичья скромность присутствует даже в расшитой праздничной одежде. Но при всем при этом суть сохранилась. Гибкость, податливость, стать, пара галун-рукава. Здесь от того, что движение вертикали вверх ничто не останавливает. Возникает ощущение не просто гибкости, а бесконечной гибкости.  Жизнь тоже есть, но она теперь какая-то новая, нюансированная. Оттенки цветов, цветовые контрасты (красный в окантовке так горит, так оживляет успокоенный глаз), пуговки.

[600x]

[600x]
***
В народном костюме, как и в любой одежде, есть много внешнего, яркого, броского, активного. Кроме цветов и отделки есть еще форма, есть еще смыслы, которые скрываются за этой формой, за этими цветами и орнаментами. И последнее значительно важнее, особенно когда речь идет о творческом вдохновении (это к вопросу о выставке).