Прикормила я волка - угрюмого, серого

 

Вся деревня кричала мне: "Что ты наделала?"

Приютила ты смерть у себя на крылечке..."

Одинокие ночи, коптящая свечка,

Да игольчатый мех, да глаза исподлобья....

Лишь бы только тебя не убили по злобе.

Присмиревшая ярость свернулась в клубочек.

Ты не тронешь меня, мой приемный сыночек.

А глаза у тебя - будто осень тоскливые,

Светят в мокрую тьму золотистыми сливами,

А завоешь - так в дрожь, даже сердце заходится

А в моей конуре никого и не водится...

А расчешешь твой мех - так лоснится, как шелковый,

Поживи-ка с мое - обрастешь кривотолками...

Пусть их... Ночи спокойней от волчьего воя -

Значит, можно повыть над лихою судьбою,

Значит, выйду с тобой посидеть на пригорке -

Видишь, месяц застыл апельсиновой коркой?

Видишь звездный узор из мерцающих точек?

Это все - мои сны, мой приемный сыночек...

А вот видишь рубец у меня на ладони?

Понесли меня в пропасть крылатые кони.

Видишь шрам на виске, прорисованный тонко?

Ах, как пела сирена - и сладко, и звонко...

Умирает заказ на руках моих грубых.

Он когда-то любил целовать мои губы,

Говорил, будто волосы пахнут полынью...

Что ты можешь понять своим сердцем звериным?

Ничего-ничего, не грусти, мой сыночек -

Он особенный был, не чета этим прочим.

Видишь там, высоко, где летучие мыши,

Где кусочек небес над прогнившею крышей,

Кто-то бросил дорожку из млечного света?

Это он от меня не дождался ответа.

Все, что было, прошло. Не осталось ни капли.

Только осень, болота, лягушки и цапли.

Только дым и огонь, да усталые плечи,

Да непоенный день, да некормленный вечер.

А еще иногда, если небо затянет

Беспросветная тьма из распахнутых ставен

Видишь облако тает над сонной долиной?

Если хочешь, беги за волками, мой милый.