Не все могут сохранить чувство юмора и оптимизм, не всем надо легко и на равных общаться с молодежью. Понимать их юмор, радоваться их достижениям.

Герман Гессе

Философы и мудрецы говорят, что в старости человек становится мелочным и завистливым, жадным и неуступчивым, капризным и мнительным.

Он черствеет душой, потому что все хорошее осталось позади, а новых побед не предвидится. Надо уступить дорогу молодому поколению. Но страну оставить не на кого...

Мне же кажется возраст тут не причем. В большей степени мы отражаем чужое отношение к нам.

Если человека любят и уважают - он будет спокойным, добрым и улыбчивым хоть до 100 лет. А ведь есть и 20-летние брюзги...

Когда мне говорят, что в старости у человека резко изменился характер, первым делом я думаю о том, что исчезли люди, которые этого пожилого человека любили.

Дети выросли и перестали в нем нуждаться. Мужья и жены, друзья ушли в мир иной. А те, кто остался, зациклены на своих делах и недугах. Кто наполнит человека энергией? С кем ему делиться своей?

К молодости тянутся, она привлекает. Взгляды, внимание. От старости бегут. Такой расклад сил формирует новый стиль поведения человека в обществе.

Надо понимать: человек не может не меняться. Он обязан меняться, даже если это удивляет или не устраивает окружающих. Смешон старик, порхающий как 18-летний юнец.

Я долго не выдерживаю ни в театре, ни в кино, не способен читать газеты, редко читаю современные книги.

Я не понимаю, какой радости ищут люди на переполненных железных дорогах, в переполненных отелях, в кафе, оглашаемых душной, назойливой музыкой, в барах и варьете элегантных роскошных городов, на всемирных выставках, на праздничных гуляньях, на стадионах — всех этих радостей, которые могли бы ведь быть мне доступны и за которые тысячи других бьются, я не понимаю, не разделяю.

И в самом деле, если мир прав, если правы эта музыка в кафе, эти массовые развлечения, эти американизированные, довольные столь малым люди, значит, не прав я, значит, я — сумасшедший, значит, я и есть тот самый степной волк, кем я себя не раз называл, зверь, который забрел в чужой непонятный мир и не находит себе ни родины, ни пищи, ни воздуха.

Герман Гессе, "Степной волк"