Однажды Ариадне Эфрон, дочери Марины Цветаевой, пришло письмо от Анны Саакянц, исследователя творчества её матери, в котором та жаловалась, что в русском языке есть проблема — трудно подобрать большое количество рифм на "ща": "Сочиняю длинную поэму, девять пар рифм уже есть, надо еще четыре". И буквально за полчаса был написан ответ, хотя их автор уже и сама забыла, когда в последний раз писала свои собственные стихи.  

Сожравши макароны и порцию борща,

Сижу я над Скарроном, зубами скрежеща,

Сжигая папиросы и семечки луща,

Решаю я вопросы, душою трепеща:

Нужны ли сочиненья в честь шпаги и плаща

При свете выступлений великого Хруща?

Нужны ль народу темы про даму и хлыща?

В век атомной проблемы нужна ли нам праща?

Проходят по страницам, подолом полоща,

Испанские девицы, любовников ища;

Та — толстая как бочка, а эта — как моща,

Толкаются по строчкам, болтая и пища,

Одна другой милее — но все ж не клевеща,

Ведь каждая глупее свинячьего хряща!

А юноши не краше на заднице прыща,

Не сеют и не пашут, по принципу клеща.

Но их существованье, достойное хвоща,

Расходится в изданьях, хоть и по швам треща.

"Искусства" и "Гослиты", свой опыт обобща,

Пускают в свет пиитов, всю прозу истоща.

Все это наш читатель приемлет не ропща,

Театра почитатель сидит рукоплеща,

Любуясь, как на сценах средь лилий и плюща

Купаются в изменах актеры сообща.

Гряди скорей, Софронов, комедию таща,

Гони взашей Эфронов — на них нужна вожжа!

Итак, Анетке рыжей (пусть примет не взыща!)

Нажив на этом грыжу, шлю тридцать рифм на "ща".