Знаешь, папа, так тихо в рощице.

Ни зверей кругом, ни людей.

Мне совсем умирать не хочется,

даже ради твоих идей.

Ну не звали б меня учителем —

был бы плотник, пастух, рыбак...

Папа!

Можно не так... мучительно?

Или лучше — совсем никак?

Да скрутил бы ты в небе дулю им,

откровением для властей.

Ты ж меня не спросил — хочу ли я

жизнь заканчивать на кресте.

Милосердия мне бы, толику —

нож под сердце, в кувшине яд,

как представлю — в печенках колики

и озноб с головы до пят,

и душа, словно заяц, мечется —

перепугана и проста.

Извини... я — сын человеческий

от рождения до креста.

С чем сравню эту жизнь? Да с ветошью —

руки вытер и сжёг в печи...

А Иуда два дня не ест уже

и неделю уже — молчит.

Плохо, папа, ты это выдумал,

хоть на выдумку и мастак.

Может, ты их простишь?

Без выкупа? Просто так?...

(с) Геннадий Нейман