Гензель и Гретель
16-07-2015 11:55
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Жил на опушке дремучего леса бедный дровосек со своей женой и двумя детьми; мальчика звали Гензель, а девочку — Гретель. Жил дровосек впроголодь; вот наступила однажды в той земле такая дороговизна, что не на что было ему купить даже хлеба на пропитание.
И вот, под вечер, лежа в постели, стал он раздумывать, и всё одолевали его разные мысли и заботы; повздыхал он и говорит жене:
— Что же теперь будет с нами? Как нам прокормить бедных детей, нам-то ведь и самим есть нечего!
— А знаешь что, — отвечала жена, — давай-ка пораньше утром, только начнет светать, заведем детей в лес, в самую глухую чащу; разведем им костер, дадим каждому по куску хлеба, а сами уйдем на работу и оставим их одних. Дороги домой они не найдут, вот мы от них и избавимся.
— Нет, жена, — говорит дровосек, — этого я не сделаю; ведь сердце-то у меня не камень, я детей одних бросить в лесу не могу, там нападут на них дикие звери и их разорвут.
— Эх ты, простофиля! — говорит жена. — Ведь иначе мы все вчетвером с голоду пропадем, и останется только одно, — гробы сколачивать. — И она донимала его до тех пор, пока он с ней согласился.
— А все-таки жалко мне моих бедных детей! — сказал дровосек.
Дети от голода не могли уснуть и слыхали всё, что говорила мачеха отцу. Залилась Гретель горькими слезами и говорит Гензелю:
— Видно, нам теперь пропадать придется.
— Тише, Гретель, — сказал Гензель, — не горюй, я уж что-нибудь да придумаю.
И вот когда родители уснули, он встал, надел свою курточку, отворил дверь в сени и тихонько выбрался на улицу. На ту пору ярко светила луна, и белые камешки, лежавшие перед избушкой, блестели, словно груды серебряных монет.
Гензель нагнулся и набил ими полный карман. Потом вернулся он домой и говорит Гретель:
— Утешься, милая сестрица, спи себе теперь спокойно, господь нас не оставит. — И с этими словами он снова улегся в постель.
Только стало светать, еще и солнышко не всходило, а мачеха уже подошла и стала будить детей:
— Эй вы, лежебоки, пора подыматься, собирайтесь-ка с нами в лес за дровами!
Дала она каждому из них по кусочку хлеба и говорит:
— Вот это будет вам на обед; да смотрите, не съешьте его раньше времени, больше ничего не получите.
Гретель спрятала хлеб в свой передник, — ведь у Гензеля карман был полон камней. И они собрались идти вместе в лес. Прошли они немного, вдруг Гензель остановился, оглянулся назад, посмотрел на избушку, — так он все время оглядывался назад и останавливался. А отец ему и говорит:
— Гензель, чего это ты все оглядываешься да отстаешь? Смотри не зевай, иди побыстрей.
— Ах, батюшка, — ответил ему Гензель, — я все гляжу на свою белую кошечку, вон сидит она на крыше, будто хочет сказать мне «прощай».
А мачеха и говорит:
— Эх, дурень ты, это вовсе не твоя кошечка, это утреннее солнце блестит на трубе.
А Гензель вовсе и не на кошечку смотрел, а доставал из кармана и бросал на дорогу блестящие камешки.
Вот вошли они в самую чащу леса, а отец и говорит:
— Ну, дети, собирайте теперь хворост, а я разведу костер, чтобы вы не озябли.
Гензель и Гретель собрали целую кучу хворосту. Разожгли костер. Когда пламя хорошо разгорелось, мачеха говорит:
— Ну, детки, ложитесь теперь у костра да отдохните как следует, а мы пойдем в лес дрова рубить. Как кончим работу, вернемся назад и возьмем вас домой.
Сели Гензель и Гретель у костра, и когда наступил полдень, каждый из них съел по кусочку хлеба. Они все время слышали стук топора и думали, что их отец где-то поблизости. Но то был совсем не стук топора, а чурбана, который привязал дровосек к сухому дереву, и он, раскачиваясь под ветром, стучал о ствол.
Долго сидели они так у костра, от усталости стали у них глаза закрываться, и они крепко-крепко уснули. А когда проснулись, была уже глухая ночь. Заплакала Гретель и говорит:
— Как же нам теперь выбраться из лесу?
Стал Гензель ее утешать.
— Погоди маленько, скоро взойдет луна, и мы уж найдем дорогу.
Когда взошла луна, взял Гензель сестрицу за руку и пошел от камешка к камешку, — а сверкали они, словно новые серебряные денежки, и указывали детям путь-дорогу. Они шли всю ночь напролет и подошли на рассвете к отцовской избушке.
Они постучались, мачеха открыла им дверь; видит она, что это Гензель и Гретель, и говорит:
— Что же это вы, скверные дети, так долго спали в лесу? А мы уж думали, что вы назад вовсе не хотите возвращаться.
Обрадовался отец, увидя детей, — было у него на сердце тяжело, что бросил он их одних.
А вскоре опять наступили голод и нужда, и дети услыхали, как мачеха ночью, лежа в постели, говорила отцу:
— У нас опять все уже съедено, осталось только полкраюхи хлеба, видно, нам скоро конец придет. Надо бы нам от детей избавиться: давай заведем их в лес подальше, чтоб не найти им дороги назад, — другого выхода у нас нету.
Тяжко стало на сердце у дровосека, и он подумал: «Уж лучше бы мне последним куском с детьми поделиться». Но жена и слышать о том не хотела, стала его бранить и попрекать. И вот — плохое начало не к доброму концу, — уступил он раз, пришлось ему и теперь согласиться.
Дети еще не спали и слышали весь разговор. И только родители уснули, поднялся Гензель опять и хотел было выйти из дому, чтобы собрать камешки, как и в прошлый раз, но мачеха заперла дверь, и Гензель выбраться из хижины не смог. Он стал утешать свою сестрицу и говорит:
— Не плачь, Гретель, спи спокойно, уж бог нам как-нибудь да поможет.
Ранним утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Дала им кусок хлеба, он был еще меньше, чем в первый раз. По дороге в лес Гензель крошил хлеб в кармане, все останавливался и бросал хлебные крошки на дорогу.
— Что это ты, Гензель, все останавливаешься да оглядываешься, — сказал отец, — ступай своей дорогой.
— Да это я смотрю на своего голубка, вон сидит он на крыше дома, будто со мной прощается, — ответил Гензель.
— Дурень ты, — сказала мачеха, — это вовсе не голубь твой, это утреннее солнце блестит на верхушке трубы.
А Гензель все бросал и бросал по дороге хлебные крошки. Вот завела мачеха детей еще глубже в лес, где они ни разу еще не бывали. Развели опять большой костер, и говорит мачеха:
— Детки, садитесь вот тут, а устанете, так поспите маленько; а мы пойдем в лес дрова рубить, а к вечеру, как кончим работу, вернемся сюда и возьмем вас домой.
Когда наступил полдень, поделилась Гретель своим куском хлеба с Гензелем, — ведь он весь свой хлеб раскрошил по дороге. Потом они уснули. Но вот уж и вечер прошел, и никто за бедными детьми не приходил. Проснулись они темной ночью, и стал Гензель утешать сестрицу:
— Погоди, Гретель, вот скоро луна взойдет, и станут видны хлебные крошки, что я разбросал по дороге, они укажут нам дорогу домой.
Вот взошла луна, и дети отправились в путь-дорогу, но хлебных крошек не нашли, — тысячи птиц, что летают в лесу и в поле, все их поклевали. Тогда Гензель и говорит Гретель:
— Мы уж как-нибудь да найдем дорогу.
Но они ее не нашли. Пришлось им идти целую ночь и весь день, с утра и до самого вечера, но выбраться из лесу они не могли. Дети сильно проголодались, ведь они ничего не ели, кроме ягод, которые собирали по пути. Они так устали, что еле-еле передвигали ноги, и вот прилегли они под деревом и уснули.
Наступило уже третье утро с той поры, как покинули они отцовскую избушку. Пошли они дальше. Идут и идут, а лес все глубже и темней, и если бы вскоре не подоспела помощь, они выбились бы из сил.
Вот наступил полдень, и они заметили на ветке красивую белоснежную птичку. Она пела так хорошо, что они остановились и заслушались ее пеньем. Но вдруг птичка умолкла и, взмахнув крыльями, полетела перед ними, а они пошли за ней следом, и шли, пока, наконец, не добрались до избушки, где птичка уселась на крыше. Подошли они ближе, видят — сделана избушка из хлеба, крыша на ней из пряников, а окошки все из прозрачного леденца.
— Вот мы за нее и примемся, — сказал Гензель, — и то-то будет у нас славное угощенье! Я отъем кусок крыши, а ты, Гретель, возьмись за окошко, — оно, должно быть, очень сладкое.
Взобрался Гензель на избушку и отломил кусочек крыши, чтоб попробовать, какая она на вкус, а Гретель подошла к окошку и начала его грызть.
Вдруг послышался изнутри чей-то тоненький голосок:
Хруп да хрум все под окном,
Кто грызет и гложет дом?
Дети ответили:
Это гость чудесный,
Ветер поднебесный!
И, не обращая внимания, они продолжали объедать домик.
Гензель, которому очень понравилась крыша, оторвал от нее большой кусок и сбросил вниз, а Гретель выломала целое круглое стекло из леденца и, усевшись около избушки, стала им лакомиться.
Вдруг открывается дверь, и выходит оттуда, опираясь на костыль, старая-престарая бабка. Гензель и Гретель так ее испугались, что выронили из рук лакомство. Покачала старуха головой и говорит:
— Э, милые детки, кто это вас сюда привел? Ну, милости просим, входите в избушку, худо вам тут не будет.
Она взяла их обоих за руки и ввела в свою избушку. Принесла им вкусной еды — молока с оладьями, посыпанными сахаром, яблок и орехов. Потом она постелила две красивые постельки и накрыла их белыми одеялами. Улеглись Гензель и Гретель и подумали, что попали, должно быть, в рай.
Но старуха только притворилась такою доброй, а была она на самом деле злой ведьмой, что подстерегает детей, и избушку из хлеба построила для приманки. Если кто попадал к ней в руки, она того убивала, потом варила и съедала, и было это для нее праздником. У ведьм всегда бывают красные глаза, и видят они вдаль плохо, но зато у них нюх, как у зверей, и они чуют близость человека.
Когда Гензель и Гретель подходили к ее избушке, она злобно захохотала и сказала с усмешкой:
— Вот они и попались! Ну, уж теперь им от меня не уйти!
Рано поутру, когда дети еще спали, она встала, посмотрела, как они спят спокойно да какие у них пухлые и румяные щечки, и пробормотала про себя: «То-то приготовлю я себе лакомое блюдо».
Она схватила Гензеля своею костлявой рукой, унесла его в хлев и заперла там за решетчатой дверью — пусть кричит себе сколько вздумается, ничего ему не поможет. Потом пошла она к Гретель, растолкала ее, разбудила и говорит:
— Вставай, лентяйка, да притащи мне воды, свари своему брату что-нибудь вкусное, — вон сидит он в хлеву, пускай хорошенько откармливается. А когда разжиреет, я его съем.
Залилась Гретель горькими слезами, но — что делать? — пришлось ей исполнить приказание злой ведьмы.
И вот были приготовлены для Гензеля самые вкусные блюда, а Гретель достались одни лишь объедки.
Каждое утро пробиралась старуха к маленькому хлеву и говорила:
— Гензель, протяни-ка мне свои пальцы, я хочу посмотреть, достаточно ли ты разжирел.
Но Гензель протягивал ей косточку, и старуха, у которой были слабые глаза, не могла разглядеть, что это такое, и думала, что то пальцы Гензеля, и удивлялась, отчего это он все не жиреет.
Так прошло четыре недели, но Гензель все еще оставался худым, — тут старуха потеряла всякое терпенье и ждать больше не захотела.
— Эй, Гретель, — крикнула она девочке, — пошевеливайся живей, принеси-ка воды: все равно — жирен ли Гензель, или тощ, а уж завтра утром я его заколю и сварю.
Ох, как горевала бедная сестрица, когда пришлось ей таскать воду, как текли у ней слезы ручьями по щекам!
— Господи, да помоги же ты нам! — воскликнула она. — Лучше бы нас растерзали дикие звери в лесу, тогда хотя бы погибли мы вместе.
— Ну, нечего хныкать! — крикнула старуха. — Теперь тебе ничего не поможет.
Рано поутру Гретель должна была встать, выйти во двор, повесить котел с водой и развести огонь.
— Сначала мы испечем хлеб, — сказала старуха, — я уже истопила печь и замесила опару. — Она толкнула бедную Гретель к самой печи, откуда так и полыхало большое пламя.
— Ну, полезай в печь, — сказала ведьма, — да погляди, хорошо ли она натоплена, не пора ли хлебы сажать?
Только полезла было Гретель в печь, а старуха в это время хотела закрыть ее заслонкой, чтобы Гретель зажарить, а потом и съесть. Но Гретель догадалась, что затевает старуха, и говорит:
— Да я не знаю, как это сделать, как мне туда пролезть-то?
— Вот глупая гусыня, — сказала старуха, — смотри, какое большое устье, я и то могла бы туда залезть, — и она взобралась на шесток и просунула голову в печь.
Тут Гретель как толкнет ведьму, да так, что та очутилась прямо в самой печи. Потом Гретель прикрыла печь железной заслонкой и заперла на задвижку. У-ух, как страшно завыла ведьма! А Гретель убежала; и сгорела проклятая ведьма в страшных мученьях.
Бросилась Гретель поскорей к Гензелю, открыла хлев и крикнула:
— Гензель, мы спасены: старая ведьма погибла!
Выскочил Гензель из хлева, словно птица из клетки, когда откроют ей дверку. Как обрадовались они, как кинулись друг другу на шею, как прыгали они от радости, как крепко они целовались! И так как теперь им нечего уже было бояться, то вошли они в ведьмину избушку, а стояли там всюду по углам ларцы с жемчугами и драгоценными каменьями.
— Эти, пожалуй, будут получше наших камешков, — сказал Гензель и набил ими полные карманы. А Гретель говорит:
— Мне тоже хочется что-нибудь принести домой, — и насыпала их полный передник.
— Ну, а теперь бежим поскорей отсюда, — сказал Гензель, — ведь нам надо еще выбраться из ведьминого леса.
Вот прошли они так часа два и набрели, наконец, на большое озеро.
— Не перебраться нам через него, — говорит Гензель, — нигде не видать ни тропинки, ни моста.
— Да и лодочки не видно, — ответила Гретель, — а вон плывет белая уточка; если я ее попрошу, она поможет нам переправиться на другой берег.
И кликнула Гретель:
Утя, моя уточка,
Подплыви к нам чуточку,
Нет дорожки, ни моста,
Переправь нас, не оставь!
Подплыла уточка, сел на нее Гензель и позвал сестрицу, чтоб и она села вместе с ним.
— Нет, — ответила Гретель, — уточке будет слишком тяжело; пускай перевезет она сначала тебя, а потом и меня.
Так добрая уточка и сделала, и когда они счастливо переправились на другой берег и пошли дальше, то стал лес им все знакомей и знакомей, и они заметили, наконец, издали отцовский дом. Тут на радостях они пустились бежать, вскочили в комнату и бросились отцу на шею.
С той поры как отец бросил детей в лесу, не было у него ни минуты радости, а жена его померла. Раскрыла Гретель передник, и рассыпались по комнате жемчуга и драгоценные камни, а Гензель доставал их из кармана целыми пригоршнями.
И настал конец их нужде и горю, и зажили они счастливо все вместе.
Тут и сказке конец идет,
А вон мышка бежит вперед;
Кто поймает ее, тот
Сошьет себе шапку меховую,
Да большую-пребольшую.
Упоминание: Гримм. 1 сезон 10 серия Мясорубка
Комментарии (2):
Древний сюжет про детей, потерянных в лесу, обрел новую жизнь в самом начале XIV века, во время Великого голода 1315–1317 годов. Три года чудовищных неурожаев, вызванных продолжительными заморозками, унесли примерно 25 процентов населения Северной Европы. В городах и деревнях процветал каннибализм. И именно тут появились Жанно и Марго (или Гензель и Гретель в немецком варианте).
.
Версий сюжета много, но самая популярная заключалась в том, что отец и мать, помирая от голода, решили съесть своих детей.
Дети, услышав, как родители точат ножи, помчались в лес — переждать там, пока папа с мамой от голода умрут. По дороге мальчик бросал камушки, чтобы не заплутать. Просидев какое-то время в лесу, дети тоже стали изнывать от голода и тихонько прокрались обратно к дому. Там они услышали разговор родителей, которые раздобыли где-то немножко хлеба и теперь печалились, что хлеб-то для подливки есть, а вот непослушное мясное блюдо от них ускользнуло. Дети стащили кусок хлеба и опять подались в чащу. Но теперь мальчик отмечал путь крошками, которые тут же склевали тоже обезумевшие от голода птицы. Доев хлеб, дети решили было помирать — и тут они вышли к домику, сделанному из хлеба! А окна даже были выложены пшеничными лепешками! Дальше все идет по уже знакомой нам колее. Но в конце дети радостно возвращаются домой, неся с собой не только мешки свежего хлеба, но и хорошо зажаренную ведьму. Так что родителям теперь не нужно есть своих детей. Все счастливы, все обнимаются. С течением времени сказка видоизменялась. Голод в качестве основного персонажа все же остался, но родители теперь просто избавляются от лишних ртов, отводя детей в лес. Домик превращается в пряничный, ибо маленьких слушателей нынче хлебом к ведьме уже не заманишь, а изжарившаяся ведьма так и остается в печи, не попадая на семейный стол.
В ранней версии сказки (которая называлась «Потерявшиеся дети») вместо ведьмы фигурировал сам дьявол. Дети его перехитрили (и пытались расправиться с ним примерно таким же образом, как Гензель и Гретель с ведьмой), но он сумел спастись, соорудил козлы для пилки дров, после чего велел детям взобраться и лечь на них вместо брёвен. Дети притворились, что не знают, как правильно лечь на козлы, и тогда дьявол велел своей жене продемонстрировать, как это делается. Улучив момент, дети перепиливают ей горло и сбегают.
Некогда жил в огромном лесу бедный дровосек. Летом он помогал крестьянам из окрестных деревень рубить лес, и ему жилось неплохо.
Зато зимой дровосеку приходилось туго. Ему только и оставалось, что собирать хворост, а потом продавать его за бесценок в соседних деревнях. И часто, слишком даже часто, бывало так, что бедный дровосек не мог раздобыть хлеба для себя и своей семьи, состоявшей из жены, двух мальчиков двенадцати и тринадцати лет, девочки по имени Мари и собаки. Собаку звали Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет — такое длинное имя дала ей одна старая колдунья, жившая поблизости. И — удивительная вещь! — с тех пор как старуха побывала у дровосека, собака начала разговаривать совсем как мы с вами и нередко вмешивалась в беседу.
И вот зимой, к тому времени когда хлопья снега на деревьях лежали уже месяца полтора, в лачуге у дровосека не осталось ни куска хлеба. Дровосек пытался просить хлеба у крестьян, но ничего из этого не вышло, и он увидел, что ему с детьми суждено умереть голодной смертью.
Вечером, когда дети легли спать, а Куртийон-Куртийг Сюивон-Сюивет дремала возле печки, дровосек сказал жене:
— Бедная моя Катрина, мы с утра сидим без хлеба, и, наверное, мне его не раздобыть. Несчастные дети умрут с голоду на наших глазах, а я не в силах смотреть на их мучения. Я думал об этом весь день и вот что придумал: завтра с самого утра возьмем наших сыновей и дочку в лес, будто бы для того чтобы собирать хворост, заведем их далеко-далеко и там оставим. Они, разумеется, умрут, но мы хоть не увидим, как они погибнут от голода. Ты согласна?
— Очень мне тяжко, Пьер, но что поделаешь. Ничего другого нам не остается.
— Значит, решено. Подождем до утра, а сейчас пора спать.
Пьер и Катрина легли спать. Но Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет не пропустила ни одного слова из их разговора.
Как только дровосек с женой уснули, она потихоньку подошла к кровати, на которой спали дети, разбудила их и рассказала обо всем, что слышала. Бедняжки залились слезами.
— Успокойтесь и не будите ваших родителей, иначе все пропало. Вот что нужно сделать. В шкафу, на дне мешка, есть еще немного гороха. Пусть кто-нибудь из вас потихоньку возьмет его и завтра незаметно бросает горошины на землю. По этим горошинам мы легко найдем дорогу домой.
Дети обещали сделать все так, как им сказала умная собака, и опять уснули. На следующее утро дровосек разбудил их:
— Вставайте, дети, в доме не осталось ни вязанки хвороста, надо нам сходить в лес.
Дети встали и пошли с родителями в лес, но время от времени они бросали на землю несколько сухих горошин, чтобы отметить обратный путь. К вечеру Пьер и Катрина скрылись, оставив обоих мальчиков и девочку вдалеке от дома. Дети заплакали.
— Не плачьте, — сказала собака, — мы проведем в лесу только одну ночь. Завтра утром я непременно отыщу лачугу ваших родителей. Ложитесь на мох, а я постерегу вас.
Дети улеглись на мох, а Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет так хорошо стерегла их, что ни волки, ни лисицы не осмелились и подойти к спящим малышам. Когда настало утро, дети проснулись и горячо поблагодарили своего верного сторожа.
— Теперь, — сказала Куртийон-Куртийет, — идите за мной и не сбивайтесь с пути.
И собака без всякого труда нашла дорогу к дому дровосека. Они добрались туда в полдень. Было как раз время обеда. Какой-то крестьянин, который должен был Пьеру немного денег, вернул долг, и Катрина сварила вкусный суп.
— Бедные наши дети! — плача, приговаривала она. — если бы они были дома, уж как бы они обрадовались такому вкусному супу!
— Да, бедные наши дети! И бедная Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет, которая ушла с ними! Плохо мы сделали, что бросили их в лесу. Наверное, их съели волки. И дровосек тоже заплакал. Тук-тук-тук!
— Мама, папа! Вот мы и пришли из лесу. Мы очень голодны. — Это вернулись оба мальчика, девочка и Куртийон-Куртийет.
Вот обрадовались Пьер и Катрина! На беду, денег хватило ненадолго. Зима становилась все злее, и Пьер снова решил отвести детей в лес. Но умная собака опять узнала про этот замысел и предупредила своих маленьких друзей.
На следующее утро дровосек с женой, детьми и собакой снова отправились в лес за хворостом.
Старший из мальчиков незаметно бросал на землю крошки творога, так как дома больше ничего не нашлось.
Вечером Пьер с женой скрылись, и дети легли спать под открытым небом, охраняемые Куртийон-Куртийет.
Всю ночь шел дождь, и назавтра Куртийон-Куртийет не смогла отыскать дорогу к лачуге дровосека, потому что дождем смыло весь творог, который дети разбросали накануне.
— Что нам делать, что делать? — плача, повторяли бедняжки.
— Попытаемся выбраться из лесу, — отвечала собака. Так они и сделали. Им все время казалось, что лес
уже кончается, но на самом деле они только углублялись него. Настал вечер, а они по-прежнему блуждали в чаще.
— Не можем же мы все время ходить по лесу, — сказала собака. — Жан, влезь на эту высокую ель, заберись :как можно выше и посмотри, не видно ли где-нибудь конька.
Жан влез на дерево, но ничего не увидел.
— Теперь твоя очередь, Пьер, — сказала Куртийон-Куртийет.
Но Пьер тоже ничего не увидел.
— Погляди теперь ты, Мари. Девочка взобралась на самую верхушку ели.
— Что ты видишь? — крикнула ей собака.
- Я вижу с правой стороны большое замерзшее болото.
— А слева?
— Замерзший пруд.
— А прямо перед тобой?
— Огромный замок, где во всех окнах горят огни.
— Хорошо. Теперь слезай, Мари.
Девочка слезла. Куртийон-Куртийет побежала вперед а следом за нею пошли дети. Через час они добрались до замка.
Тук-тук-тук!
— Кто вы такие? — спросила старуха, которая открыла им дверь.
— Мы — трое маленьких заблудившихся детей, и мы просим у вас пристанища на ночь.
— Разве вы не знаете, что это замок дьявола и что дьявол съедает всех, кто сюда приходит?
— Все равно! Мы озябли и проголодались.
— Что ж, входите.
Старуха не хотела впускать собаку, но маленькая Мари так упрашивала, что пришлось пустить и Куртийон-Куртийет.
Дети с удовольствием съели вкусный ужин, поданный женой дьявола. Потом они улеглись на кровать, которую она им указала, но сперва старуха заставила их надеть соломенные ожерелья. Куртийон-Куртийет спряталась под кроватью.
В этой же комнате спали три дочери дьявола, но них были надеты прекрасные золотые ожерелья.
Вскоре вернулся дьявол.
— Здесь пахнет сырым мясом, — сказал он жене.
— Да нет, это просто кошка окотилась.
— Ты лжешь! Здесь пахнет человечьим духом. И дьявол стал шарить по всему дому. Он нашел малышей, которые притворились спящими.
— Вот хорошо! Сейчас затоплю печь и поставлю жаркое на угли. Утром у меня будет отличный завтрак.
Старуха легла спать, а дьявол затопил печь.
Куртийон-Куртийет не теряла времени даром. О велела детям снять соломенные ожерелья и надеть их дочерей дьявола, а себе взять золотые. Так они и сделали.
Когда печь накалилась, дьявол вернулся в комнату где спали дети, и подошел к их кровати. Он провел рук по шее маленькой Мари и нащупал золотое ожерелье.
— Я совсем одурел! — проворчал он. — Чуть было не изжарил собственных дочерей! Должно быть, я ошибся кроватью.
И он подошел к кровати, где спали его дочки. Нащупав соломенные ожерелья, он взял девочек под мышки и понес их жарить.
— Но ведь мы твои маленькие дочки! — кричали они, заливаясь слезами.
— А ну, замолчите! Что я, по-вашему, добра от худа не могу отличить?
Он сунул их в печь, а сам лег спать.
Когда Куртийон-Куртийет услышала, что дьявол захрапел, она разбудила детей и велела им взять все золото, какое только было в замке. Дети не заставили себя дважды просить.
— Теперь слушайте. Забирайтесь все трое ко мне на спину, и мы живо удерем от этого гадкого дьявола. Только смотрите не свалитесь.
Первой на спину собаки уселась девочка, потом оба мальчика; Куртийон-Куртийет выпрыгнула из окна и помчалась по полям.
Долго она бежала, и вот наступило утро. Дьявол, проснувшись, захотел поцеловать дочерей и тут только увидел, что он наделал.
Он стал браниться, как церковный сторож, и поклялся отомстить детям. Он запряг черепаху, быструю как ветер, и поскакал вдогонку. Спустя немного времени он увидел их вдалеке.
— На этот раз я их поймаю! Уж они у меня попляшут! — прорычал дьявол.
Но Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет обернулась и увидела дьявола. Не долго думая она сказала:
— Пусть дети превратятся в прачек, а я — в большую реку.
И сразу же по полю потекла широкая река, а на берегу оказались три прачки. Прискакал дьявол.
— Не пробегала ли здесь Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет с тремя детьми на спине?
— Убирайся вон, гадкий дьявол! Мы тебя проучим за твои насмешки над нами!
Дьявол свернул на ДРУГУЮ дорогу, а собака с детьми еще быстрее помчалась дальше.
Злой дьявол, не найдя тех, кого он искал, сообразил наконец, что они превратились в реку и парче к, и снов^ направил черепаху в ту сторону.
Но, прискакав туда, он увидел только большое пол| клевера, стадо баранов, пастуха и собаку.
— Пастух, не пробегала ли здесь Куртийон-Куртийе с тремя детьми?
— Куртийон-Куртийет? Ты что, смеешься надо мной? Погоди, дрянной дьявол, вот я тебя проучу палкой!
Пойду по дороге направо. Должно быть, они побей ли по ней», — решил дьявол.
Только он скрылся из виду, как собака опять велел! детям взобраться к ней на спину и побежала дальше. Hо не тут-то было.
— Вот снова дьявол скачет на своей черепахе. Teпepь пусть я стану лугом, Жано и Пьеро — коровами, а маленькая Мари — пастушкой.
Тут появился дьявол, злющий-презлющий.
— Эй, пастушка, не пробегала ли здесь Куртийон-Куртийет Сюивон-Сюивет с девочкой и двумя мальчиками?
— Ах ты, негодный дьявол! А зачем они тебе?
— Я хочу их съесть. Видела ты их?
— Как же, как же! Они только что переплыли реку.
— Спасибо, пастушка.
Дьявол поскакал к реке, но черепаха не захотела переплывать на другой берег.
— Что ж, переберусь иначе. Увидев на лугу большой кусок полотна, который крестьяне положили белить, он бросил его на воду и хоте пройти по нему как по мосту. Но полотно разорвалось, дьявол утонул.
— Теперь вернемся к вашим родителям, — сказала умная собака.
И она в один миг примчала детей домой. Дровосек и его жена умирали с голоду. Они тоже взобрались на сушу к Куртийон-Куртийет, отправились с детьми в заме дьявола и стали там жить да поживать. Жена дьявола: в воду канула.
Много было разговоров о счастье и богатстве, которые достались на долю Пьера-дровосека и его семьи!
С сайта: http://hobbitaniya.ru/french/french49.php
Комментарии (2):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Гензель и Гретель | Angel767 - Angel |
Лента друзей Angel767
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»