Она помнила еще один дождь. Дождь, сливавшийся с ее слезами, затоплявший выжженную душу через открытые раны, ей казалось тогда, что этот дождь не прекратится до тех пор, пока не наполнит ее горем. Горе не может раствориться в дождевой воде, не может растаять подобно вешнему снегу, оно может только заполнить сердце до краев и выплеснуться наружу тысячей слезинок, искрящихся прозрачной, тихой болью. Он лежал на грязной, размытой ливнем земле, холодный и бледный. МЕРТВ. Мертвое, безжизненное слово СМЕРТЬ задуло своим чуть слышным ледяным дыханием едва вспыхнувшую радость, едва тлевший огонек надежды беспощадно залил дождь. Потом слезы высохли и только резали саднившее от крика горло, когда она глотала их сухую соль. Даже сейчас, когда все уже позади, когда она уверена, что если зайдет в соседнюю комнату, то услышит его спокойное, ровное дыхание, даже сейчас эта боль кромсает душу. А все из-за проклятой памяти: мы слишком мало забываем, оттого и стареем. Ведь возраст – это всего лишь наслоение воспоминаний, образов, слов, чувств, запечатленное прожитое.
Незачем вспоминать, если это ранит. Завтра в окно заглянет огненное солнце и осветит все сиянием нового дня. Хотелось верить…
В комнате было прохладно, но она чувствовала невыносимую духоту. Это было не тепло, а жар, удушливый жар от тлеющего пепла ее души.
Секретные материалы.
Файл 707. Путь навахо