О том, как рождаются стихи, Ахматова рассказала в цикле «Тайны ремесла». Примечательно соединение этих двух слов, совмещение сокровенного и обыденного -— одно из них буквально неотделимо от другого, когда речь заходит о творчестве. Оно у Ахматовой явление того же ряда, что и жизнь, и процесс его идет по воле сил, что диктуют ход жизни. Стих возникает как «раскат стихающего грома», как звук, побеждающий « в бездне шепотов и звонов ». И задача поэта - уловить его, расслышать прорывающиеся откуда-то «слова и легких рифм сигнальные звоночки».
          Процесс творчества, рождение стиха у Ахматовой приравнивается к процессам, что происходят в жизни, в природе. И обязанность поэта, казалось бы, не выдумывать, а всего-то лишь, расслышав, записать. Но давно уже замечено, что художник в своем творчестве стремится не к тому, чтобы делать как в жизни, а творит как сама жизнь. В соперничество с жизнью вступает и Ахматова («У меня не выяснены счеты С пламенем и ветром, и водой…»). Поэзия Ахматовой позволяет добраться до сокровенного смысла того, что делается и сделано жизнью. Это Анной Ахматовой было сказано:

«Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда,

Как желтый одуванчик у забора,

Как лопухи и лебеда».

 Но земной сор становится почвой, на которой поэзия вырастает, поднимая с собой человека (« Мне мои дремоты  Вдруг такие распахнут ворота И ведут за утренней звездой»). Вот почему в лирике Ахматовой у поэта и мира отношения на равных — счастье быть одаренной им неотделимо в стихах от осознания возможности одарить щедро, по-царски:

Многое еще, наверно, хочет
Быть воспетым голосом моим:

То, что бессловесное, грохочет,
Иль во тьме подземный камень точит,
Или пробивается сквозь дым.

              Для Ахматовой искусство способно вбирать в себя мир и тем самым делать его богаче, и этим определяется его действенная сила, место и роль художника в жизни людей. С ощущением этой — дарованной ей — силы Ахматова прожила свою жизнь в поэзии. «Осуждены — и это знаем сами — Мы расточать, а не копить» , — сказано ею в самом начале поэтического пути, в пятнадцатом году. Именно это позволяет стиху обрести бессмертие, о чем сказано афористически точно:

Ржавеет золото и истлевает сталь,
Крошится мрамор. К смерти все готово.

Всего прочнее на земле — печаль
И долговечней — царственное слово.

             При встрече со стихами Ахматовой невольно вспоминается имя Пушкина: классическая ясность, интонационная выразительность ахматовского стиха, отчетливо выраженная позиция приятия мира, противостоящего человеку, — все это позволяет говорить о пушкинском начале, явственно обнаруживающем себя в поэзии Ахматовой. Имя Пушкина было для нее самым дорогим — с ним связывалось представление о том, что составляет суть поэзии. Прямых перекличек с пушкинскими стихами в поэзии Ахматовой почти не встретить, воздействие Пушкина сказывается здесь на ином уровне — философии жизни, настойчивом стремлении быть верным лишь одной поэзии, а не силе власти или требованиям толпы. Именно с пушкинской традицией связывается свойственная Ахматовой масштабность поэтической мысли и гармонической точности стиха, возможность выявить всеобщее значение неповторимого душевного движения, соотнести чувство истории с чувством современности, наконец, многообразие лирических тем, скрепляемых личностью поэта, который всегда современник читателю.
            Судьбу свою Ахматова навсегда связала с судьбой родной земли, и, когда — после революции — пришла пора выбирать, она не колебалась: осталась с родной страной, с народом, объявив об этом решительно, громко в стихотворении «Мне голос был. Он звал утешно…».
            Но становиться певцом победившего класса Ахматова не собиралась.
Она не отказывала революции в величии целей, но утверждению их — была убеждена Ахматова — не могло способ-

ствовать поругание человечности, жестокость, которая в пореволюционную эпоху выдавалась за самое действенное средство утверждения добра и справедливости. Неизбывной горечью наполнены ее стихи, порожденные временем, когда во имя высоких идеалов были бессмысленно порушены многие человеческие судьбы, растоптаны жизни:

Не бывать тебе в живых,

Со снегу не встать.

Двадцать восемь штыковых,

Огнестрельных пять.

Горькую обновушку

Другу шила я.

Любит, любит кровушку

Русская земля.