Идти назад, отягченным опытом и памятью, научившей говорить вместо языка о том, что увеличиться скорбь и великолепие мира забросает новыми цветами того, кто отважится идти вперед к мощи, сравнимой с мощью бури, камня, того что не сдвинуть, обладающего силой сотен вернувшихся назад в лоно, в покой слепоты и глухоты новорожденного, кругами опоясывающими седые головы, что покачиваются в такт словам, произносимым с того дня, как стена осталась стеной и молчание Предвечного было спутано с ликованием множества вернувшихся обратно, думавших что идут вперед к силе, со-творящей, доделывающей дыры пустоты этого мира, дыхания Предвечности, тяжкого от тысяч тысяч, отошедших от Первой Стены, не ставшей для них Вратами, а стеной плача и бессилия, вопящего о преступлении совершенного ушедшим в одиночку к мощи, которую они спутали с ножом убийцы, с мечом отцеубийцы, замахивающегося над жертвой, слабые, думавшие, что сила ушедшего была силой Создавшего, но взгляд их был мутен и едва различали они его тень, оборачиваясь назад, принимали его замах за удар предателя, ибо сливались блеск лезвия и жар солнца, всходившего впереди, где отступник вел свой последний бой и победил в нем.

Здесь были Вторые Врата через которые прошел шедший без оглядки убивший свою смерть.

Идти назад, чтобы быть одному, видимым всем, ибо дороги перестали иметь для него конец, теперь он знал только начало, прятавшее в себе тех, кто кричал об изменнике, ушедшем так далеко, что сама смерть плюнула на его след и выкопанная ей могила заросла травой изнутри, что шел вперед, обходя пути Отца, дышавшего ровно в дни холода в землях льда и снега, смотревшего через ткань дождей, иглами исколовшими тело и разум наполнив водой воспоминаний, безвкусной и не утоляющей жажды в жару, когда Сотворивший молчал, не нарушая ни покоя расплавившегося воздуха ни воплей тех, кто шел назад, ослепших и заблуждавшихся в пути и от этого жаждущих вообще забыть о слове, которое указует путь вперед, через нетоптанность равнин, отражающих небо в безветренный день, сменяющихся ночью, шуршашей и сбивающей своим шепотом тех, кто далеко и кто принимает этот шепот за шорох шагов отступника, забывшего о вере, сделавшим из надежды щит и потерявшего любовь вместе со смертью, глядевшей ему в след, глубокий от силы наполнившей его когда ушли воды воспоминаний, когда ушло озеро любви к той, которая отказалась идти рядом.

Было это.

И то, что было потом не имело названия в языках тех, кто шел к началу, забывая язык слышанный на заре, вечерней для тех, кто говорил о нем, как об отступнике, ибо для них его путь был погружением в темноту в которой нет утренней зари для него, ибо свет светильника, которым был он сам творил солнце после Вторых Врат сопернечавшее с солнцем Отца, но не как противник, дерзновение в гордыне принимающий за подвиг, а как умелый ученик, знающий дело отца, но избрабший свой путь, о котором не могли сказать языки тех, кто остался, тех, кто шел назад, дкмая что идет вперед, туда где свет, который он видел первый и впервые, и не было слов и должен был он сделать их сам, слова, в которых все меньше оставалось знаков Отца Предвечного начала к которому стремилось множество, убивавшее в себе память о себе, воспоминаниями о будущем, которого уже не было для того, кто познал скорбь разрушения миров, недоступную тысячам тысяч, знавших только один мир и одно начало, которое он мого видеть, как и сотни других, видимых ему, подошедшему к Третьим Вратам и знавшим, что у него еще есть три пути - назад, назад с мечом и туда где ничто и подвиг, совершаемый вечно без начала и конца.

Были Третьи Врата, за которыми был путь назад, назад с мечом и туда где еще ничего не было.