"Архитектура жизни ": Дом, который построил Константин Мельников
31.05.2014 08:52
Константин Мельников - легендарный советский зодчий, автор множества известных проектов зданий, которые и сегодня можно наблюдать по всей Москве. Что случилось с гением строительного искусства? И как из известного всему миру архитектора он превратился в забытого всеми печника? Об этом читайте в документальном расследовании телеканала "Москва Доверие".
Архитектура жизни
"В 1990 году была попытка организовать его выставку где-то в Германии, Голландии, и мы с сотрудниками Третьяковской галереи отбирали проекты, и они, открыв каждый проект, говорили: "Вот что надо было бы строить", - рассказывает Екатерина Каринская.
Почему легендарный зодчий оказался персоной нон-грата в собственной стране? Ответ кроется за дверью дома, ставшего для Константина Мельникова и крепостью и тюрьмой. Сегодня здесь живет его внучка, Екатерина Каринская.
"Я же родилась и все детство провела в этом доме. И вот уже с 1989 года я полностью себя посвятила сохранению этого дома", – утверждает Каринская.
Собственный дом в центре Москвы, а такое в советское время не позволяли себе даже члены правительственной и партийной элиты, и бедность на грани нищеты, мировое признание и путь изгоя. Как эти, казалось бы, несочетаемые вещи переплелись в судьбе одного человека?
"Чудное изяществ, излучает великое искусство архитектуры, золотыми ключами открывается дивная тайна его очарования. Цель моей книги – показать архитектуру, но не тех известных рецептов, и не тех несбыточных иллюзий, а тех редкостных ощущений того неведомого, но реального, мира наших чувств", – из книги Константина Мельникова "Архитектура моей жизни".
"Я бы здесь хотела сказать, что он всегда архитектуру называл "моя красавица" и писал с большой буквы всегда", – добавляет Екатерина Каринская.
Автобиографическая монография Константина Мельникова "Архитектура моей жизни" увидела свет в 1985 году, уже после смерти автора. Триста страниц размышлений о природе архитектурного творчества и о судьбе.
"Парадом Архитектуры моей жизни была "Соломенная сторожка" – та самая, в честь которой назывались и станция, и остановка трамвайных линий. Ее самой теперь уже нет, но ее имя еще ароматнее звучит и носится в воздухе Петровского-Разумовского. Глинобитная крепость, созданная из глины и соломы. У нас ее, русскую, в своем отечестве считали иностранной. Что-то, ей родное, стояло на всех путях моих дерзаний, их жгла печать крутой и властной судьбы Архитектуры", – из книги Мельникова "Архитектура моей жизни".
Молодой гений
Константин Мельников родился в 1890 году, в районе пересечения нынешних Тимирязевской и Ивановской улиц, в Соломенной сторожке (так называли барак, в котором жили сторожа, охранявшие владения Петровской земледельческой и лесной академии). Он окончил четыре класса церковно-приходской школы, причем без особых успехов в прилежании.
Зато маленький Костя демонстрировал явные способности к рисованию, родители даже отдали его в иконописную мастерскую в Марьиной роще, но он через неделю оттуда сбежал. Писать светлые лики по строгим канонам как минимум скучно, когда тебе 12 лет и вокруг кипит жизнь.
"Родители держали коров и лошадку, которую звали Мальчик. На этой лошадке он возил в Москву молоко", – вспоминает Екатерина Каринская.
Он бы так и возил молоко, если бы не случай. Костю Мельникова вязли посыльным, в торговый дом "Залесский и Чаплин", располагавшийся в этом доме на Большой Дмитровке. Выдающийся русский инженер Владимир Михайлович Чаплин сразу разглядел в мальчике талант.
"Чаплин увидел в нем искру божью и нанял ему учителей, подготовил его для поступления в училище живописи, ваяния и зодчества, куда он и поступил на живописный факультет", – рассказывает Екатерина Каринская.
Осенью 1905 года 15-летний Константин Мельников блестяще сдал вступительные экзамены и был зачислен на общеобразовательное отделение училища. А на московских улицах тем временем бурлила, порождая все более немыслимые водовороты, первая русская революция.
"Это время революционное, оно катализирует творческую энергию, это так. И русский авангард, советский авангард вообще, вырос на вот той эйфории революционной. Это как котел, в котором варились идеи, их можно было осуществлять, открыли клапан – и они все выплеснулись", – считает заместитель директора Государственного музея архитектуры имени А.В. Щусева Ирина Чепкунова.
Клапан открыли в 1917-м. К этому времени Мельников провел в училище 12 лет: сначала получил общее образование, потом поступил на отделение живописи, затем – на отделение архитектуры. Это было удивительное время, когда казалось, что возможно буквально все, особенно если чувствуешь в себе силы перевернуть мир.
"Во взрослом состоянии он совершенно понимал, что он гений, то есть это было осознание, это абсолютно однозначно было", – утверждает Екатерина Каринская.
А значит нет ни преград, ни барьеров, только свобода и вера в себя, и вдохновение, которое тогда не покидало Мельникова ни в чем: он ясно видел цель и шел к ней, не выбирая дороги. Скорее всего, именно эта решительность позволила ему, не имея ни гроша за душой, жениться на девушке из весьма состоятельной купеческой семьи. Его избранницей стала красавица Анна Гавриловна Яблокова.
"Бабушкины родители в Петровском-Разумовском снимали дачу лето, и там вот они познакомились", – объясняет Каринская.
Свадьбу сыграли весной 1912 года, когда 22-летний Мельников был еще студентом. В 1913 году родилась дочь Людмила, годом позже – сын Виктор. В первое время молодые жили в доме родителей жены, потом – в коммунальной квартире. Именно тогда Мельников пообещал супруге, что когда-нибудь, у них будет собственный дом, особый, ни на что не похожий. Однако прежде надо было работать, много и вдохновенно.
"Он попал в какую-то общую струю, он был на вершине того, что хотелось. Он вот эти идеи, которые в воздухе витали, воплотил", – рассказывает Ирина Чепкунова.
На вершине успеха
Славу Константину Мельникову приносит участие в 1923 году в Сельскохозяйственной кустарно-промышленной выставке. Мельникову достается проект по созданию выставочного павильона "Махорка" где-то на задворках территории. Но для молодого архитектора точка приложения творческих сил особого значения не имеет. Он строит здание невиданных прежде форм и украшает его щитами с графикой, нарисованной им самим.
"Это 1923 год, только что закончилась гражданская война, и строительство в принципе не велось. Поэтому вот эта выставка была первой возможностью для советских архитекторов себя показать", – считает Чепкунова.
"Свои формы я начал строить тогда, когда не из чего было строить, да и не на что было строить. И теперь всех поражает секрет, что напряжение в скудности гораздо богаче обилия средств, которые сейчас в руках архитекторов", – из книги "Архитектура моей жизни" Константина Мельникова.
Проект отнюдь не самого главного выставочного павильона стал его первым триумфом. Мельникова заметили и решительно включили в обойму лучших зодчих страны. Спустя год после триумфа "Махорки" молодого архитектора приглашают принять участие в мероприятии государственной важности – в конкурсе на проектирование саркофага для мавзолея Ленина. Вскоре правительственная комиссия под председательством Феликса Дзержинского признает его проект лучшим. Этой работой Мельников выпишет себе пожизненную охранную грамоту.
"Благодаря участию в строительстве мавзолея он получил возможность построить собственный дом", – объясняет Ирина Чепкунова.
Этот замысел Мельников выносил долго и тщательно, а жизнь на месте не стояла. Следующий звездный проект – павильон СССР на Всемирной выставке 1925 года в Париже. Так 35-летний советский архитектор становится величиной, без преувеличения, мирового масштаба.
"Мы привезли нечто такое революционное, и все сделали из дерева, возвели очень быстро его, и выкрасили только в яркие три цвета – белый, серый и красный. Причем он был рассчитан на то, что его нужно было обойти. И самое замечательное там еще было, что сама архитектура как бы предлагала зайти. И Мельников получил гран-при", – рассказывает Чепкунова.
Организаторы выставки закатили в честь триумфатора грандиозный бал, причем пригласительные билеты рисовал сам Пабло Пикассо.
"У Архитектуры, был просвет на весь свет, и был он только он у нас – в кровяных лужах, выпавшей из гнезда России зарождалось обновление. После многовековой литургии она очнулась. Явилось счастье для нас, архитекторов, создать свой яркий стиль новой жизни".
"Архитектор сделал лучший проект, среди лучших архитекторов своего времени – это не везунчик, это талант", – считает Ирина Чепкунова.
Возвращение домой
Два последующих года Мельников с супругой и детьми проводит во Франции – по заказу мэрии Парижа занимается проектами гаражей. Он знаменит, не беден и счастлив. Всей семьей загорают на пляжах Бискайского залива, проекты новых, невиданных прежде сооружений, беззаботно чертит на песке, в том числе и эскизы долгожданного собственного дома. Конечно же, он должен появиться не здесь, на чужбине – пора домой, в Москву.
"Он здесь родился, он русский, он вернулся – а что в этом, в общем, странного? Включился в работу, у него и здесь были заказы, он стал проектировать гаражи", – говорит Чепкунова.
В 1927 году по проекту Константина Мельникова возводится один из первых гаражей для автобусов, которые тогда только-только появлялись в столице. Его тут же стали называть Бахметьевским, по названию улицы, на которой он расположился. Сегодня в этом здании нашел пристанище Еврейский музей.
"Периодически я вспоминаю, что "о боже, я работаю в мельниковском гараже! О боже, это мельниковский гараж, и в нем я делаю выставки!", – делится своими впечатлениями куратор временных выставок Еврейского музея Мария Насимова.
Бывший автобусный гараж оказался почти идеальной площадкой для современного музея. Идея и дизайн проекта принадлежат архитектору с мировым именем Ральфу Аппельбауму. Он поделил музейное пространство на 12 интерактивных павильонов, освещающих различные периоды истории древнего народа.
"Еврейский музей организован так, что здесь каждый может найти свой уголок, здесь нет определенной концепции поведения зрителя, то есть он может идти так, как ему надо", – объясняет Мария Насимова.
За столиком в одесском кафе можно узнать о проблемах, волновавших евреев в XIX веке. Столешница представляет собой огромный тачскрин. Такие сенсорные панели повсюду. Переходя из одного павильона в другой, посетитель совершает удивительное путешествие во времени. Хотя очутиться в эпохе, когда сюда приезжали ночевать автобусы, сложнее всего: от былого Бахметьевского гаража сегодня сохранились лишь окна, стены и две винтовых лестницы.
"Я знала еще до того, как пришла сюда работать, что по ней можно подняться, пройтись под потолком и спуститься в другой части здания. И когда я пришла, то попросила руководство разрешить мне это сделать. И в мой день рождения они мне сделали такой подарок, поднялись со мной до конца и прошлись под потолком, пытаясь как-то меня контролировать, чтобы не было страшно", – вспоминает Насимова.
По соседству с музеем расположился Центр, посвященный уникальной культуре русского авангарда.
"Я по образованию архитектор, и архитектору работать в памятнике архитектуры, конечно, приятно. Тем более, если это шедевр Константина Степановича Мельникова, наверное, самого известно архитектора советского авангарда", – рассказывает директор Центра авангарда Еврейского музея Александра Селиванова.
Металлические конструкции Бахметьевского гаража – одна из последних фундаментальных работ еще одного выдающегося русского архитектора и инженера Владимира Григорьевича Шухова.
"Вот это была какая-то явно очень яркая встреча, и это был удачный творческий союз, когда Шухову удалось ответить на довольно непростую задачу, которую поставил перед ним Мельников как архитектор", – утверждает Селиванова.
Спустя два года после постройки Бахметьевского, их творческий тандем подарил городу еще один автобусный гараж – на Новорязанской улице, он до сих пор используется по прямому назначению.
"В гаражах он всегда выражает какую-то сильную идею – не высокую специально материю, а именно какой-то сильный художественный ход, какое-то яркое окно, изображающее колесо, обработанные торцы стеклянные, которые буквально символизируют собой вход, выход, выезд", – считает профессор Московского архитектурного института Владимир Седов.
Одновременно с проектированием гаражей Мельников решает еще одну задачу городского масштаба, и снова политическую. В 20-30-е годы прошлого века в СССР начинают строить клубы, как правило при фабриках и заводах. Из десяти реализованных в Москве и области проектов рабочих домов культуры, шесть принадлежат Мельникову, и каждый – шедевр формы и функциональности.
"Начиная с 1927-го, мой авторитет вырос в монопольный захват… Вот так поступит любовь и с вами, если она вас полюбит. У меня было мало заказов, но есть много произведений. Почему так? А потому что я каждый заказ превращал в произведение, часто вызывавшие целые сенсации", – из записи речи Константина Мельникова.
Путь к мечте
В 1996 году, одну из самых провокационных построек Мельникова, Дом культуры имени Русакова, передали самому провокационному режиссеру Русского театра Роману Виктюку. Здание уже почти 20 лет пребывает в состоянии перманентной реконструкции, так что до сих пор ни одной постановки на этой сцене сыграно не было. Зато репетиции мэтр проводил здесь и только здесь.
"И я в один прекрасный день, стоя в середине этого зала (а это магическая точка Мельникова, в этой точке есть такой световой поток, который пронизывает человека, и врать нельзя), я себе сказал: "Когда-нибудь я буду здесь стоять, и мы сыграем какой-нибудь мой любимый спектакль", – вспоминает Роман Виктюк.
Дворец культуры имени Русакова – первое в мире здание, где балконы зрительного зала, вынесены наружу и находятся в трех зубцах-выступах. Железобетонный каркас объединяет шесть помещений-трансформеров, которые при желании можно довольно быстро превратить в один большой зал.
"Мы 12 лет согревали это помещение собственной энергией во время репетиций. И первое, что мы сняли – все эти щиты, которые закрывали окна. И когда сейчас я вхожу, я попадаю в этот удивительный, пронизывающий тебя свет", – утверждает Виктюк.
Одновременно с ДК имени Русакова Мельников возводит Дом культуры при заводе "Каучук" и клуб фабрики "Буревестник". Он продолжал экспериментировать с объемами, башнями и цилиндрами, опоясанными дугами лестниц.
"Величие искусства Архитектуры не в высоте сооружений и не в ширине, и вообще не в каких-либо размерах, претворять нежные грезы в мощную действительность – это и есть профессия архитектора", – из записи речи Константина Мельникова.
Дом, милый дом
Самые заветные мечтания, нежные грезы самого архитектора были посвящены постройке собственного дома. И необычные гаражи, и рабочие клубы были всего лишь набросками главного проекта его жизни.
Стройка началась в 1927 году, денег было в обрез, зато бригадой рабочих известного архитектора обеспечивало государство. Мельникову удалось доказать, что его затея – не просто строительство частного коттеджа в центре Москвы, а амбициозный эксперимент новой организации быта граждан Страны Советов. Если он увенчается успехом, домами подобного типа можно застроить и другие районы Москвы.
К 1929 году на крохотном участке, всего 18 на 32 метра, вырос дом общей площадью почти в триста квадратов. Здание, кажущееся со стороны просто круглым, представляет собой два цилиндра, врезанных друг в друга на треть радиуса.
"Здесь Мельников выбирает криволинейные формы и добивается уникального эффекта, с психологической точки зрения. Потому что цилиндр – это пространство, равновеликое по всем направлениям, то есть оно центрично изначально в своей сути, это, в принципе, сакральный символ. И поэтому внутри жилого пространства возникает вот эта идея космогонии мира и соединения двух миров. Сдвигая одно в другое, он добивается вот этого эффекта соединения земного и небесного, реального и мистики", – объясняет заместитель заведующего отделом Государственного музея архитектуры имени А.В. Щусева Алексей Карпун.
На возведение дома ушло два года. За это время стройка породила массу мнений и слухов. Одни считали, что это водонапорная башня, другие уверяли: "Нет, вблизи Арбата показались трубы секретного подземного завода".
"Он здесь занимается еще и архитектурным волшебством. Это, в общем, совсем непростая вещь, и ее трудно сразу понять, да. Абсолютно простой и одновременно гениальный ход вот этого вхождения двух цилиндров. А дальше начинается чудо, потому что человек считает, Мельников считает, что архитектура должна со зрителем, с тем, кто там находится, в этой архитектуре или рядом с ней, что должна с ним что-то делать", – утверждает Владимир Седов.
Арбатский дом-мастерская стал не просто памятником архитектуры. Это манифест Мельникова. По фасаду трехэтажного цилиндра расположено 56 шестиугольных окон. На самом деле, из гораздо больше – целых 200 штук. Большинство из них замурованы, это своеобразный задел на будущее: семья росла, могла возникнуть потребность по-новому перегородить помещения и буквально открыть в них окна.
"Вообще, вот все это сделано так, чтобы эта семья жила вечно, и чтобы она всегда была счастлива и всегда была на подъеме. Это, конечно, храм, то есть это буквально почти сакральное помещение, которое посвящено своей собственной личности. Тут есть и эгоцентризм, и необыкновенная уверенность", – рассказывает Седов.
За бортом жизни
Дом – это размышление Мельникова о смысле бытия и соответствующей ему организации жизненного пространства. Основу жизни человека составляет самый низменный уровень потребности. Это подвал, где размещается печь – сердце уникальной системы отопления, и первый этаж с кухней и столовой. Второй этаж: личное пространство для сна и работы, поэтому здесь Мельников расположил спальню и кабинет. Третий этаж: следующий уровень потребности человека – место для творчества, поэтому здесь находится мастерская. И выход на новый уровень, высший (в прямом и переносном смысле слова), – это подъем на четвертый этаж, террасу, символизирующую встречу человека с вечностью.
"Творчество – тайна, и как бы красноречиво мы ее ни объясняли, она не объяснится и навсегда останется тайной, к нашему счастью. Я буду строить тебе одни храмы, поклоняться тебе, клянусь тебе, что твои украшения я не одену на мертвые камни, ты не поломойка, чтобы служить человеческому телу! Ты величественна, ты беспредельна, ты больше скажешь сердцу, чем уму! Твое дыхание колеблет мои чувства, когда я сплю, мне явь мешает грезить", – из автобиографии Константина Мельникова.
"Человек так уверен в себе, так уверен в своем будущем, в своей вечности, что он делает дом в Арбатском переулке, вкладывает туда свои средства, вкладывает туда душу, пытаясь создать жилье для себя, таким образом ставя себя, в общем, в центр мироздания. Я здесь живу, это мой дом, это мое высказывание, вот так должна быть устроена семья. Это, в общем, очень серьезно, и это иногда даже пугает, потому что человек, который так уверен в своей гениальности, или в исключительности, это, в общем, белая ворона", – считает Владимир Седов.
Собственный дом в самом центре Москвы, неслыханное по тем временам сооружение, становится сенсацией, вершиной творчества и началом конца. Белые вороны, которым была позволена некоторая свобода полета в романтических 20-х, к началу свинцовых 30-х становятся изгоями.