А мир остывал. И дрожали, как руки, метели
Над серым покровом земли, над бездомностью чувства…
И я поняла вдруг, что если бы мы захотели
Слиянья в ту ночь, то любовью зачали б Иисуса…

И падала б навзничь, раскинув лучи, на брусчатку
Звезда, что когда-то Господь зажигал в Вифлееме.
А я бы под сердцем носила, лелеяла сладко
Любви первородство в согнувшемся крохотном теле…

А позже наш мальчик играть бы учился мячами –
Один назывался б Земля, а второй был бы Космос.
И мы наблюдали б, как сын подрастает, ночами,
И пробует в роли крыла свой застенчивый голос…

Но мир остывал. Снег в истерике бился о крыши.
И в теплых квартирах вершились без счета искусы.
А небо шептало – все глуше, все реже и тише,
Что будет любовь. Но, увы, без второго Иисуса…

Татьяна Гольцман