Она рисовала его акварельными красками. Получалось прозрачно, почти призрачно, в нежных, воздушных тонах.
Сначала появился карандашный набросок. Давно, лет десять назад. Он был почти сразу забыт и всплыл в памяти лишь год назад. Почему так вышло? Никто не знает. Наверное, пришло время. Именно тогда, год назад, она начала слушать его музыку. Тогда ей было все равно, какой он. Достаточно было звучания мелодии и его голоса, тех чувств, которые они рождали в ее сердце и душе. Благодаря ему, она снова прозрела, проснулись давно забытые мысли и ощущения. Она многое вспомнила из того, что было когда-то. И как-то само собой начал вырисовываться его портрет. Несмело и осторожно, как ощупью… Неловкие, едва различимые мазки ложились так, как им заблагорассудится, под настроение, но всегда неизменно красиво. Где-то в глубине души, она понимала, что это не может быть портретом его - настоящего. Что это всего лишь игра ее пылкого воображения. Оно создавало его таким, каким она хотела бы его видеть. Каким писала его музыка. Портрет получался прозрачным, как осенний кленовый листок, просвеченный солнцем. Безумно нежным. Если бы она рисовала только его музыку, вышла бы яркая бабочка с переливающимися крылышками, заключающая в себе всевозможные цвета и оттенки, тонкая и трепетная… Она начала «говорить» с ним. Вопрос – ответ, ответ – вопрос. День за днем они проводили в беседах. Она научилась смотреть на многие вещи его глазами, понимать его между строк. Цвета на холсте стали ярче, но не утратили, начавшей мучить ее, прозрачности. Когда одних догадок стало ей недостаточно, он просочился в ее мир извне. Информация обрушилась на нее, открылись глаза, и уже вскоре акварель сменило масло. Теперь, она говорила не с ним, а с теми, которые его знают, любят, презирают или боятся. Таких было много. Она все больше прислушивалась к их мнению о нем, отметая в себе все первоначальное. Злилась, расстраивалась, не верила... принимала. Яркие масляные мазки ложились на отяжелевший холст, слой за слоем. Рука ее стала твердой, движения четкими. Она уже почти позабыла, что когда-то на Земле не было никого, кроме них двоих, и мир был тогда прекрасен. И вот однажды, когда она знала о нем почти все, она взглянула на холст и увидела отвратительное чудовище, его - настоящего. Она аккуратно отложила кисти, ветошью стерла с пальцев масляные пятна, холодно и совершенно бесчувственно сняла с мольберта его портрет и швырнула в огонь. Огонь взвился, и через минуту от холста остался лишь пепел. Она усмехнулась одними губами. Теперь они снова только вдвоем, она и его музыка.