![]()
О романе поэта с графиней Елизаветой Воронцовой ходило и ходит немало слухов. Им отдал дань уже в 70-е годы прошлого века даже А. Вознесенский, написав своё знаменитое стихотворение "С нами любовь", где подтверждает вымыслы о существовании их общей с графиней дочери. Почему-то всем хочется этой внебрачной дочери и никого не устраивает просто высокая страсть, давшая миру такие шедевры, как "Храни меня, мой талисман", "Всё в жертву памяти моей" и ещё ряд стихотворений.
Елизавета Ксаверьевна Воронцова была дочерью великого коронного гетмана графа Браницкого и Александры Энегельгардт, любимой внучатой племянницы князя Потёмкина. Юность свою она провела в городке Белая Церковь на Украине и замуж вышла в довольно позднем по тем временам возрасте 27 лет за графа Воронцова, человека культурного, высокопросвещённого, отличающегося исключительной самостоятельностью поступков и мнений.
[180x226]
В Одессу, куда Воронцов был назначен губернатором, Елизавета приехала 06.09.1823 г. в самый разгар романа Пушкина с Ризнич. Елизавета не была красавицей в собственном смысле слова, но обладала манящей женственностью, врождённым польским легкомыслием и желанием нравиться.
![]()
В момент знакомства с Пушкиным она была беременна на восьмом месяце. История взаимоотношений Пушкина и Елизаветы Воронцовой, Пушкина и её мужа, графа Воронцова , довольно широко и подробно освещена в литературе, и с ней каждый может познакомиться. Хочется больше уделить внимания стихам, посвящённым данному адресату.
[448x550]
|
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.
Когда подымет океан
Вокруг меня валы ревучи,
Когда грозою грянут тучи -
Храни меня, мой талисман.
В уединенье чуждых стран,
На лоне скучного покоя,
В тревоге пламенного боя
Храни меня, мой талисман.
Священный сладостный обман,
Души волшебное светило...
Оно сокрылось, изменило...
Храни меня, мой талисман.
Пускай же ввек сердечных ран
Не растравит воспоминанье.
Прощай, надежда; спи, желанье;
Храни меня, мой талисман.
 [700x532]
КОРАБЛЮ
Морей красавец окрыленный!
Тебя зову — плыви, плыви
И сохрани залог бесценный
Мольбам, надеждам и любви.
Ты, ветер, утренним дыханьем
Счастливый парус напрягай,
Волны незапным колыханьем
Ее груди не утомляй.
1824
![]()
|
|
* * *
Ненастный день потух; ненастной ночи мгла
По небу стелется одеждою свинцовой;
Как привидение, за рощею сосновой
Луна туманная взошла…
Всё мрачную тоску на душу мне наводит.
Далёко, там, луна в сиянии восходит;
Там воздух напоён вечерней теплотой;
Там море движется роскошной пеленой
Под голубыми небесами…
Вот время: по горе теперь идёт она
К брегам, потопленным шумящими волнами;
Там, под заветными скалами,
Теперь она сидит печальна и одна…
Одна… никто пред ней не плачет, не тоскует;
Никто её колен в забвенье не целует;
Одна… ничьим устам она не предаёт
Ни плеч, ни влажных уст, ни персей белоснежных.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Никто её любви небесной не достоин.
Не правда ль: ты одна… ты плачешь… я спокоен;
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но если . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
1824
|
[400x461]
![]()
ЖЕЛАНИЕ СЛАВЫ[1]
Когда, любовию и негой упоенный,
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя, —
Ты знаешь, милая, желал ли славы я;
Ты знаешь: удален от ветреного света,
Скучая суетным прозванием поэта,
Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал
Жужжанью дальному упреков и похвал.
Могли ль меня молвы тревожить приговоры,
Когда, склонив ко мне томительные взоры
И руку на главу мне тихо наложив,
Шептала ты: скажи, ты любишь, ты счастлив?
Другую, как меня, скажи, любить не будешь?
Ты никогда, мой друг, меня не позабудешь?
А я стесненное молчание хранил,
Я наслаждением весь полон был, я мнил,
Что нет грядущего, что грозный день разлуки
Не придет никогда… И что же? Слезы, муки,
Измены, клевета, всё на главу мою
Обрушилося вдруг… Что я, где я? Стою,
Как путник, молнией постигнутый в пустыне,
И все передо мной затмилося! И ныне
Я новым для меня желанием томим:
Желаю славы я, чтоб именем моим
Твой слух был поражен всечасно, чтоб ты мною
Окружена была, чтоб громкою молвою
Все, все вокруг тебя звучало обо мне,
Чтоб, гласу верному внимая в тишине,
Ты помнила мои последние моленья
В саду, во тьме ночной, в минуту разлученья.
<1825>
|
![]()
СОЖЖЕННОЕ ПИСЬМО
Прощай, письмо любви, прощай! Она велела...
Как долго медлил я, как долго не хотела
Рука предать огню все радости мои!..
Но полно, час настал: гори, письмо любви.
Готов я; ничему душа моя не внемлет.
Уж пламя жадное листы твои приемлет...
Минуту!.. вспыхнули... пылают... легкий дым,
Виясь, теряется с молением моим.
Уж перстня верного утратя впечатленье,
Растопленный сургуч кипит... О провиденье!
Свершилось! Темные свернулися листы;
На легком пепле их заветные черты
Белеют... Грудь моя стеснилась. Пепел милый,
Отрада бедная в судьбе моей унылой,
Останься век со мной на горестной груди...
Елизавета Воронцова умерла 87 лет. Много занималась благотворительностью, за что в 1851 г. даже получила орден Святой Екатерины. Но отблеск пушкинского увлечения лежал на ней до конца дней.
[348x397]
,