Это цитата сообщения Бахыт_Светлана Оригинальное сообщение
Александр Росляков. ВИЙ, ПОСЛЕДНЯЯ ГАСТРОЛЬ
Украинский хутор. Богатая изба сотника Порошенко. Посреди – панночка в нарядных оранжевых, желтых и синих лентах лежит в гробу. Над ней стоит сам Порошенко с мрачной миной на лице:
– Эх, знать бы, кто тебя угробил! Ну не я же! Отеческого дал ремня – так для порядку, чтоб не гуляла до утра, жизни лишать и в мыслях не было! Вон и соседи только одобряли!.. Одно знаю, отпевать тебя велела ты москалю Путину. Срам-то какой! Ну, спуталась бы с добрым ляхом, еще лучше с немчином – народ с почтенным прошлым! Да хоть бы и с жидом, с турчином, с черномазым даже – но не с москалем же! Сама же распевала с добрыми хлопцами: «Москаляку на гиляку!»…
Подле избы голосят бабы во главе с косистой Тимошенкой:
– Панночка помэрла! Панночка помэрла!
Яценюк, слезая с арбы, в которой привезли Путина:
– Шо, уже помэрла?
Тимошенко:
– Помэрла, помэрла… А ты привез москаляку? Веди к пану Порошенке!
Порошенко Путину:
– Ну, говори, что у тебя с ней было?
– Ничего и не было…
– Врешь!
– Да не сойти с этого места! (Пробует сойти, не получается.)
– Ну, это пусть соседский европейский суд решит. Там судьи добрые, было, не было, найдут – и на кого надо повесят. А твое дело сейчас – панночку три ночи отпевать по ее воле! Исправишь службу, осыплю червонцами, которые должен тебе за газ. А нет – такой устрою карачун через соседей, весь твой импорт оборвут!
– Ну, положим, весь Китай не даст. Да и не по этой я, пан Порошенко, части. За здравие петь доводилось, за модернизацию, борьбу с коррупцией. А за упокой – это лучше к Меркель: сама страшная, как смерть, и баба с опытом. Сколько уже Россию отпевает – и панночку в лучшем виде отпоет! А то еще у вас где-то болтается Саакашвили, ему один черт делать нечего…
– Сказал, ты – значит, ты! Горилки вмажь – и в церковь!
Путин заходит, слегка поеживаясь, в старую церковь, куда уже перенесли панночку:
– Черт, надо ж было так с ней вляпаться! Сама подставилась и Крым с себя сняла – а теперь за минутную слабость отдувайся! – Обходит ее, принюхиваясь: – И не смердит еще, вся как живая! Ее б реанимировать – и пользовать еще и пользовать! А они – отпевать! Ну да велел, как говорится, доктор в морг, значит в морг! – Становится за аналой, зажигалкой от Газпрома зажигает свечку и, косясь на покойную, читает требник. – Э, да она вроде глазами шевелит! Свят, свят!..
Панночка:
– Сволочь ты, Путин! Ладно Крым, это точно сама с себя сняла по пьяни. А дальше-то? За Донецк, Луганск пощупал, голову вскружил – и наутек!
Путин:
– Да это все твои: подняли шум, соседей звать!..
– А ты и испужался!
– Мне с ними воевать пока не можно, силенок на то нет! Вела б себя потише, трохи выждали б – а там бы и слились. Ты ж меня знаешь, я такой человек, что своих не сдаю. Вон Сердюков – на что мразь, и его не сдал. А уж тебя бы – и подавно!
– Да знаю, знаю я. Хороший ты мужик, но – не орел!
– А где ты сейчас видела орлов? В Евросоюзе?
– Ну, это вообще стервятники. Потому и позвала не их, а тебя. Но раз не смог отвоевать, изволь теперь отпевать!
Путин вздохнул – и продолжил чтенье…
Наутро у церквушки его встречают подлетевшие на похороны Меркель, Олланд, Кэмерон – и вьющаяся вокруг шваль помельче из Польши, Румынии и стран Балтии:
– Ну, как там она, отпевается?
– А вам-то что? Свели в гроб, а мне с ней возись!
– А что ж ты хочешь! Евроинтеграция! Разделение труда!
– Да пошли вы в свою Европу! А я – отсыпаться.
Вторая ночь. Путин входит в церковь, достает свою зажигалку, берет огарок вчерашней свечи:
– Ну и Порошенко – не пан, а чистый жид, для дочки свечки пожалел! Что ж мне, под свой газ теперь читать?
Панночка:
– Путин, а Путин?
– Чего тебе?
– А может, пошалим?
– Ага! И одного раза хватило! Тебе хорошо, помэрла – и ни забот, ни хлопот! А мне еще Россию поднимать, газопровод в Китай тянуть! Видишь, – показывает огарок, – отцу твоему на тебя и свечки жалко!
– Да не отец он мне, отчим. А своего отца и я не знаю. То говорили люди, будто он румын, то поляк, то литовец. То – вообще нечистый… Путин, а Путин! Ты пожалей меня, такую беспризорную! У тебя душонка хоть какая-никакая, а те – одно название, что европейцы. Барыги подлые, им кроме моего приданного не надо было ничего!
– Чего ж ты хочешь, политика! Вот и не лезла б в нее! И я политик, поневоле душу истреблять приходится. Меня клянут за это, а не смыслят, что душа и политика – две вещи несовместные! Один раз пожалел кого-то – и пропал!.. К тому же я теперь свободный, вот свою бывшую пристрою – и самому можно о свадебке подумать!
– Ах ты кобель! Думаешь, тебе это так с рук сойдет? Не покарает Бог?
– Еще не то сходило! У меня дома такой есть патриарх, любой мой грех отмолит! Кстати оставим эти разговоры, отпевать – так отпевать!
Раскрывает требник и бубнит заупокойную молитву.
Вдруг раздается скрип, кряхтенье, панночка выбирается из гроба и, разводя руками, ищет Путина:
– Где же ты, милый, суженый?
Он достает из кармана мел, очерчивает вокруг себя круг и крестит его. Она натыкается на эту невидимую стену – и не может сквозь нее пройти. Путин:
– Вот что крест животворящий делает! Домой приеду, непременно патриарху расскажу! И награжу!
Ночь третья. Путин заходит в храм навеселе, становится за аналой, вытирая рукой губы:
– А знатная, ей Богу, у пана горилка! Можно и в наши сети будет взять – ну, не за так, конечно. И сам он не такой поганый, как сперва нарисовался. Посидели с ним, покалякали – ну да, торгаш, а кто сегодня не торгаш? Кто мать родную не продаст, тем паче падчерицу! – Зажигает свою зажигалку: – Вот это вещь! Молодец Миллер, вернусь, и его пожалую. Прямо хоть снимай рекламу: «Российский газ рассеет любой мрак!» Ну да ближе к делу. Две ночи отстоял – и третью, даст Бог, отстою. – Начинает чтенье, прерывается. – А что это усопшая сегодня помалкивает? Впрочем так оно и лучше, без шуму и пыли…
Вдруг порыв ветра гасит зажигалку, Путин хочет зажечь ее снова, но только искрит кремень, огонь не вспыхивает.
– Что за нечистая?
Тут вспыхивает синий свет, в его луче панночка стоит в гробу с факелом в руке, как статуя Свободы:
– Вот настоящий свет! И это – свет свободы!
– Что еще за реклама? Columbia Pictures? Warner Brothers? Что-то я вас в гриме не признал.
– Нет, это смерть твоя пришла! Молись!
– А я что делаю?
– Все, шутки кончились! Ложись в мой гроб!
– Ты спятила? Это купе на одного!
– Не спятила, а пидманула, пидвела! Все было подстроено, чтобы завлечь тебя сюда, а потом вместо меня отпеть и закопать! Попался, Путин!
– Да ты ведьма! Но Путина не закопаешь! – Быстро чертит свой круг, истово крестя его. – Путин еще сам всех закопает!
Панночка летит к нему, растопырив руки, но снова натыкается на невидимую стену.
– Ах так! Ну, Путин, погоди! Вурдалаки мои, лешие, кикиморы, ко мне! Найдите его и спалите!
Сквозь стены лезут Меркель, Олланд, Кэмерон – и вьющаяся вокруг шваль помельче из Польши, Румынии и стран Балтии. Но тоже слепо тычутся в невидимый барьер, и тогда панночка им:
– Приведите Вия! Ступайте за Вием!
И тут настала тишина в церкви; послышалось вдали волчье завыванье, и скоро раздались тяжелые шаги; взглянув искоса, увидел Путин, что ведут какого-то высокого, худого человека. Весь был он в черной земле. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки его опущены были до самой земли. Его подвели и поставили к тому месту, где застыл Путин.
– Подымите мне веки: не вижу! – сказал подземным голосом Вий – и все сонмище кинулось подымать ему веки.
– Вот он! – закричал Вий и уставил на Путина железный палец. – Бейте, клюйте, пейте его кровь, экономически и политически терзайте!
И все, сколько было в церкви нечисти, накинулись на Путина. Бездыханный рухнул он на землю, и последними его словами были:
– Так вот какой без грима ты, Обама!
И в этот миг раздался петуший крик. Испуганные гады бросились кто куда, в окна и двери, но не тут-то было: так и остались они там, попадав на пол, сраженные губительным для них рассветом.
Путин встал, отряхнулся и вышел из церквушки. На выходе его уже ждали Бортников, Бастрыкин, Миллер, машины со спецназом.
Бортников:
– Ну как все прошло, Владимир Владимирович?
– Да хорошо, все по сценарию. Теперь давайте эту сволочь выводить.
Бортников прикладывает ко рту рупор:
– Всем выходить по одному, оружие выбрасывать на землю!
Выходят Меркель, Олланд, Кэмерон – и вьющаяся вокруг шваль помельче из Польши, Румынии и стран Балтии, бросая к ногам Путина их клеветнические измышления. Их тут же садят в Аэрбас, а мелочь в «кукурузники» – и отправляют восвояси.
После чего рупор берет Путин:
– А теперь Обама! Я сказал, Обама!
Пригнувшись и заслоняя рукой лицо от телекамер, выходит Обама.
– Ну что, попался, мой черный человек?
Обаму садят в его Боинг с золотыми унитазами и отправляют в США.
Последней выходит панночка, срывая с себя оранжевые, желтые и голубые ленты и вытирая салфеткой грим с лица. Подходит к Путину:
– Майор ФСБ Панночкина ваше задание выполнила!
– Молодец, Панночина!
– Служу Отечеству!
– Дай расцелую!
Путин целует ее в губы, телекамеры деликатно отворачиваются…
Сотрудники выносят из церкви аппаратуру: миниатюрные микрофоны, телекамеры, провода. Сановники идут к машинам, Путин:
– А вас, Миллер, попрошу остаться!
– Слушаюсь!
– Ну как там, реклама с зажигалкой от Газпрома хорошо снялась?
– Не то слово! Будет бомба на рекламном рынке. Китайские товарищи останутся довольны.
Конец фильма
