Почему ты с таким ужасом застыла над этим надгробием? Что здесь написано?

Ах, имя? Единственное имя, что было тебе известно? Единственное имя, что тебя научили читать и писать? Ты не знаешь и не можешь написать имени собственного, но ты бы всегда узнала, всегда смогла бы распознать среди череды тысяч комбинаций и вариаций других знаков имя того, кого любила.

Почему он умер, и кто похоронил его здесь - ты не знаешь. Ты знаешь лишь одно - тело, любимое, драгоценное, обласканное поцелуями, согретое объятьями - оно лежит прямо здесь, прямо под тобой, под тремя метрами земли.

Ты скучала по нему, правда?

Обмерзшие пальцы, обтянутые бесполезной оленьей кожей, вгрызаются в вечную мерзлоту. Все ближе и ближе, все теплее и теплее, долгожданная встреча, радостное соединение. Ты помнишь его запах, помнишь цвет его глаз, помнишь вкус губ, текстуру волос, все это встает перед тобой как живое. Скоро ты это получишь. Совсем скоро. Только продолжай копать. Только продолжай крошить ногти о вечную мерзлоту, продолжать заливать лед кровью, и пусть запах железа оживит стерильную пустоту ледяных просторов...

А вот и он, и ты не веришь своим глазам. Что это? Что это за синюшная водянистая плоть, что это за непереносимая вонь? Почему кожа, по которой твои пальцы скользили так гладко, теперь продавливается под малейшим прикосновением, оставляя на пальцах синеватую слизь? Почему это стройное молодое тело так распухло, откуда взялись эти отвратительные складки, почему меж них сочится все та же вязкая жижа? Почему тебя обманули? Имя на могиле не соответствует ее содержанию, ты же видишь? Кто подстроил эту вселенскую несправедливость, кто решил поиздеваться над тобой?

Ты плачешь. Ты плачешь очень долго, пока взгляд не касается того, что когда-то было лицом.

Узнать его невозможно. Тонкие точеные скулы заплыли разбухшими от трупных ядов тканями. Радужки глаз побелели, их цвета, когда-то отражавшего черноту неба, уже никогда не узнать. Тонкие, почти незаметные при жизни губы превратились в пухлую бесформенную прорезь. И все же, ты его узнала. Я понятия не умею, как - но ты его узнала. Наверное потому что любовь. Наверное потому что сердце и душа. Наверное потому что первоначальный образ впечатан в тебя так сильно, что тебя не смутят никакие его вариации...

Вот он весь, перед тобой. Что ты теперь будешь делать с ним, одиновая кочевница северных пустынь? Что? 

Ты забираешь голову, а дома, в своей юрте, совершенно безжалостно к плоти, которую ты так любила целовать, вывариваешь череп. И действительно, зачем жалеть плоть? Зачем жалеть любовь, зачем жалеть чувства? Всё это - слабость, хрупкость, временность. Сильна лишь только вечность. И ты устанавливаешь в углу юрты пику, а на пику вешаешь череп. Потому что сильна только вечность. Всего лишь несколько месяцев череп будет для тебя символом потерянного человека, всего лишь несколько месяцев ты, глядя на него, будешь вспоминать мысли, жившие в этой голове, и добрые взгляды, сияющие из этих глазниц. Это продлится недолго.

Потом же, всю свою оставшуюся жизнь, ты будешь смотреть на этот череп как на символ вечности. Символ того, что любое явление, любая жизненная активность оставляет во Вселенной микроскопические, но неизгладимые следы. 

Ты будешь думать от этом очень долго и очень напряженно. И однажды ты почувствуешь, что можешь научить своему знанию других.

Так он даст тебе новую жизнь, будучи давно и бесповоротно мертвым. Так он родит известную по всему Северу шаманку, находясь в абсолютной тьме, не существуя, не чувствуя, не зная. 

Прости меня, безвестная дочь Севера. Это всё - 400г коняка и новый альбом Paradise Lost. Без него ты бы мирно пасла оленей, пока бы на тебе не женился какой-нибудь неплохой охотник. Но что-то меня понесло. Прости. И постарайся справиться с бременем, которое я на тебя взвалила.