Когда служил на Дальнем Востоке, с нами дослуживал старший сержант Войтюк, за какие-то грехи оставленный аж на четвёртый год.

Уж не знаю почему, но в наш погранотряд призывали только раз в год, весной, и мы были первым призывом, служившим два года. Наши «старики» служили ещё три года.

А этот Войтюк должен был прослужить ещё до января.

Он ходил на службу не как мы, по графику, а когда скучно станет. Отработает вместе с  «молодым» сеанс радиосвязи с отрядом  или Москвой – и снова на боковую.

   У Войтюка было своё законное место в углу около окна.

  А надо сказать, что иногда, когда придёт ли наряд с соседней заставы или  лётчики погранотряда прилетят, их укладывали на свободные места. Наша казарма большая, мест много.

   В таком случае мы также,  со «сменки» занимали любую койку.

  Для командированных офицеров был отведен отдельный двухместный номер.

Особенно часто появлялся у нас к концу года майор Босый.

   Начальство сильно его побаивалось, суровый был мужик.  Лысый, как коленка.

  И вот в один прекрасный день приезжает он к нам в комендатуру,  поздно вечером,  к ужину. Надо его размещать, а как назло комната для офицеров занята.

  Посидел он в штабе до отбоя, привели его к нам в казарму и улёгся он на лучшее место, в углу у окна, благо, оно было свободно. Войтюк ушёл на службу.

  К трём ночи сменили их с напарником с радиостанции, приходит он в казарму, а на его уж не «стариковском» – «дедовском» месте какой-то стриженый «молодой» похрапывает!

   Наверное, он немного оторопел от такой наглости – его место никто никогда не занимал. Но негромко – народ спит – попросил незваного гостя со своей койки.

 – Слышь, парень, перейди-ка на другую койку – это моя!

 Майор, думаю, тоже возмутился.  Какой-то «срочник» в три часа ночи будит его, да ещё что-то требует.  Перед ним сам комендант  и начальник заставы в струнку вытягивались! 

  – Да ты знаешь, кто я?! Я – Босый!

  – Да мне-то какое дело, что ты босый  –  валенки надень!