Путь до Донецка занял более трех часов. Прибыв на пустынный и неухоженный автовокзал, мы с Испанцем остались, Киба же, связавшись с проводником, пешком отправился к нему на оговоренную ранее встречу. Мы прождали его более двух часов. За это время Испанец умудрился закипятить нам по чашке кофе, а я с любопытством встретил и проводил рейсовый автобус «Луганск-Ростов-на-Дону».
Стайки испуганных женщин с баулами, с детьми и с модно одетыми мужчинами призывного возраста под ручку с облегчением делились со встречавшими их на вокзале людьми о трудностях многочасового перехода через границу. Мы же с Испанцем, расстелив свои карематы растянулись на траве под большой и старой акацией подложив под головы свои рейдовые рюкзаки. Начиналась новая страница нашей жизни, - солдатчина, с ее неизбежным умением переживать многочасовые скуку и безделье на фоне равнодушной ко всему природы.

По прошествии часа у Испанца начали сдавать нервы. Наученный горьким опытом прошлых неудачных попыток перехода через «речку» он снова, видимо, попал в окружение своих демонов и страхов.

Увидев недалеко от нас легковую автомашину с сидящим в ней водителем в военном камуфляже и приняв его за ополченца, он стал настойчиво предлагать мне, наплевав на наши общие планы, просто подойти к машине и выяснив обстановку, попроситься к нему в подразделение. Отказав ему несколько раз, выведенный, в конце концов, его все возраставшей враждебностью тона и настырностью, я жестко объяснил ему, что при таком развитии событий, мы обязательно потеряем связь с нашими, еще находящимися в пути ребятами, и что без их ведома и согласия я не пойду на такой, радикальный шаг. Еще я предложил ему прямо здесь и сейчас определиться, - с нами он, или нет. Если да, то тогда он должен пройти этот путь до конца и только вместе. В противном же случае, он волен делать все, что ему заблагорассудится, и я не
держу его, - пусть попытает счастья. Это немного привело его в чувство, и мы опять, молча, стали ждать Кибу. Наконец к нам подъехал старый черный японский джип, с сияющим Кибой на переднем пассажирском сиденье. Это была машина проводника.
Проводник, - сухой, коротко стриженный и седоватый мужчина лет за сорок с небольшим, имел еще какие-то дела в городе, поэтому он высадил нас у местного ресторана, Его кондиционированная прохлада, и летняя ресторанная площадка в деревянном стиле «а ля-рюс», пришлись как раз кстати. Я с удовольствием выпил чашку чая и выкурил сигарету. Киба и Испанец пропали где-то в ресторане, и я отправился на их поиски. Они продолжались недолго.

Слева от входа я обнаружил Кибу, Испанца и нашего проводника в компании двух плакавших навзрыд мужчин. Перед ними на столе стояли два бокала красного вина, которое они то и дело отпивали, глотая и отирая слезы. Вид плачущего мужчины вообще очень тягостен, а в особенности тягостен был их взгляд, которым они на нас смотрели, узнав, что мы добровольцы, – смесь жалости и неверия, что мы скоро окажемся по своей воли там, откуда они только что вернулись. Как оказалось, это были знакомые нашего проводника российские журналисты с ВГТРК. Именно от них я услышал тогда, о том, что произошло несколько часов назад с их коллегами и друзьями, - о гибели Антона Волошина и о ранении Игоря Корнелюка. О трагедии, потрясшей тогда всю Россию. Допив свое вино и еще раз окинув нас взглядом, которым, наверное, когда-то провожали гладиаторов перед их последним выходом на римскую арену их поклонники и почитатели, они покинули нас в своей журналистской машине.

И вот тут произошла сцена, которую я никогда уже не забуду. Наш проводник, вернувшись за наш столик и встав прямо перед нами, с какой-то затаенной торжественностью и лукавой пытливостью, чуть наклонив голову, очень тихо произнес:
- Ну что, - поехали?
-Куда? - спросил я его.
- На Украину. – кратко и с усмешкой ответил он,
И сам тон и сама краткость, и вся фигура его при этом ответе как бы выражала собой последнее предупреждение и последнюю возможность очень сильно подумать, прежде чем решиться на эту поездку в ад. Во всем этом вопросе мы вдруг как бы услышали отраженные раскаты яростных битв, затаенный ужас войны и крики идущей в атаку пехоты. Все это в одно мгновение как бы озарило его лицо…
- А как же наши остальные ребята, - они же еще не приехали? – поинтересовался Киба.
- Их заберут. Свяжитесь с ними и дайте телефон еще одного человечка, и он их отвезет куда надо.
И хотя это нарушало все наши планы, мы согласились, так как проводник вызвал у нас доверие и своей связью с Жучковским, и знакомством с журналистами и тем, что он вообще, за так, за здорово живешь, пришел на назначенную встречу и был готов перевезти нас за границу.
- Поехали, - согласились мы.

Видимо, удовлетворившись нашим решительным тоном, согласно кивнув головой, он сел за руль автомобиля.
Отъехав, буквально триста метров от ресторана, он заехал на заправку, куда к нему подъехала еще одна машина, откуда к нам подсели двое парней, и уже с заправки мы отправились по проселочной дороге в сторону возвышавшихся невдалеке терриконов. Мы очень медленно петляли среди чахлых деревьев, терриконов и некошеных, выгоревших на солнце полян. И вот спустя пятнадцать минут после того, как мы отъехали от заправки, я совершенно случайно в окно увидел украинские пограничные столбы с синими щитами запретительных надписей на украинском языке. Они были ЗА МОЕЙ СПИНОЙ!!!! Я попал на Донбасс!!

Поделившись этой радостью с окружающими, я с облегчением вздохнул, и чувство покоя и счастья овладели мной со всей своей необузданной силой. Свершилось. Пройдя сквозь столько тревог и испытаний, решившись на это дело на свой страх и риск, без поддержки, информации и без всяких гарантий жизни и безопасности, я все таки, попал на это поле битвы, на эту кровавую жатву нового урожая новой российской государственности. И теперь я буду участвовать в строительстве нового мира не в качестве ивановской ткачихи, решительно говорящей «Нет!», американской агрессии во Вьетнаме, не в качестве жалкого и никчемного диванного гренадера и офисного истребителя танков, а в качестве полноценного бойца, мужчины, добровольца и русского солдата-освободителя. Я буду творить своими руками не жалкие нули дебет-кредитов и годовых бухгалтерских балансов, а Великую Русскую Историю.
Благодарю, Судьба тебя за это. Это останется со мной навсегда. И никому у меня этого не отнять. Никогда.
Евгений Сергеев.
[700x466]