Я на лежке наблюдал за сепарами. Ствол воткнулся неожиданно, в ухо, шея словно онемела.
- Давай, дружище, медленно, давай своё ружьишко.
Страх. Страх сковал все, я реально не мог пошевелиться. Понимание, что это все, и дальше ничего не будет, не будет того удовольствия жизнью, сковало организм полностью.
Если бы он мне сказал петь, я бы пел, сказал бы танцевать, я бы танцевал, делал бы все, что спасло бы мне жизнь.
Рожу его, я не запомнил, но в ухе торчало стеклышко, типо бриллиант, типо бабский признак.
Русский отстегнул рожок, упер ствол к дереву, передернул затвор левой и правой поймал патрон.
- Слышь, забирай свой карамультук, рожок я закину в кусты, пойдешь, найдешь его там.
- Ты же меня пристрелишь? - сказал я.
- Дурак, я и сейчас могу тебя пристрелить.
Рожок я искал минут тридцать, он попал в канаву, был мокрый и весь в тине.

На пересылке, когда у нас была ротация, привезли раненных. Я мимо проходил, один обгорелый сверкнул ухом, я остановил санитаров, может он, может нет, спросил
- Это ты закинул мой рожок в кусты?
Череп оскалился
-Нашел?!
Что дальше было с ним я не знаю.

Сейчас сижу думаю; я кто? Да, папа украинец, но мама русская. Я сейчас за что бьюсь? За Едыну Украину. А русские за что бьются? А русские это кто? Ведь у меня мама русская, я что против мамы?
Хреново мне парни, хреново.