Сколько лет он держал лавку странных вещей — столько многие и не живут. Долго ездил по свету, разыскивал то, что равно для других баловству: вот шкатулка, хозяев всех пережила, вот хрусталь — звонче скрипки любой, вот с жемчужиной брошь, а за ней колдовство — целый мир заменила б собой... Привозил, не жалея ни денег, ни сил. Ну, сперва-то хранил в гараже; как закончилось место, сдержаться не смог. Прикупил и лавчонку уже. А затем это дело пошло как часы, разрослось, превратилось во страсть;
и не раз, и не два приходили друзья, говорили:
эй, старый дурак,
что ты делаешь здесь, а не дома с женой, на какой тебе чёрт эта дрянь?
...первым стало то зеркало, что раздобыл он в начале того января, — заняло своё место у дальней стены, будто там и стояло всегда. И второе почти через год отыскал — в иле мутном большого пруда. Стало как-то спокойнее. Будто, бежав, перешёл почему-то на шаг. Он подолгу сидел, в серебристую гладь засмотревшись, почти не дыша.
Это очень легко. Кто захочет понять, тот поймёт, заглянув в полутьму: он питает особую страсть к зеркалам — кто б ему объяснил почему. Для чего это всё: позолота и блеск, рамы старые, олово, ртуть — если каждое зеркало вместо лица отражает одну пустоту? Ни загадок, ни тайн. Амальгамы оскал встретит всех, кто решился зайти, — будто только стекло станет той из дверей, что в конце у любого пути. Вечерами десятки и сотни свечей в отражениях мерно рябят...
Просто годы спустя хоть в одном из зеркал он хотел бы увидеть себя.
