Спи, моя радость, быль я тебе спою: хочешь, ложись у стенки и на краю, хочешь, на спину ложись, поперёк и вдоль, — помни, совсем в другом здесь секрет и соль. Спи, моя прелесть, — от всей этой смены мест серый волчок не придёт и бочок не съест, баба Яга не утащит в свою избу, не наведёт бабай на тебя волшбу. Будет другое: вырастешь ты большим, взрослые, важные подвиги совершишь, поздно вернёшься туда, где никто не ждёт, — вот и узнаешь, кто же тогда придёт.
А проберётся вкрадчивым шагом в дом, станет скрипеть полами, дышать с трудом серый, как старый лёд, человек-тоска — сердце тебе разрежет на три куска, первый отдаст молчальницам неживым, будут от века плакать, страдать и выть. Пряхе медлительной даст он второй кусок — та на песке его высушит, выпьет сок, скрутит кривыми пальцами жилку-нить — дней одеяло пёстрое сядет шить. Рыбкой живой, серебристой скользит игла, в сумерках чьи-то шаги да собачий лай, страшно и весело — скоро ли узелок? Время скребётся пальцем стальным в стекло. Третий кусок возьми, у себя укрой — тьма к нему будет тянуть ненасытный рот, сотни морозных зим, одиноких лет скалятся в этой глухой бесконечной мгле. Не поддавайся бронзовым их клыкам — пусть полыхает сердце в твоих руках, бьётся осколком алым, земным огнём — всё, что потеряно, тёплой весной вернёт.
Справишься, знаю: растает, как снег, беда, кто-то тебя будет вечером дома ждать, кто-то в кроватке ворочаться и сопеть — ты ему тоже, конечно же, будешь петь. И про бабая злого в стенном шкафу, и про волшебную мягкую сон-траву, и про Ягу с Кащеем, и про волчка — тысяча сказок появится, а пока просто ложись удобнее на краю.
