Мой друг был обычный малый,
такой, как все:
курил красный Marlboro и не читал
Шекспира,
не плавал с акулами, не искатал полмира,
мой друг пил Budweiser,
ходил по средам в бассейн;
о нем говорили:
хороший сын,
брат,
сосед,
а он возвращался с работы и молча просил:
спаси,
Господи, дай мне сил.
Слышишь, Господи? Дай мне сил
пережить эту зиму,
как-нибудь дотянуть до весны,
не свихнуться, не спиться, не известись в ничто.
Господи, не откладывай на потом.
Или я много прошу? Или всё – не о том?

Мой друг говорил мне, что Он, мол, его не слышит,
но Он ведь на то Всевышний,
чтобы не слышать. Такие Его дела.
Мой друг говорил мне: "Чего бы ты ни желал,
отпусти и забудь. Мечты – это просто хлам,
я мечтал стать поэтом, а стал – сломавшийся циферблат,
у которого стрелка застыла на тридцати
и больше не хочет,
совсем не хочет
вообще
никуда
идти".

Потом он закуривал сразу две,
угощал сигаретой, тоскливо смотрел на дверь
и вздыхал: вот бы выйти за хлебом и не вернуться больше,
уехать в другую страну, скажем, Францию или Польшу,
сменить имя, фамилию, номер,
поселиться в уютном доме
под самой крышей,
и тогда, может, Он услышит.
Пускай услышит.
Мой друг говорил так и допивал стакан.

Однажды он мне позвонил. Был безбожно пьян
и шептал через трубку, что всё наконец решил:
что уходит искать царство Ши,
Остров яблонь, Вальгаллу и Авалон,
что напишет о том, куда его занесло,
обязательно в рифму. Пришлёт мне открыткой, чтоб не скучать.
А может, когда-то заглянет ко мне на чай.

Мой отчаянный друг, такой же, как я. Как все.
Я представляю, как он теперь пьёт абсент,
как где-то в Париже идёт по следам Рембо.
И пишет он так, что теперь его слышит Бог.

И я говорю (всем, кто вышел искать тропу),
и я говорю ему:

пусть будет лёгок путь.

Элиот

********************************************************

Я встретился с Богом впервые в штате Висконсин, в начале осени,
Он много смеялся, курил, говорил, что Его, дескать, тоже бросили,
Говорил, не волнуйся, прорвемся, где наша не пропадала,
Я запомнил тогда глаза Его, цвета горечи и сандала.

Потом Он исчез - я не слышал о Нем года три, поменял два дома,
В третьем как-то подзадержался - авария, месяц глубокой комы,
Он появился в моей палате, как должное, принес цветы,
Ты, говорил, не умрешь в этот раз. Не ты.

После мы вместе пробыли шестнадцать месяцев, исколесили полмира,
Он говорил без умолку, рвал газеты, ругался, что люди творят кумира
Из каждого. Потом подолгу молчал, смолил за одной одну,
И, кажется, медленно шел ко дну.

Как-то расстались бездарно, Он вышел за сигаретами, а я - в Мадрид,
Тогда мне хотелось спрятаться, забыть, наконец, что и где у меня болит,
Там и пересеклись в предпоследний раз, я сразу Его узнал
Он был...Ну, Он был Богом. Где были мои глаза?

Такой получился расклад - Он стоит, прячет улыбку свою в ладонь,
Говорит "Мы давно не виделись, здравствуй, мой друг". Создает огонь
И прикуривает - как будто мы снова идем слушать новый рок,
Как будто и не было ничего. Будто бы Он - не Бог.

А я молчу, как последний дурак, сигарету изжевываю, покрываюсь потом,
Что мне сказать Ему, что бы не вышло вычурно, не лебезить, проявить заботу,
"Здравствуй"-, мой голос срывается. Он хохочет, берет меня за плечо,
И через месяц уходит, прощаясь - "Увидимся мы еще".

Больше не виделись. Я не молюсь, не соблюдаю пост, не посещаю храм,
Я в Его честь курю, слушаю старый джаз, пью коньяк, хожу по Его следам,
И не тоскую совсем. Мне говорят, что сошел с ума, что совсем чудак -
Но Он мне сказал - мы встретимся. Будет так.

© Copyright: Пушистый Вареник, 2013