Пока старая Европа переживала расцвет кабаретного искусства, пестовала своих артистов, Россия старалась взять количеством.

Кстати подъём кабаре, практически, всегда, связан с политическими переменами в различных уголках мира.

Итак, к 1912 году только в Москве и Петербурге одновременно понимал занавес около 125 кабаре и театров миниатюр. Зрелища были разного качества, но всегда – пародийные, музыкальные, штучные. Удачные репризы, услышанные со сцены, зрители передавали из уст в уста. До нас эти шутки, в основном, не дошли. Юмор стареет быстрее всего, вместе со временем, над которым они иронизируют, осмеивают, чтобы не умереть от страха.
Если только попытаться перечислить всех, кто выходил на подмостки кабаре или был зрителем, завсегдатаем кабачков, то получится колоссальный список блестящих, лучших представителей искусства России ХХ века. Здесь собиралась публика, которая умела ценить индивидуальность, ручную работу. Здесь, - думали они, - и есть настоящая жизнь – веселая, красивая, гармоничная.

Но грянула революция. Впрочем, после революции театры-кабаре не сразу исчезли. Властям, видимо, было не до того. Во времена НЭПа кабаре снова размножились. Знаменитое кабаре «Не рыдай» - заведение шикарное, с прекрасной кухней и замечательным остроумным представлением. В нём собирались люди искусства, богатые нэпманы. Однажды знаменитый Лентулов привёл в «Не рыдай» молодого художника Осьмёркина, чтобы накормить. Осьмёркин был одет странно, даже для того времени. На нём была визитка и валенки. Художники сели ужинать. Соседей валенки шокировали. Они стали насмехаться над молодым художником. Тогда знаменитый Лентулов начал кричать, что посетителям должно быть стыдно. «Ведь это, - орал, пытаясь прорваться сквозь насмешки публики, - указывая на Осьмёркина, - солист Большого театра. Он – тенор, ему необходимо беречь голос, поэтому он в валенках».
Все сразу поверили и стали просить Осьмёркина спеть. Друзья закончили ужин, подошли к роялю. Осьмёркин картинно встал, Лентулов сел за рояль и с невероятным шиком сделал несколько глиссандо по клавиатуре так рьяно и громко, что из-за кулис выскочил директор кабаре, который ругаясь, выдворил их со сцены. Художники с гордо поднятыми головами, не заплатив за ужин, покинули зал. Сейчас работы обоих живописцев находятся в Третьяковской галерее…

Очень любили посещать кабаре футуристы во главе с Владимиром Маяковским. Однажды, у маленькой эстрадки за столиком сидели революционный трибун и его шумная компания. А на сцене выступал не менее знаменитый поэт Игорь Северянин с большим успехом. Маяковский не смог пережить успеха соперника и тут же написал на салфетке, ставшее знаменитое на все времена четверостишие: «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй»!
Тут же началась поэтическая перепалка. Кто-то из присутствующих пошутил, что русская поэзия вступила в стадию кафейно-эстрадного бытия.
Чтобы погасить скандал на эстраду был выпущен французский комик Мильтон с красным бантом на голове, в зелёной юбке, прикрытой фиолетовым фартуком, с кастрюлей в руке и запел: «Да, я кухарка, и тем горжусь, держу я марку, не дешевлюсь»!
Раздались аплодисменты, смех, стол футуристов запротестовал: «Кухарка скоро будет управлять Россией»! Они оказались пророками – на долгие 70 лет слово «кабаре» и многое другое, что составляло гордость нашего искусства в начале века, и люди, которые создавали великие творения были запрещены, забыты, выкинуты с родной земли.
Те из них, кто остался и превратился в государственных любимцев, никогда не говорили о своём замечательном кабаретном прошлом.
Только в 1988 году был возобновлён театр-кабаре «Летучая мышь», тоже в день Святого Касьяна, то есть 13 марта или 29 февраля по старому стилю, также в високосный год и в том же помещение в Большом Гнездниковском переулке, где когда-то парила легендарная «Летучая мышь» Никиты Балиева.

Григорий Гурвич, как и Никита Балиев собирался заниматься серьезным драматическим искусством. Благо получил блестящее режиссёрское образование. Также как Балиев делал капустники, только в Доме Актёра. На одном из таких представлений Марк Захаров и Григорий Горин посоветовали Грише открыть «Летучую мышь». Такой совет двух мэтров страшно обидели Гришу, так как он, во-первых, не знал, что такое «Летучая мышь» (в театральном институте не преподавали кабаре), во-вторых – «что же все будут заниматься серьёзным искусством, а я – легкомысленным жанром»?

Но природа, видимо, берёт свое. Григорий создал «Летучую мышь», научил своих актёров делать всё, как когда-то в старом кабаре, создал уникальный репертуар (благо писал он сам и под определённых артистов), который не было ни в одном театре мира. Выходя на сцену в смокинге – упитанный, уютный, насмешливый, Гурвич говорил: «Кабаре – место, где красивые женщины встречаются с элегантными мужчинами. Кабаре – свободный взгляд на мир, ибо ему подвластны любые темы и все жанры».
Многие из его сценок были названы лучшими кабаретными номерами мира. Гриши не стало в 42 года. Театр возглавила я – его вдова и помощник – Любовь Шапиро и тоже стала ставить спектакли.
Кабаре может на время закрыться, но всегда возвращается, потому что вечно будут темы, которые вызывают смех, слёзы, иронию и так далее. Главное – иметь такой отборный вкус, как был у Балиева и Гурвича. Вот это редкость!

И в заключение. Из кабаре вышло множество знаменитых артистов – Чаплин и Марика Рёкк, Марлен Дитрих и Эдит Пиаф и многие другие небожители. Влияние кабаре ощущали на себе и Феллини, и Боб Фосс, который и сам работал в кабаре и знаменитый спектакль, а позже и фильм назвал «Кабаре».
Когда-то Лайза Миннелли заболела и обратилась в клинику по телефону. Не узнав, Лайзу спросили о роде её занятий. Она засмеялась и хрипловато пропела в трубку: «Моя жизнь – это кабаре»!