Часть 1. Новый год: мнимое очарование, реальная сущность.Сергей Иванов
28-12-2017 21:24
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Содержание:
Часть I. Об истории праздника
Новый год: его истоки
Ёлка
Дед Мороз
Снегурочка
Традиция празднования Нового года в России
Часть II. Вызов, брошенный Библии
Библия, первые христиане и новогодние празднования
Спиритическая основа Новогодних праздников
Современная религиозная составляющая
Этическая сторона вопроса
Праздники богоугодные и нечистые
«Иной отличает день от дня…»
Заключение
Часть I
Об истории праздника
Праздник Нового года с раннего детства для меня был самым любимым праздником из всех. С ним было связано особенное ощущение всеобщего торжества и веселья. Каникулы в школе, подарки, шумное застолье, наряженная ёлка, веселье до утра, музыка, фейерверк… А ещё запах хвои и апельсинов! Всё это, несомненно, окутывало необычайной атмосферой какого-то таинственного, вводящего в трепет волшебства в предвкушении столь желаемого чуда!
Однако столь очарованное восприятие этого празднования я начал неуклонно терять вскоре после того, как познакомился с библейской истиной. И чем больше я узнавал Божьи принципы, тем более очевидной становилась оборотная сторона медали самого популярного в этом мире праздника. Исторические корни Нового года, а также свойственных ему черт, явно не библейский дух, царящий в умах и сердцах веселящихся на рубеже календарных лет людей, плюс всё более сильно проявляющийся в этом празднике спиритический окрас, всё это серьёзно охладило мой былой восторженный пыл, дав тем самым возможность посмотреть на празднование Нового года с более рассудительной позиции.
Так что же с точки зрения христианина в действительности представляет из себя этот праздник, называемый в народе «встречей наступающего Нового года»? Можно ли сказать о его сути и традициях, ему свойственных, как о чём-то незначительном в вопросе послушания человека Богу? Почему сегодня всё чаще можно услышать скептические отзывы об этом празднике, причём со стороны представителей довольно различных религиозных направлений? Насколько обосновано желание многих современных учеников Христа не очернять своё поклонение Богу, купившись на соблазн традиционного веселья с остальным окружающим миром в течение нескольких дней на рубеже календарных лет? Думаю, есть смысл во внимательном рассмотрении этих вопросов. Полученные же ответы, безусловно, окажут исключительно помощь в стремлении истинным христианином приобретения и сохранения своего чистого имени перед Богом.
Новый год: его истоки
Человечество издревле вело наблюдение за окружающим его миром, сменой времён года, а это, в свою очередь, требовало создание календаря и отслеживания благодаря ему соответствующих временных периодов. От этого во многом зависела стабильность жизни человека, обусловленная своевременной заботой о сеянии и сборе урожая, подготовке жилищных условий или путешествии на отдалённые расстояния. Так, наступление весны несло с собой появление тепла, пробуждение природы, её первых земельных плодов. Неудивительно, что в представлении древних людей весна являлась символом зарождения новой жизни. Поэтому во многих культурах именно весна или лето (а вовсе не зима, как сегодня) считались временем отсчёта нового календарного года (Сравните Исх.12:2).
Внушительная степень религиозного заблуждения, плюс свойственные многим языческим культурам суеверные представления, неминуемо связывали силы природы и происходящие в ней естественные перемены с мистическим, закрытым от человеческого взгляда потусторонним миром могущественных божеств. По этой самой причине во многих частях населённой земли и зарождались представления о «рождении и смерти богов», стабильно имевших своё место на рубеже календарных периодов. Наступление тепла символизировало рождение главного этнического божества; соответственно, приход холодного времени понималось, как его скоропостижная смерть. В этом легко убедиться, сравнив многочисленные легенды соответствующего толка, дошедшие до нашего времени в качестве мифологического эха древних цивилизаций.
Вполне понятно, что столь значительные в культурной и религиозной жизни людей события имели мало шансов оказаться проигнорированными. Как результат – местный этнос превращал соответствующие дни наступления нового года в широкомасштабные празднества в честь своего главного бога со всеми прилагающимися атрибутами: безудержным весельем сутками напролёт, зажжением огней, дарением подарков, поздравлениями с пожеланием счастья, и прочими традициями. Безусловно, празднование нового года издревле являлось событием исключительно культовым, связанным с идолопоклонством, столь мерзким в глаза Истинного Бога (Исх.20:1-5). Между тем, сам Иегова Бог никогда не требовал от своих служителей устраивания каких-либо празднеств по случая наступления нового календарного года. Это торжество является исключительно языческим введением, причём с откровенно антибиблейской сутью.
«Самое раннее нам знакомое описание празднования Нового года происходит из древней Месопотамии», - пишет Теодор Гастер, автор книги «New Year-its». В труде «Новый год - его история, обычаи и суеверия» говорится о том, что глиняные таблички, на которых описывается новогодний праздник, сообщают о «программе церемоний, которые проводились в Вавилоне со времен далеких дней второго тысячелетия до н.э.» («History, Customs and Superstitions»).
Вавилонский год начинался в период, близкий весеннему равноденствию - в марте месяце. В это время начинала прибывать вода в реке Тигр, а через две недели — в Евфрате. Именно поэтому все земледельческие работы начинались в этом месяце. Его празднование длилось 12 дней и было сосредоточено на поклонении Мардуку, божеству покровителю Вавилона, включая в себя жертвоприношения, пышные процессии и ритуалы плодородия. В дни празднования нельзя было наказывать детей и рабов, запрещалось работать, производить суды и карать преступников.
На пятый день праздника через город продвигалась пышная процессия, центром которой была специальная «повозка-корабль»; её название по-вавилонски звучало как «карнавал». В той повозке разыгрывались сюжеты из жизни бога Мардука, который, согласно легенде, сначала был заточён в подземелье, а потом выходил на свободу. Именно из Вавилона и пришёл обычай с переодеваниями и показами мифологических сценок в другие мировые культуры; в точности сохранилось даже название таких феерий. Сегодня они так и называются – «карнавал».
В ночь на восьмой день празднования Нового года вавилоняне гадали, чтобы узнать свою судьбу в предстоящем году. В последующие дни праздника совершались жертвоприношения богам, а весь народ продолжал веселиться и ликовать.
Празднование, проводившееся в середине марта, носило судьбоносный характер. «В это время бог Мардук решал, что будет со страной в наступившем году», - говорится в «World Book Encyclopedia».
В Древней Греции Новый год наступал в день летнего солнцестояния — 22 июня. Празднование открывалось шествием в честь бога виноделия Диониса. Свиту Диониса составляли сатиры — дети земных женщин и Пана — козлоподобного бога стад, лесов и полей. Сатиры пели гимны в честь Диониса. Позднее, во времена Перикла и Сократа, сатиров заменили жрецы. Каждый раз под Новый год они собирались в окрестностях Афин, обряжались в козлиные шкуры и блеющими голосами воспевали Диониса. Древние германские племена регулярно отмечали праздник зимнего солнцестояния, называвшийся «Йуле» (от англ. Yule от др.-сканд. iul - "колесо"). Подобно славянам, у германцев это был праздник коловорота (солнцеворота); праздновался он приблизительно с середины декабря по самый конец месяца. Согласно поверью, этот период содержал в себе весь последующий год, который рождался в то время. По сути, наблюдалось знакомое нам суеверие, гласящее: "как новый год встретишь - так его и проведешь". Кельты, жители Галлии (территория современной Франции и части Англии) встречали новый год в конце октября. Этот праздник назывался «Samhain» (от «summer's end» - конец лета). Под Новый год кельты украшали свои дома омелой, чтобы обезопасить себя от злых духов. По их представлениям именно в Новый год духи мертвых могли являться живым. В римском мире началом календарного года, как и во многих других культурах, считался месяц март. Однако в определённый момент времени была произведена своеобразная реформа, заставившая то, что сегодня называется западным миром, начать вести отсчёт календарного года теперь уже привычным для нас образом – с 1 января. По какой причине это произошло?
Римский поэт Публий Овидий Назон в своей поэме «Фасты» обращается за разъяснениями к Янусу – двуликому божеству, по имени которого, кстати, был назван первый месяц года, январь. Поэт спрашивает, почему новый год начинается в холод, а не весной, на что божество отвечает: «Солнцеворот – это день и последний для солнца, и первый: Тут поднимается Феб, тут начинается год».
Обращая внимание на историю установления новой даты наступления года «World Book Encyclopedia» сообщает: «Начало года с 1 января было установлено римским правителем Юлием Цезарем в 46 году до н. э. Римляне посвятили этот день Янусу — богу входов и выходов, дверей и всех начал. Месяц январь получил свое название в честь бога Януса, которого изображали с двумя лицами: одно смотрело вперед, а другое — назад. Месяц январь назван так в честь Януса, имеющего два лица: одно смотрит вперед, а другое - назад"» (изд. 1984 г., т.14, ст.237).
В принципе римляне сделали день 1 января посвящённым богу Янусу ещё задолго до указа императора Юлия. Но теперь, согласно римскому пониманию, этот день также должен был ознаменовывать начало года. Тем более что само это божество как нельзя лучше подходило для подобного восприятия смены календарных лет: одним лицом Янус смотрел в уходящий год, а другим встречал будущий. Это мистическое обстоятельство само по себе побуждало суеверного человека обращаться к гаданию, что его ждёт в будущем, а также присоединяться к пожеланию другим счастья в наступающем году. Как сообщается в энциклопедии Макклинтока и Стронга, 1 января жители «предавались разгулу и совершали различные языческие обряды, связанные с суеверием».
Праздник встречи Нового года в Риме назывался «календы». Это название было связано с обычаем в такие дни дарить друг другу специальные новогодние глиняные лампы - «kalende lucernie», - которые в ночное время освещали толпы веселящихся людей. До нашего времени в целости и сохранности дошло множество таких новогодних светильников, датированных в основном I веком н.э. Их находят не только по всей Италии, но и в Африке, Испании, Галлии, Британии – во всех концах некогда огромной Римской Империи. Сегодня они хранятся во многих музеях мира, в том числе и в Государственном Эрмитаже.
В центре щитка таких лампад часто изображалась крылатая богиня Виктория с пальмовой ветвью в левой руке – символом успеха и победы. А в её правой руке был широкий щит, на котором писалось пожелание «NO
В новогодние дни жители Рима непременно украшали дома и дарили друг другу подарки и монеты с изображением двуликого Януса – главного «героя» торжества; рабы и их хозяева ели и веселились вместе. Римляне делали подарки и самому императору. Согласно одной легенде, Юлий Цезарь в новогодний вечер дал свободу одному из своих рабов за то, что тот пожелал ему пожить в новом году дольше, чем в старом. А император Калигула имел обыкновение в первый день Нового года выходить на площадь перед дворцом и принимать подарки от подданных, записывая, кто, сколько и что именно ему подарил. Светоний рассказывает, что Калигула «объявив эдиктом, что на новый год он ждет подарков, в календы января встал на пороге дворца и ловил монеты, которые проходящий толпами народ всякого звания сыпал ему из горстей и подолов. Наконец, обуянный страстью почувствовать эти деньги на ощупь, он рассыпал огромные кучи золотых монет по широкому полу и часто ходил по ним босыми ногами или подолгу катался по ним всем телом».
Стоит помнить, что в древнем Риме «календам» предшествовали знаменитые «сатурналии» - празднования в честь бога Сатурна, приходившиеся на период зимнего солнцестояния, что в понимании римлян символизировало возрождение этого божества Солнца. «Сатурналии», во время которых римляне украшали свои дома и храмы ветками вечнозелёного остролиста, длились с 17 по 24 декабря и характеризовались всеми теми же признаками веселья и гуляний, что и начинавшиеся вслед за ними дни чествования двуликого бога Януса. По сути, «сатурналии» плавно перетекали в праздник Нового года. Римские «сатурналии» в той или иной вариации пышно отмечались до IV века, когда император Константин постарался придать им «христианский» вид, превратив в т.н. «Рождество Христово». В общем, благодаря введённому Юлием Цезарем новому календарю (получившем в последствии название «юлианский») изменилась только дата, но не причина праздника. В книге «Рождественские обычаи» Уильяма М. Олда говорится: «Со времени кесаря Юлия 1 января отмечало начало календарного года. Это было время празднования».
Кроме того, Олд объясняет, что в тот период люди «по крайней мере три дня пировали и веселились» («Christmas Traditions»).
Когда в 1582 году папа Григорий ХIII ввел новый календарь, грегорианский, 1 января всё так же считался началом Нового года...
Нет необходимости объяснять, насколько схожими по своей сути является празднование Нового года, отмечающееся в тогдашнем римском обществе, с современным чествованием наступающего года. В этой связи весьма показательно звучат слова священнослужителя Грузинской православной церкви, опубликованные в одной газетной статье. Он высказался так: «Празднование встречи Нового года происходит от ряда языческих праздников Древнего Рима. 1 января там чествовали Януса, языческое божество, и название всего месяца происходит от его имени. У этого идола было два лица — спереди и сзади. То есть он смотрел и в прошлое, и в будущее. Существовало сказание, что тот, кто встретит 1 января весельем, смехом и пышным застольем, весь год проведет в счастье и благополучии. Среди многих наших соотечественников в связи с Новым годом распространено такое же суеверие». Далее священник признаётся: «Во время некоторых языческих праздников в жертву идолу приносили людей. Иные празднования отличались разгульными оргиями, блудом и прелюбодеянием. На других, например на празднике Януса, царила неумеренность в пище и питье, и совершалось всяческое непотребство, свойственное пьяным оргиям... Если мы вспомним самих себя в те дни, когда встречали Новый год, то должны признаться, что мы все принимали участие в этом языческом празднике» (газета «Ахали 7 дге»).
Подобные «открытия» приходится делать многим мыслящим людям, решившим взглянуть на праздничные традиции с иной стороны. И, как правило, выводы делаются весьма неутешительные. «Как и большинство праздников (за исключением каких-нибудь Первомаев), встреча Нового года - ритуал, имеющий древнее происхождение - пишет Владислав Тарасов, автор статьи «Страшно о весёлом», - Сегодня, сравнивая дошедшие до нас традиции с некоторыми обрядами древних, поражаешься неожиданным параллелям и понимаешь скрытые смыслы новогодних обычаев… Так что, воспринимая Новый год как весёлый детский праздник, стоит смотреть немного глубже, тогда кое-что станет на свои места, откроется подлинный смысл древних ритуалов» («Московский Комсомолец» 31 декабря 1998 г.).
Что ж, мы можем постараться выяснить, откуда получили начало столь привычные сегодня новогодние атрибуты и обычаи.
Ёлка
Непременным элементом Нового года является ёлка. Её обязательно богато украшают игрушками и серпантином. Вокруг ёлки водят хороводы и поют праздничны песни. Откуда же взялась традиция, привязывающая хвойные украшения к празднованию новогодия?
«У многих народов это дерево издавна использовалось в качестве магического растительного символа» - пишет Е.В. Душечкина, автор статьи «Русская ёлка». Далее она продолжает: «У некоторых народов ель издавна была особо почитаемым деревом в первый день Нового года, связанным с днем зимнего солнцестояния».
«Обычай встречать Рождество и Новый год у нарядно украшенной елки уходит в древнее языческое время. Он связан с культом зелени, – замечает Дмитрий Лео в статье «Языческое христианство или христианское язычество», - В Греции и Риме дома накануне наступления Нового года украшали зелеными ветками, считая, что это принесет здоровье и счастье в будущем году. В те далекие времена считалось, что в ветвях деревьев нашли приют могущественные духи— как добрые, так и злые, и чтобы поладить с ними и добиться их помощи в повседневной жизни, подносились обильные дары, которые развешивались на ветках».
Тот же автор пишет, что «первые украшения древних новогодних елок символизировали не столько сам праздник, сколько желания и мечты празднующих. Например, привязанные к еловым ветвям яблоки, считались символом плодородия, яйца — символом гармонии и благополучия, орехи — непостижимости божественного помысла. Сама ель в те стародавние времена считалась воплощением жизни и возрождения из темноты и мрака, поэтому рубить ее древним европейцам просто не приходило в голову. Елки украшались непосредственно в местах произрастания, то есть в лесу» (Дмитрий Лео «Оккультные корни ёлки»).
«Рождественское дерево, которое сегодня столь распространено среди нас, было не менее популярно как в языческом Риме, так и в языческом Египте. В Египте этим деревом была пальма, в Риме – пихта» - читаем мы в книге Александра Хислопа «Два Вавилона».
В «Новой британской энциклопедии» говорится: «Поклонение деревьям, распространенное среди язычников в Европе, сохранилось в скандинавских странах, где обычай украшать дома и сараи вечнозелеными растениями на Новый год не исчез и после принятия христианства; целью обычая было отпугнуть Дьявола и приготовить дерево для птиц во время святок».
В уже упомянутой выше статье Владислава Тарасова мы знакомимся со следующими фактами: «Ель у ранних кельтов (да и не только у них) почиталась за дерево, наделённое магическим смыслом. Она вечнозелёное дерево, а значит, не поддающееся никаким разрушительным силам. Наверное, именно поэтому ель считалась обиталищем лесного божества, дружба с которым для зависящих от "благосклонности" леса людей была чрезвычайно важна. Дух жил, разумеется, не в каждой …ёлке, а в самой старой и могучей. Вот перед ней-то и собирались в период зимнего солнцестояния подобострастные древние, дабы задобрить духа, получить у него "благословение" на следующий год. Задабривать в старину умели только одним способом - принесением жертв. Когда-то это были человеческие жертвоприношения, а потом стали "отделываться" животными. Внутренности убитых жертв развешивались на ветвях ели, а сама она обмазывалась кровью. Это и были первые прообразы нынешних... ёлочных игрушек. Впоследствии магические ритуалы претерпели изменения. Убийства ушли в прошлое, а священное растение украшалось дарами - яблоками, кусочками хлеба, колосьями и т.д. Украшение дерева приобретало и другое значение. Божество не просто задабривали, но и "намекали" ему на те блага, которые празднующие хотели бы получить в следующем году, когда природа оживёт после зимнего безвременья. На ветвях ели появились определённые символы. Верхушка дерева была "отдана" богам, заведующим судьбой человека, и украшалась изображением солнца, сделанным из колосьев пшеницы, изображениями звёзд, птиц. Ближе к земле располагались более утилитарные символы: фигурки людей, которые хотели избавиться от болезней или улучшить свою жизнь, плоды, которые намекали на хороший урожай, изображения домов, которые хотели построить себе в следующем году празднующие, и т.д. Постепенно лесные празднества переходили под крыши. Ель выкапывалась вместе с корнями и переносилась в храм, где стояла живая в течение семи дней - дух приглашался в гости. Потом так же осторожно дерево пересаживали обратно, закопав под корнями дары или жертвы. А вот рубить живое дерево, чтобы принести его в дом,
было запрещено. Срезать веточки позволялось, но не более того. Варварский обычай новогодней "заготовки" ёлок сформировался значительно позже. Магические свойства ели или сосны подтверждает даже такой дошедший до наших времён обычай, как украшение ветвями этих растений гробов с умершими. Это увязывает ель со смертью» (Владислав Тарасов, «Страшно о весёлом». «Московский Комсомолец», 31 декабря 1998 г.).
Согласитесь, истоки «ёлочной традиции» открываются с довольно удручающей стороны. Но как же обычай украшать ёлку на Рождество и Новый год появился в современной культуре?
Е.В. Душечкина пишет по этому поводу следующее: «История превращения ели в рождественское дерево до сих пор точно не восстановлена, хотя существует мнение, что этот обычай восходит к гораздо более древней традиции «майского дерева». Наверняка известно лишь то, что случилось это на территории Германии, где ель во времена язычества была особо почитаемой и отождествлялась с мировым деревом: «Царицей германских лесов была вечнозеленая ель». Именно здесь, у древних германцев, она и стала сначала новогодним, а позже — рождественским растительным символом. Среди германских народов издавна существовал обычай идти на Новый год в лес, где выбранное для обрядовой роли еловое дерево освещали свечами и украшали цветными тряпочками, после чего вблизи или вокруг него совершались соответствующие обряды. Со временем еловые деревца стали срубать и приносить в дом, где они устанавливались на столе. К деревцу прикрепляли зажженные свечки, на него вешали яблоки и сахарные изделия. Возникновению культа ели как символа неумирающей природы способствовал ее вечнозеленый покров, позволявший использовать ее во время зимнего праздничного сезона, что явилось трансформацией издавна известного обычая украшать дома вечнозелеными растениями». «После крещения германских народов обычаи и обряды, связанные с почитанием ели, начали постепенно приобретать христианский смысл, - пишет далее автор, - и ее стали употреблять в качестве рождественского дерева, устанавливая в домах уже не на Новый год, а в Сочельник (канун Рождества, 24 декабря), отчего она и получила название рождественского дерева — Weihnachtsbaum. С этих пор в Сочельник (Weihnachtsabend) праздничное настроение стало в Германии создаваться не только рождественскими песнопениями, но и елкой с горящими на ней свечами» (Е.В. Душечкина «Русская ёлка»).
В протестантской среде присутствует популярная легенда о том, что первым придумал зажигать свечи на рождественской ёлке родоначальник движения Реформации Мартин Лютер. Считается, что когда однажды вечером он шел домой блеск мерцающих среди елей звезд внушил ему особое благоговение. Чтобы продемонстрировать эту великолепную картину семейству, он поставил ёлку в главной комнате, укрепил на ее ветвях свечи и зажег их. Впрочем, так ли всё было в действительности, ещё вопрос.
Рассматривая эту легенду Е.В. Душечкина замечает: «Исторические свидетельства этого факта отсутствуют. Достоверно известно лишь то, что именно Лютер действительно санкционировал, утвердил и одобрил празднование Рождества как мирского праздника, полагая, что это может послужить основанием для вполне невинных общественных удовольствий и семейных торжеств, в которых особое место уделяется детям... Если отраженный в легендах эпизод действительно имел место и если именно Лютер породил обычай устанавливать в доме ель в канун Рождества - Сочельник, то все же следует сказать, что его примеру соотечественники последовали далеко не сразу. Через полстолетия после смерти Лютера на территории Германии еще не заметно каких бы то ни было следов широкого использования ели в качестве рождественского дерева. Первое письменно зафиксированное свидетельство этого относится к 1605 году: на Рождество некий немецкий путешественник пришел в Страсбург, бывший в то время вольным городом империи, пересек Рейн и увидел в домах тамошних жителей украшенные (но не освещенные) елки. Он писал по этому поводу: «В Страсбурге на Рождество приносят в дома еловые деревья, и на эти деревья кладут розы, сделанные из цветной бумаги, яблоки, вафли, золотую фольгу, сахар и другие вещи». Из Страсбурга обычай устанавливать в домах ярко украшенное рождественское дерево начал распространяться по другим деревням и городам вдоль по Рейну. Это обыкновение стало достаточно широко известным».
Дмитрий Лео тоже касается истории возникновение этого обычая. Он пишет: «Ёлку стали впервые украшать в XVI в. в Эльзасе (тогда он принадлежал Германии, а сейчас это — часть Франции). Поначалу ёлки убирались довольно просто, но это продолжалось недолго. Постепенно на ветвях ёлки появились орехи, сладости, шары (которые заменили яблоки, первоначально украшавшие ёлку), а на макушке — изображение солнца, вырезанного из плотной бумаги или сделанного из соломы, что связывало это украшение с солнечным циклом, с которым, в свою очередь, соотносится само Рождество. Одно время было регламентировано и количество свечей. Их должно было быть 12 — столько, сколько месяцев в году». Далее автор затрагивает некоторые изменения в этой традиции, сложившиеся в различных частях мира: «На протяжении веков ёлка и ее украшения менялись, годы и география вносили свои коррективы. Так, в Скандинавии придумали вешать на ёлку украшения из соломы в виде снежинок, звезд, фигурок. Это были своего рода природные талисманы, поскольку считалось, что использование соломы должно способствовать урожаю в будущем году. …Совершенно естественно, что в тропических странах ёлок нет, и их делают из фанеры, украшая рисовой соломкой. В Австралии и Новой Зеландии, где январь — летний месяц, ставят местное дерево — метросидерос, — усыпанное алыми цветами. На Кубе ель заменяют пальмами или пиниями; в Никарагуа украшают жилище ветвями кофейного дерева с красными плодами» (Дмитрий Лео «Языческое христианство или христианское язычество»).
Итак, со временем обычай ставить ёлку перешёл границы Германии и проник в остальные страны Европы. «Освоенный в Германии обычай к началу XIX столетия начинает распространяться по другим странам Европы – пишет Е.В. Душечкина. - Первыми переняли у немцев рождественское дерево жители северных европейских стран, хотя наряженная елка не получила среди них полного признания вплоть до середины XIX века. Гораздо чаще хвойными ветками они украшали лишь потолок и двери домов. Иногда же вместо елки использовался обвитый красной и зеленой бумагой шест, освещенный восемью или десятью свечками. Первые сведения о рождественском дереве в Швеции относятся к концу XVIII века, в Финляндии — к 1800 году, в Дании — к
1810, а в Норвегии — к 1828 году. В Бельгии и в Нидерландах рождественское дерево (КегзЦюогл) было освоено только к середине XIX века».
В Англии рождественская ёлка появилась в 1841 году благодаря немецкому принцу Альберту, мужу королевы Виктории. Годом ранее ёлка была установлена при дворе французского короля Луи Филиппа, инициатором чего явилась немецкая принцесса Мекленбургская, невестка короля лютеранка герцогиня Елена Орлеанская. Благодаря немецким же эмигрантам ёлка, как символ Рождества и Нового года, проникла и в Америку.
«Столь массовое распространение обычая по всему христианскому миру требует объяснения – замечает Е.В. Душечкина, - Почему именно ель приобрела такую популярность? Почему она оказалась связанной с Новым годом или Рождеством? В Северном полушарии рождественские праздники приходятся на зиму, когда лиственные деревья стоят обнаженными и, конечно, не могут использоваться в качестве символа и важнейшего атрибута зимнего праздника. Поэтому естественно, что таким символом стало вечнозеленое хвойное дерево, причем не только ель, но и сосна, и кедр, и пихта, и можжевельник. Нередко можно увидеть в качестве новогоднего или рождественского декора сосновые деревья или ветви. Однако еловое дерево, в отличие от соснового, обладает совершенной пирамидальной формой; его устремленный кверху прямой ствол, а также симметричное расположение ветвей придает ему очертания католических и лютеранских храмов. Очевидно, именно благодаря своей форме ель и затмила другие хвойные деревья».
Кто не знает наряженного в большую тёплую шубу и несущего огромный мешок с подарками Деда Мороза? Ведь кто, как не он громким басом приветствует всех собравшихся: «С Новым годом!», а после устраивает весёлые конкурсы-викторины с вручением призов? И именно Дед Мороз, как старший на новогоднем торжестве, ведёт отсчёт последних секунд перед наступлением всеми ожидаемой даты 1 января. Тем, кто отмечает встречу Нового года сложно представить себе этот праздник без столь колоритной фигуры.
Так откуда же взялся Дед Мороз? Из той самой заснеженной Лапландии? Вовсе нет. На самом деле его родиной считаются куда более тёплые края.
Христианский журналист Михаил Фатеев, автор исследовательской статьи на эту тему, пишет о том, кто послужил прообразом Деда Мороза, так: «Звали его Николай, родился он в малоазийском городе Миры Ликийские, на территории нынешней Турции, около 245 года, а окончил свой земной путь примерно в 334 году, 6 декабря. Он не был ни мучеником, ни монахом, ни известным церковным писателем, а простым епископом. Поэтому не стоит удивляться, что нам не удается найти упоминания об этом пастыре, сделанные еще при его жизни или же вскоре после его смерти».
Впрочем, о личности епископа Николая сохранилось гораздо больше легенд, чем подлинной информации. Так, согласно им, Николай, отличавшийся добротой к детям и сочувствием к нуждающимся, спас от беды трёх дочерей обнищавшего старика, трижды подбрасывая по ночам в окна их дома кошельки с золотыми монетами. По одной из вариаций легенды, Николай подбросил эти кошельки не через окно, а через дымоход, и те упали в башмаки, оставленные сушиться у огня. Вот отсюда и пошла традиция представлять Деда Мороза в качестве доброго волшебника, приносящего в новогоднюю (или рождественскую) ночь детям подарки и вкладывающего их тайком в хозяйские чулки или туфли.
«Но все же, каким образом святой Николай превратился в Санта-Клауса и стал прочно ассоциироваться с рождественскими праздниками? – задаётся резонным вопросом Михаил Фатеев. Он же далее отвечает, - Чтобы разобраться с этим, нам необходимо перенестись на христианский Запад. Примерно в X веке в Кельнском кафедральном соборе стали раздавать ученикам церковно-приходской школы фрукты и выпечку 6 декабря в день памяти святого Николая, который… стал на Западе почитаться как покровитель детей. Вскоре эта традиция вышла далеко за пределы германского города. В домах на ночь стали, вспоминая древние легенды, вешать специально изготовленные башмачки или чулочки — для того, чтобы Николаю было куда положить свои подарки. Стоит отметить, что день памяти святого приходится на рождественский пост (Адвент), когда все с нетерпением ждут радостного праздника Воплощения Предвечного Слова и начала Нового Года. Видимо, в связи с этим мирликийский епископ, заходящий по ночам в дома, приносит послушным детям подарки, а шалунам розги, напоминая тем самым о необходимости хорошего поведения… Поэтому в так называемых католических странах до сих пор остался праздник святого Николая, радостно отмечаемый 6 декабря, а в протестантских странах епископ-чудотворец преобразился в несколько иной персонаж, но который по-прежнему приносит дары и радость детям. Благодаря всевозможным народным легендам и традициям разных стран, святой Николай одел маску либо «Отца Рождества», либо «Рождественского деда», либо «Звездочета», да мало ли этих масок! Он изображался в виде гнома и старика, приобрел различных спутников, например — оленя. Да и перебрался из малоазийского города в северную Лапландию» (Михаил Фатеев «Как Святой Николай Санта-Клаусом стал»).
Касаясь той же темы, Дмитрий Лео пишет, что Святой Николай «родился в III в. в городе Патара (Малая Азия, Ликия) у весьма состоятельных родителей. Позднее он переселяется в город Мира (ныне Демре — небольшой городок неподалеку от Финикии). Потому и получил имя Мирликийского. Там и сейчас стоит церковь VIII в., в которой специалисты обнаружили элементы архитектуры III-IV веков. А это значит, что она вполне могла быть современницей святого Николая, ставшего в молодые годы епископом города Миры. Турки назвали этот древний памятник "Баба Ноэль Килизе", что означает — церковь Деда Мороза. (Кстати, в Турции вполне официально претендуют на то, что истинная родина Деда Мороза находится в Малой Азии, и очень гордятся тем, что эта земля — его родина)».
Дмитрий Лео обсуждает и вопрос, как образ Деда Мороза проник в Новый Свет: «Европейские переселенцы, обосновавшиеся в Америке в XVII и XVIII веках, привезли с собой предания о святом Николае. И когда появился новый Амстердам, одной из первых церквей, построенных переселенцами из Голландии, была церковь Синтер Клаас или, как ее тогда называли, Синт Николас. Когда в Новом Свете усилилось влияние англичан, и Новый Амстердам стал Нью-Йорком, церковь получила новое название — "Санта Клаус" — одно из англосаксонских имен святого Николая. Современный Дед Мороз, или Санта Клаус, появился сравнительно недавно в США, дата его рождения известна с точностью до дней. Произошло это великое событие незадолго до Рождества 1822 г., как раз тогда Клемент Кларк Мур написал поэму "Приход святого Николая". Ее появление и считается днем рождения милого добряка Санта Клауса. В результате метаморфозы святой Николай слез с ослика и обзавелся восемью оленями. Теперь у него — мешок с подарками, он никого не наказывает, и его с одинаковым нетерпением ждут взрослые и дети».
О дальнейших преобразованиях Санта Клауса мы можем узнать, снова обратившись к статье Михаила Фатеева. Автор пишет: «Лишенного нимба христианского святого одевали во всевозможные разноцветные полушубки, пока в 1931 году известная фирма «Coca-Cola» не начала своей новой рекламной кампании, главным персонажем которой был избран Санта-Клаус. Художник Хаддон Сандблом нарисовал добродушного белобородого старичка, одетого в краснобелые одежды, с бутылкой газированного напитка в руках, и так на свет появился всем нам знакомый современный образ Санта-Клауса. Благодаря рекламе и американской нас
тойчивости красно-белый Санта-Клаус постепенно вытеснил английского Отца Рождества, французского Рождественского Деда, финского Йолопукки и даже нашего Деда Мороза. Мало того, предприимчивые турки в городе Демре (древних Мирах) поставили памятник святителю Николаю, но на постаменте стоит не мудрый епископ, участник Никейского Собора и защитник бедных, а бравый бородач в балахоне с капюшоном и с огромным мешком за плечами».
Впроем, нельзя забывать и о том, что образ современного Деда Мороза имеет и более древние корни, нежели наиболее известный его вдохновитель Николай. «У разных народов существовали свои предшественники Санта Клауса. Во Франции, в департаменте Сона и Луара, существовал Дед Январь, и современный Дед Мороз сменил его только в 1915 г., а в Верхней Савойе был святой Шаланд, который "сдался" только в 1925 г.» (Дмитрий Лео «Языческое христианство или христианское язычество»).
«Некоторые из качеств Санта-Клауса уходят корнями в века, - читаем мы во «Всемирной энциклопедии». - Например, вера в то, что Санта-Клаус попадает в дом через трубу, возникла из древней норвежской легенды. Скандинавы верили, что богиня Герта появлялась в камине и приносила удачу в дом» («World Book Encyclopedia»).
На Руси современный Дед Мороз тоже имел свой прообраз, что, собственно говоря, сопутствовало успешной адаптации этого волшебника-старца в новогодней традиции. Впрочем, таким прообразом послужил довольно несимпатичный в старину персонаж, именуемый в народе Карачун. «Древние славяне почитали его подземным богом, повелевающим морозами. Его слугами были медведи- шатуны, в которых оборачивались бураны, и стаи волков-метелей. Позднее люди стали считать Карачуна богом скотьего падежа. День Карачуна совпадал с одним из самых холодных дней зимы, 23 декабря, когда перестают укорачиваться ночи, а солнце смотрит уже не на мороз, а на тепло… Выражение «задать карачуна» означает умереть, пришибить, убить или злодейски замучить кого-то» (Е. Грушко «Энциклопедия славянской мифологии». 1996 г.).
В дальнейшем сурового деда в России стали называть Морозко, Трескун, Студенец…
Елена Душечкина в статье «Дед Мороз и Снегурочка» постаралась проследить процесс превращения фольклорного облика отечественных зимних «дедов» в привычного нам сегодня Деда Мороза. Она пишет: «В 1840 году были опубликованы «Детские сказки дедушки Иринея» В.Ф.Одоевского, в одной из которых («Мороз Иванович») впервые дана литературная обработка фольклорного и обрядового Мороза… Образ этот уже узнаваем: «добрый Мороз Иванович» — «седой-седой» старик, который как «тряхнет головой — от волос иней сыплется»; живет он в ледяном доме, а спит на перине из пушистого снега… В литературе образ Мороза мифологизируется по двум направлениям. С одной стороны, согласно поэме Некрасова «Мороз, Красный нос» (1863), где Мороз представлен злой силой, любящей «кровь вымораживать в жилах / И мозг в голове леденить», он изображается как зловредный атмосферный дух, которому приписывается способность оказывать пагубное воздействие на человека... С другой стороны (преимущественно в поэзии для детей), зарождается его положительный двойник, главной функцией которого становится формирование «здоровой» погоды и сотворение зимних «волшебств»… На создание этого образа начинает «работать» и некрасовский «Мороз, Красный нос», из которого для детского пользования берется только фрагмент «Не ветер бушует над бором…», где главный герой, исторгнутый из контекста поэмы, выступает как «воевода», неограниченный властитель зимнего леса и волшебник, убирающий свое «царство» «в алмазы, жемчуг, серебро». «В восточнославянской мифологии Мороз — существо уважаемое, но и опасное: чтобы не вызывать его гнев, обращаться с ним следовало осторожно; прося не губить урожай, его задабривали; им пугали детей, - пишет далее автор, - Но наряду с этим он выступал и в функции приходящего в сочельник Деда (умершего родителя, предка)».
Автор статьи «Благословите Дедушку Мороза» Александр Солдатов тоже уделил внимание истории происхождения образа этого персонажа в российской новогодней мифологии. «Благодаря классической литературе XIX века, да еще нескольким народным сказкам, собранным этнографами, удалось узнать, что под ником «Дед Мороз» скрывается коварный Морозко, он же Мороз-воевода, он же Мороз Морозович, он же Студенец — не очень симпатичный персонаж из ряда леших и водяных, специализирующийся на массовой криодеструкции, - сообщает Солдатов. - Говоря проще, морозит людей, скот, озимые, доподлинно известно, что на его совести невинная некрасовская Дарья. Добреньким и вальяжным другом детей, без конца раздающим подарки, Дед стал лишь в эпоху сталинского «великого поворота», в начале 1930-х, когда прошла первая кремлевская елка. От своих языческих предков этот Дед заимствовал лишь имя, и то в переработанном виде, а основу сценического образа составил западный Санта-Клаус. Это он, добродетельный и любящий бедных святитель Николай, уже много веков занимался теми добрыми делами, которые в СССР поручили Деду Морозу».
Снегурочка
Не менее интересной представляется возможность узнать и истоки образа Снегурочки – постоянной спутницы Деда Мороза. По этому поводу Елена Душечкина замечает, что «образа Снегурочки в русском народном обряде не зафиксировано. Отсутствует она и в искусственно сконструированной мифологии ХVIII века. Однако в фольклоре образ Снегурки есть: он известен по народной сказке о сделанной из снега и ожившей девочке. Эта снежная девочка летом идет с подружками в лес по ягоды и либо теряется в лесу (и в этом случае ее спасают звери, привезя ее на себе домой), либо тает, прыгая через костер (по всей видимости, купальский). Последний вариант более показателен и, скорее всего, является исходным. В нем нашел отражение миф о природных духах, погибающих при смене сезона (рожденное зимой из снега существо при наступлении
лета тает, превращаясь в облачко). Здесь обнаруживается связь с календарным (купальским) обрядом прыганья через костер, который является инициационным (в этот момент девочка превращается в девушку). Снегурочка как сезонный (зимний) персонаж погибает с приходом лета».
Во второй половине XIX века этот фольклорный персонаж привлёк к себе внимание некоторых представителей российской творческой мысли. «Варианты сказок о Снегурке были проанализированы А.Н. Афанасьевым с точки зрения «метеорологического мифа» в вышедшем в 1867 году втором томе его «Поэтических воззрений славян на природу», - читаем мы в той же статье, - Именно под влиянием концепции Афанасьева у Островского тогда же возникает замысел «весенней сказки». Этот замысел был реализован в 1873 году; вскоре пьеса была напечатана в «Вестнике Европы» и поставлена в Большом театре». В пьесе А.Н. Островского "Мороз Красный Нос" вместе с колоритным, но суровым дедом фигурировала его «внучка» - Снегурочка. Чуть позже, в 1881 году Н.А. РимскийКорсаков по мотивам той пьесы создал оперу, получившую название «Снегурочка». Опера имела оглушительный успех.
«Когда в конце ХIХ — начале ХХ века педагоги и методисты начинают разрабатывать сценарии детского праздника новогодней елки, в него попадают и персонажи из народной сказки о Снегурке, «весенней сказки» Островского, хоры из оперы РимскогоКорсакова. Стихотворения и песни о зиме, Новом годе и елке включают в себя персонифицированные образы Мороза (превратившегося постепенно в Деда Мороза), девушки/девочки Снегурочки (превратившейся в его внучку), Зимы, Метели, Снежинок и пр.» (Елена Душечкина «Дед Мороз и Снегурочка»).
Однако, что интересно, на рождественских утренниках Дед Мороз так и продолжал появляться один и никакой «внучки-Снегурочки» рядом с ним не было. В качестве привычной спутницы Деда Мороза Снегурочка впервые появляется в начале 1937 года, на празднике ёлки в московском Доме союзов. Но эту советскую Снегурочку абсолютно ничего, кроме, собственно, имени, не связывало ни с известной пьесой Островского, ни с народным фольклором. Причём, все иностранные аналоги Деда Мороза обходятся без неё. В своё время журналист Мартин Шеймус довольно остроумно объяснил популярность Снегурочки в России национальным обычаем спаивания Деда Мороза: разнося подарки по домам, он, в отличие от Санта Клауса, быстро напивается и потому, мол, нуждается в помощнице. Как гласит одна шутка, если видишь трезвого Деда Мороза, значит это Санта Клаус.
Традиция празднования Нового года в России
Восточные славяне издревле отмечали приход Нового года весной, в марте. Однако зимний период года у них был насыщен довольно значительными празднествами. Дмитрий Казаков так описывает древние зимние обычаи наших предков: «Зимние праздники начинались со дня солнцеворота. Самый короткий день в году носил название "карачун". После него начинались обряды, посвященные душам умерших предков: готовились ритуальные блюда для поминовения, в ночь на 25 декабря разводили костры из соломы для того, чтобы души предков "грелись". Даждьбог - податель тепла и света рождается именно в день зимнего солнцестояния. С 25 декабря по 6 января проходили Святки. Наиболее известным элементом, связанным с которым, являются колядования и святочные гадания. Традиция гадания, которая сохранилась до сих пор, очень легко объясняется, если вспомнить веру кельтов и германцев в то, что во время зимнего солнцестояния граница между миром видимым и миром невидимым (миром богов и духов) становится наиболее тонкой и поэтому в это время легче всего получить ответ от богов посредством гадания именно в это время. Согласно современной реконструкции славянского языческого календаря, Коляда - имя ипостаси Даждь бога Солнца: на это указывает корень "коло" (круг, солнечный диск) в имени Коляда и обычай печь блины и круглые лепешки - символы Солнца в праздник Коляды (Замещен Рождеством Христовым)» (Дмитрий Казаков «О празднике Рождества». "Славянское Язычество": история, культура, философия). Кстати, на однокоренную идентичность названий праздников, проводимых на зимнее солнцестояние различными народами, в одном исследовании указывается таким образом: «Сразу после зимнего солнцестояния у римлян идут "календы". В это же время на Руси древние славяне отмечали свой зимний многодневный праздник - Святки. В Белоруссии и на Украине до сих пор святочную неделю называют "Коляда". В эти дни идут пиршества, увеселения, гадания, хождение ряженых, колядование. Аналогичное римским "календам" русское название "колядки" происходят из общего санскритского корня, где "кол" означает солнце или круг. Известно, что "круглое" имеет в русском языке корень "кол": колесо, кольцо, колобок, колодец, колокол, коловорот (солнцеворот). Например, у индийцев (по нынешний день) "Koleda" почитается за божество празднеств и так же называются некоторые обряды, а слово "koledovat" на языке хинди означает хождение детей по разным домам с песнями и плясками (!). Наконец, от этого же слова произошло в дальнейшем и "колдовство"».
Коррективы в хронологические особенности начала вводить «христианизация» Руси (988 г.), когда был принят Византийский (юлианский) календарь, ведущий отсчёт годов «от Сотворения мира», т.е. от 1 сентября 5509 года до н.э. Как следствие, начиная с 1492 года, по указу царя Ивана Третьего началом календарного года на Руси было строго велено считать исключительно 1 сентября. Впрочем, для народа являлось довольно сложным делом изменить своим давним обычаям, а потому многие ещё долгое время справляли Новый год два раза: сначала по древней традиции - весной, а затем официально - осенью.
Несмотря ни на что, праздник Нового (сентябрьского) года постепенно набирал популярность. Вот как описывается встреча новогодия на Руси в одном исследовании: «Сентябрьский Новый год русские люди встречали с удовольствием, торжественно и по чину. Многие стремились приехать на праздник в Москву, где устраивались пышные торжества. Из всех городов и селений к Белокаменной тянулись подводы и телеги крестьян, спешили кибитки дворян и гремели колёсами по бревенчатым настилам мостовых рыдваны важных бояр. Всем хотелось побывать в Кремле и посмотреть стольный град. Встречали Новый год так же, как делаем мы сегодня, ночью. В последний вечер старого года дорогие гости и почтительные родственники обязательно сходились в дом главы семейства или старшего в роду. Гостей приветливо встречали, усаживали за накрытые столы, угощали мёдом, малиновой бражкой или заморским вином — смотря по достатку хозяев. За неспешной беседой ждали полуночи. Ровно в двенадцать в тишине гремел выстрел вестовой пушки, возвещавшей о наступлении Нового года, и сразу же бил большой колокол на Иване Великом. Все обнимались, троекратно целовали друг друга, поздравляли с Новым годом и желали добра и мира. И начинался пир! Кто гулял всю ночь до рассвета, а кто, памятуя о завтрашних делах, выпивал чарочку, да и на боковую. Приехавшие праздновать Новый год в Москву утром непременно шли в Кремль, на Соборную площадь. Там происходило действо, потрясавшее воображение наших предков. В соборах горели мириады свечей, басами пели дьяки, сияло золото богатых иконостасов, толпился пёстро и празднично одетый народ. С хоругвями в руках стояли наряженные в парадные кафтаны, вооружённые бердышами стрельцы».
Обычай же начинать летоисчисление по европейскому образцу – с 1 января – в России был утверждён Петром Первым в 1700 году. 19 декабря по юлианскому календарю он подписал именной указ «О писании впредь Генваря с 1 числа 1700 года во всех бумагах лета от Рождества Христова, а не от Сотворения мира». Причину реформы Пётр объяснил следующим образом: «Великий государь указал сказать: известно ему великому государю не только, что во многих европейских христианских странах, но и в народах славянских, которые с восточною православною нашею церковью во всем согласны, как: волоки, молдавы, сербы, далматы, болгары и самые его великого государя подданные черкасы и все греки, от которых вера наша православная принята, все те народы согласно лета свои счисляют от рождества Христова осьм дней спустя, то есть генваря с 1 числа, а не от создания мира...».
Одновременно повелевалось использовать еловые украшения, устраивать фейерверк и отмечать Новый год с праздничным размахом и гуляниями. Выпущенный царский указ содержал такие слова: «По большим проезжим улицам, и знатным людям и у домов нарочитых духовного и мирского чина, перед воротами учинить некоторое украшение от древ и ветвей сосновых еловых и можжевеловых. А людям скудным (бедным) хотя по древу или ветви над воротами или над хороминами своими поставить. И чтоб то поспело будущего генваря к 1-му числу 1700 сего года. А стоять тому украшению генваря по 7-е число того же года. Да генваря ж в 1-й день, в знак веселия, друг друга поздравляти с Новым годом и столетним веком, и учинить сие, когда на Большой Красной площади огненные потехи начнутся, и стрельба будет, и по знатным домам боярским и окольничьим, и думным знатным людям, палатного, воинского и купеческого чина знаменитым людям каждому на своём дворе из небольших пушечек, у кого есть, или из мелкого ружья учинить трижды стрельбу и выпустить несколько ракет, сколько у кого случится. А по улицам большим, где пристойно, генваря с 1-го числа по 7-е число по ночам огни зажигать из дров, или из хвороста, или из соломы. А где мелкие дворы, собравшись по пяти или шести дворов, тако же огонь класть, или, кто хочет, на столбиках по одной или по две или по три смоляные и худые бочки, наполняя соломою или хворостом, зажигать, а перед бургомистрскою ратушею стрельбе и таким украшениям по их усмотрению быть же».
Так, по велению Петра Первого 1 января 7208 год от сотворения мира (как было принято считать) стал 1700 годом. В одном исследовании, впрочем, говорится: «Этот первый «настоящий» Новый год в столице прошёл шумно и весело, как и повелел Государь. Но едва завершились празднества и народ пришёл в себя после новогоднего шума, как в Москве поднялся ропот по поводу перемены летосчисления. Весьма многие — не только из простого народа, но и из тогдашней московской знати — удивлялись: «Как мог Государь переменить солнечное течение?». Веруя, что Бог сотворил свет в сентябре, многие остались при своих старых привычках: новогодний праздник опять встречали дважды — сначала 1 сентября, как было заведено исстари, а потом 31 декабря, как приказал царь-реформатор».
Так или иначе, но введённая Петром I новогодняя традиция успешно прижилась,
становясь в последующем всё более популярной. Особенно ярко отмечался праздник в обеих российских столицах. Каждый Новый год в Петербурге устраивались массовые торжества в виде костюмированных балов и маскарадов, сопровождавшихся выстрелами из орудий Петропавловской крепости и Адмиралтейства, а также красочными огненными фейерверками. Сооружались специальные горы для катания, балаганы, устраивались народные гуляния, проводились бега по заледеневшей Неве.
«Традицию устраивать ёлку принесли в Петербург жившие здесь немцы. Ведь ёлка в доме на Рождество — это немецкая выдумка. Впервые ёлку стали вносить в жилище в Германии еще в XV веке. Постепенно эта традиция распространилась по всей Западной Европе, а затем дошла и до России. Питерские немцы подхватили ее в 20-х годах XIX века, а потом она стала распространяться и среди столичной знати» - пишет в статье, посвящённой традиции празднования Нового года в России, журналист Сергей Глезеров. Он продолжает: «Прошло немного времени, и к середине XIX века рождественская ёлка впервые стала любимым домашним праздником всех сословий. Известно, что самая первая общественная ёлка была устроена ровно полтора века назад — в 1852 году в Екатерингофском «воксале». Украшена она была цветными ленточками. В те же годы начали ставить ёлки в Пассаже — только там они были маленькими, в бумажных китайских вазах. Сохранились свидетельства, что ёлки, уже украшенные игрушками, в те годы продавались на Невском проспекте в кондитерских и стоили от 20 до 200 рублей, что по тем временам было очень недешево… Как только в Петербурге появились ёлки, так началась и традиция ёлочных украшений и рождественских подарков. В Германии в далекие времена елки украшались яблоками и орехами, поэтому и игрушки изображали эти украшения. В Петербург первое время образцы ёлочных игрушек присылались именно из Германии, и уже в северной столице местные умельцы делали, глядя на них, настоящие произведения искусства. А потом уже родилась и своя индустрия ёлочных украшений» (Сергей Глезеров «Как Рождество превратили в Новый год»).
В то же время здесь нужно учитывать одну важную особенность. Новый год, по сути, не был самостоятельным праздником, а являлся в большей степени частью рождественских празднеств, длившихся в России до празднования Крещения. (А ещё ранее, до принятия христианства, зимой на Руси практиковались религиозно-магические обряды и языческие праздники, которые в более позднее время удачно слились с рождественсконовогодними праздниками, к примеру, святки, падающие на время зимнего солнцестояния). И хотя царь Петр I своим указом и велел с 1700 года праздновать Новый год 1 января, праздник этот всё же носил второстепенный характер, а первостепенным считалось предшествующее ему Рождество. На Рождество народ ходил в гости, устраивал застолья, веселился, гуляя по улицам. На Новый год же люди в основном собирались в семейном кругу. Р. Вахитов, автор подробной статьи-исследования на эту тему, освещает ещё один момент. Он пишет: «Не всё православное население империи праздновало Новый год 1 января. Мы не должны забывать, что подавляющее большинство – около 85% - народонаселения нашей страны до 1917 года составляло крестьянство. А для русских крестьян Новый год 1 января с наряженной игрушками елкой был «барской забавой» и «иноземным новшеством». Ведь празднование Нового года в начале января, да и сама ель были заимствованиями из Европы, перенесенными в Россию императоромреволюционером Петром I (точнее, по указу Петра следовало в Новый год украшать дома еловыми ветками, традиция устанавливать в доме наряженную ель появилась в России еще позже - в середине XIX века и была принесена немецкими переселенцами). Реформы же Петра I коснулись лишь верхних слоев общества: дворянства, интеллигенции, разночинцев, мещан. …Дед Мороз или Рождественский Дед также был персонажем известным лишь в их среде и, кстати, появившимся довольно поздно – лишь в XIX веке. …Новый год крестьяне также праздновали не как дворяне и интеллигенция.
Сам Новый год отмечался крестьянами в большинстве областей России либо в начале декабря, либо по древнему обычаю 1 сентября. Никаких елок в крестьянских избах зимой не было (да и откуда их было взять, если даже сучья для протопки избы приходилось покупать у помещика-владельца леса, либо, если нет денег, красть у него, за что крестьян нещадно секли). И ни о каком добром Деде Морозе с мешком подарков крестьянские ребятишки не слыхивали (Мороз в русском крестьянском фольклоре был злым и жестоким волшебником, это нашло отражение в поэме Некрасова «Мороз – Красный нос», где Мороз ради забавы убивает в лесу бедную молодую крестьянскую вдову, оставляя сиротами ее малолетних ребятишек). Конечно, крестьяне праздновали Рождество, но по-своему, не как господа: гадали, колядовали, пели песни. В ночь же на первое января, когда в помещичьем доме горела огнями елка и Дед Мороз дарил барчукам конфеты и леденцы, в крестьянских избах праздновали поминовение Василия Великого, которого русские крестьяне считали покровителем свинарей, варили кашу, обязательно на речной воде, читали особое заклинание. Впервые крестьяне и вообще низшие сословия России стали праздновать Новый год и Рождество с елкой как раз после Октябрьской революции. Представители старшего и среднего поколения помнят излюбленный сюжет советских хрестоматий – елку в Горках у Ленина, куда приглашали крестьянских детей из близлежащих деревушек. Только советские авторы почему-то не заостряли внимание на том, что у детишек так радостно горели глаза, потому что новогоднюю, точнее, рождественскую елку они видели впервые(ну разве что видели до этого пару раз в окнах барского дома)! К ужасу записных критиков большевиков, именно большевики подарили праздник новогодья большинству населения бывшей империи и нам – их потомкам». (Р. Вахитов «Новый год – советский праздник»).
Кстати, интересен факт, что после начала Первой мировой войны, православный Священный Синод попытался запретить ёлку по причине её «германского происхождения» (откуда в Россию и пришёл обычай ставить на праздник в доме ёлку), впрочем, безрезультатно.
«Вообще до революции Новый год 1 января, будучи праздником иностранным, новым для россиян, праздновался куда скромнее, чем сейчас – пишет Р. Вахитов. - Чаще всего, не было никаких карнавалов, маскарадов, спектаклей, дети приходили в залу, где была наряжена елка (как правило, не игрушками, как в наши дни, а сладостями), читали тропари, стихи, плясали, получали подарки и расходились». Введённая Петром традиция не была прервана и социалистической революцией 1917 года, не смотря на то, что в современных журналистских статьях до сих пор упорно присутствует миф о лютой ненависти коммунистов к этому празднику. Как уже упоминалось, незадолго до своей смерти Ленин участвовал в празднике в Сокольниках (7 января 1924 года), куда на ёлку были приглашены крестьянские дети из соседних деревень. Сей факт служит показателем того, что проводимая большевиками пропаганда «новой жизни» вовсе не стремилась на 100% устранить все прежние обычаи, оставшиеся от былой системы, и относилась довольно терпимо к некоторым ставшими привычными у людей праздникам. Хотя в прессе того времени то и дело появлялись жёсткие статьи с осуждением «религиозно-буржуазных» традиций, связанных с Рождеством и Новым годом, всё-таки никаких официальных указаний «сверху», направленных на запрещение этих празднеств, не направлялось.
И только спустя 10 лет, в 1927 году, в стране Советов началась масштабная антирелигиозная кампания, в ходе которой большевистские реформаторы попытались привить населению строго атеистическое сознание и по возможности пресечь следование каким-либо религиозным обычаям, что, естественно, касалось и празднования Нового года. Это было не удивительным, ведь атмосфера празднования Нового года, по сути, была пропитана духом рождественских дней, отмечавшихся накануне. Свойственные им элементы, такие как наряженная ёлка и хороводы вокруг неё, Дед Мороз, раздача подарков, специально приготовленные пироги и торты, плавно перетекали из Рождества в Новый год.
Не смотря на то, что западные страны давно перешли на григорианский календарь, в дореволюционной России использовался юлианский, который на 13 дней расходился с григорианским календарем. Чтобы идти в ногу с остальным миром сразу же после Октябрьской революции, 16 ноября 1917 г. Совет народных комиссаров во главе с Лениным рассмотрел вопрос о переходе на новое счисление времени (григорианский календарь). 24 января 1918 г. был принят декрет «О введении в Российской республике западноевропейского календаря». Впрочем, Русская Православная Церковь сохранила юлианский календарь для церковных праздников; этот календарь принял название «Старый стиль». По этой причине в России до сих пор наблюдается длинная череда «рождественско-новогодних» праздников. Начинаются они 25 декабря (западное Рождество), продолжаются 1 января (Новый год), потом 7 января (православное Рождество) и, наконец, 14 января (Старый Новый год). Вплоть до середины 1930-х годов в советском государстве не устаивалось пышных новогодних торжеств на официальном уровне, хотя на уровне обывательском народ продолжал следовать старинной традиции и каких-либо серьёзных преследований со стороны властей это не вызывало. Впрочем, с 1935 года праздник Нового года все-таки вернулся в жизнь советского общества.
28 декабря 1935 г. главная газета страны «Правда» напечатала статью секретаря ЦК ВКП(б) Павла Постышева «Давайте организуем к Новому году детям хорошую ёлку!». Мы можем ознакомиться с полным текстом этой статьи: «В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на Новый год своим детям елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг нее детей богатеев. Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как «левые» загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею. Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионер-работники должны под Новый год устроить коллективные елки для детей. В школах, детских домах, в дворцах пионеров, в детских клубах, в детских кино и театрах — везде должна быть детская елка! Не должно быть ни одного колхоза, где бы правление вместе с комсомольцами не устроило бы накануне Нового года елку для своих ребятишек. Горсоветы, председатели районных исполкомов, сельсоветы, органы народного образования должны помочь устройству советской елки для детей нашей великой социалистической родины. Организации детской новогодней елки наши ребятишки будут только благодарны. Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская елка является буржуазным предрассудком. Итак, давайте организуем веселую встречу Нового года для детей, устроим хорошую советскую елку во всех городах и колхозах!».
Удивительно, но, несмотря на то, что до наступления Нового года оставалось всего лишь каких-то три дня, рекомендации «Правды» были исполнены самым оперативным образом: в назначенный срок ёлки стояли везде! Уже на следующий день газета писала, как «организовать заготовку ёлок, закупку игрушек и украшений», а 30 декабря ёлками торговали почти все рынки Москвы, артели же и кооператоры предлагали «специальные ёлочные наборы, фигурные пряники и марципанные фигуры».
Автор Сергей Иванов Продолжение в следующем посту
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Содержание:
Часть I. Об истории праздника
Новый год: его истоки
Ёлка
Дед Мороз
Снегурочка
Традиция празднования Нового года в России
Часть II. Вызов, брошенный Библии
Библия, первые христиане и новогодние празднования
Спиритическая основа Новогодних праздников
Современная религиозная составляющая
Этическая сторона вопроса
Праздники богоугодные и нечистые
«Иной отличает день от дня…»
Заключение
Часть I
Об истории праздника
Праздник Нового года с раннего детства для меня был самым любимым праздником из всех. С ним было связано особенное ощущение всеобщего торжества и веселья. Каникулы в школе, подарки, шумное застолье, наряженная ёлка, веселье до утра, музыка, фейерверк… А ещё запах хвои и апельсинов! Всё это, несомненно, окутывало необычайной атмосферой какого-то таинственного, вводящего в трепет волшебства в предвкушении столь желаемого чуда!
Однако столь очарованное восприятие этого празднования я начал неуклонно терять вскоре после того, как познакомился с библейской истиной. И чем больше я узнавал Божьи принципы, тем более очевидной становилась оборотная сторона медали самого популярного в этом мире праздника. Исторические корни Нового года, а также свойственных ему черт, явно не библейский дух, царящий в умах и сердцах веселящихся на рубеже календарных лет людей, плюс всё более сильно проявляющийся в этом празднике спиритический окрас, всё это серьёзно охладило мой былой восторженный пыл, дав тем самым возможность посмотреть на празднование Нового года с более рассудительной позиции.
Так что же с точки зрения христианина в действительности представляет из себя этот праздник, называемый в народе «встречей наступающего Нового года»? Можно ли сказать о его сути и традициях, ему свойственных, как о чём-то незначительном в вопросе послушания человека Богу? Почему сегодня всё чаще можно услышать скептические отзывы об этом празднике, причём со стороны представителей довольно различных религиозных направлений? Насколько обосновано желание многих современных учеников Христа не очернять своё поклонение Богу, купившись на соблазн традиционного веселья с остальным окружающим миром в течение нескольких дней на рубеже календарных лет? Думаю, есть смысл во внимательном рассмотрении этих вопросов. Полученные же ответы, безусловно, окажут исключительно помощь в стремлении истинным христианином приобретения и сохранения своего чистого имени перед Богом.
Новый год: его истоки
Человечество издревле вело наблюдение за окружающим его миром, сменой времён года, а это, в свою очередь, требовало создание календаря и отслеживания благодаря ему соответствующих временных периодов. От этого во многом зависела стабильность жизни человека, обусловленная своевременной заботой о сеянии и сборе урожая, подготовке жилищных условий или путешествии на отдалённые расстояния. Так, наступление весны несло с собой появление тепла, пробуждение природы, её первых земельных плодов. Неудивительно, что в представлении древних людей весна являлась символом зарождения новой жизни. Поэтому во многих культурах именно весна или лето (а вовсе не зима, как сегодня) считались временем отсчёта нового календарного года (Сравните Исх.12:2).
Внушительная степень религиозного заблуждения, плюс свойственные многим языческим культурам суеверные представления, неминуемо связывали силы природы и происходящие в ней естественные перемены с мистическим, закрытым от человеческого взгляда потусторонним миром могущественных божеств. По этой самой причине во многих частях населённой земли и зарождались представления о «рождении и смерти богов», стабильно имевших своё место на рубеже календарных периодов. Наступление тепла символизировало рождение главного этнического божества; соответственно, приход холодного времени понималось, как его скоропостижная смерть. В этом легко убедиться, сравнив многочисленные легенды соответствующего толка, дошедшие до нашего времени в качестве мифологического эха древних цивилизаций.
Вполне понятно, что столь значительные в культурной и религиозной жизни людей события имели мало шансов оказаться проигнорированными. Как результат – местный этнос превращал соответствующие дни наступления нового года в широкомасштабные празднества в честь своего главного бога со всеми прилагающимися атрибутами: безудержным весельем сутками напролёт, зажжением огней, дарением подарков, поздравлениями с пожеланием счастья, и прочими традициями. Безусловно, празднование нового года издревле являлось событием исключительно культовым, связанным с идолопоклонством, столь мерзким в глаза Истинного Бога (Исх.20:1-5). Между тем, сам Иегова Бог никогда не требовал от своих служителей устраивания каких-либо празднеств по случая наступления нового календарного года. Это торжество является исключительно языческим введением, причём с откровенно антибиблейской сутью.
«Самое раннее нам знакомое описание празднования Нового года происходит из древней Месопотамии», - пишет Теодор Гастер, автор книги «New Year-its». В труде «Новый год - его история, обычаи и суеверия» говорится о том, что глиняные таблички, на которых описывается новогодний праздник, сообщают о «программе церемоний, которые проводились в Вавилоне со времен далеких дней второго тысячелетия до н.э.» («History, Customs and Superstitions»).
Вавилонский год начинался в период, близкий весеннему равноденствию - в марте месяце. В это время начинала прибывать вода в реке Тигр, а через две недели — в Евфрате. Именно поэтому все земледельческие работы начинались в этом месяце. Его празднование длилось 12 дней и было сосредоточено на поклонении Мардуку, божеству покровителю Вавилона, включая в себя жертвоприношения, пышные процессии и ритуалы плодородия. В дни празднования нельзя было наказывать детей и рабов, запрещалось работать, производить суды и карать преступников.
На пятый день праздника через город продвигалась пышная процессия, центром которой была специальная «повозка-корабль»; её название по-вавилонски звучало как «карнавал». В той повозке разыгрывались сюжеты из жизни бога Мардука, который, согласно легенде, сначала был заточён в подземелье, а потом выходил на свободу. Именно из Вавилона и пришёл обычай с переодеваниями и показами мифологических сценок в другие мировые культуры; в точности сохранилось даже название таких феерий. Сегодня они так и называются – «карнавал».
В ночь на восьмой день празднования Нового года вавилоняне гадали, чтобы узнать свою судьбу в предстоящем году. В последующие дни праздника совершались жертвоприношения богам, а весь народ продолжал веселиться и ликовать.
Празднование, проводившееся в середине марта, носило судьбоносный характер. «В это время бог Мардук решал, что будет со страной в наступившем году», - говорится в «World Book Encyclopedia».
В Древней Греции Новый год наступал в день летнего солнцестояния — 22 июня. Празднование открывалось шествием в честь бога виноделия Диониса. Свиту Диониса составляли сатиры — дети земных женщин и Пана — козлоподобного бога стад, лесов и полей. Сатиры пели гимны в честь Диониса. Позднее, во времена Перикла и Сократа, сатиров заменили жрецы. Каждый раз под Новый год они собирались в окрестностях Афин, обряжались в козлиные шкуры и блеющими голосами воспевали Диониса. Древние германские племена регулярно отмечали праздник зимнего солнцестояния, называвшийся «Йуле» (от англ. Yule от др.-сканд. iul - "колесо"). Подобно славянам, у германцев это был праздник коловорота (солнцеворота); праздновался он приблизительно с середины декабря по самый конец месяца. Согласно поверью, этот период содержал в себе весь последующий год, который рождался в то время. По сути, наблюдалось знакомое нам суеверие, гласящее: "как новый год встретишь - так его и проведешь". Кельты, жители Галлии (территория современной Франции и части Англии) встречали новый год в конце октября. Этот праздник назывался «Samhain» (от «summer's end» - конец лета). Под Новый год кельты украшали свои дома омелой, чтобы обезопасить себя от злых духов. По их представлениям именно в Новый год духи мертвых могли являться живым. В римском мире началом календарного года, как и во многих других культурах, считался месяц март. Однако в определённый момент времени была произведена своеобразная реформа, заставившая то, что сегодня называется западным миром, начать вести отсчёт календарного года теперь уже привычным для нас образом – с 1 января. По какой причине это произошло?
Римский поэт Публий Овидий Назон в своей поэме «Фасты» обращается за разъяснениями к Янусу – двуликому божеству, по имени которого, кстати, был назван первый месяц года, январь. Поэт спрашивает, почему новый год начинается в холод, а не весной, на что божество отвечает: «Солнцеворот – это день и последний для солнца, и первый: Тут поднимается Феб, тут начинается год».
Обращая внимание на историю установления новой даты наступления года «World Book Encyclopedia» сообщает: «Начало года с 1 января было установлено римским правителем Юлием Цезарем в 46 году до н. э. Римляне посвятили этот день Янусу — богу входов и выходов, дверей и всех начал. Месяц январь получил свое название в честь бога Януса, которого изображали с двумя лицами: одно смотрело вперед, а другое — назад. Месяц январь назван так в честь Януса, имеющего два лица: одно смотрит вперед, а другое - назад"» (изд. 1984 г., т.14, ст.237).
В принципе римляне сделали день 1 января посвящённым богу Янусу ещё задолго до указа императора Юлия. Но теперь, согласно римскому пониманию, этот день также должен был ознаменовывать начало года. Тем более что само это божество как нельзя лучше подходило для подобного восприятия смены календарных лет: одним лицом Янус смотрел в уходящий год, а другим встречал будущий. Это мистическое обстоятельство само по себе побуждало суеверного человека обращаться к гаданию, что его ждёт в будущем, а также присоединяться к пожеланию другим счастья в наступающем году. Как сообщается в энциклопедии Макклинтока и Стронга, 1 января жители «предавались разгулу и совершали различные языческие обряды, связанные с суеверием».
Праздник встречи Нового года в Риме назывался «календы». Это название было связано с обычаем в такие дни дарить друг другу специальные новогодние глиняные лампы - «kalende lucernie», - которые в ночное время освещали толпы веселящихся людей. До нашего времени в целости и сохранности дошло множество таких новогодних светильников, датированных в основном I веком н.э. Их находят не только по всей Италии, но и в Африке, Испании, Галлии, Британии – во всех концах некогда огромной Римской Империи. Сегодня они хранятся во многих музеях мира, в том числе и в Государственном Эрмитаже.
В центре щитка таких лампад часто изображалась крылатая богиня Виктория с пальмовой ветвью в левой руке – символом успеха и победы. А в её правой руке был широкий щит, на котором писалось пожелание «NO
В новогодние дни жители Рима непременно украшали дома и дарили друг другу подарки и монеты с изображением двуликого Януса – главного «героя» торжества; рабы и их хозяева ели и веселились вместе. Римляне делали подарки и самому императору. Согласно одной легенде, Юлий Цезарь в новогодний вечер дал свободу одному из своих рабов за то, что тот пожелал ему пожить в новом году дольше, чем в старом. А император Калигула имел обыкновение в первый день Нового года выходить на площадь перед дворцом и принимать подарки от подданных, записывая, кто, сколько и что именно ему подарил. Светоний рассказывает, что Калигула «объявив эдиктом, что на новый год он ждет подарков, в календы января встал на пороге дворца и ловил монеты, которые проходящий толпами народ всякого звания сыпал ему из горстей и подолов. Наконец, обуянный страстью почувствовать эти деньги на ощупь, он рассыпал огромные кучи золотых монет по широкому полу и часто ходил по ним босыми ногами или подолгу катался по ним всем телом».
Стоит помнить, что в древнем Риме «календам» предшествовали знаменитые «сатурналии» - празднования в честь бога Сатурна, приходившиеся на период зимнего солнцестояния, что в понимании римлян символизировало возрождение этого божества Солнца. «Сатурналии», во время которых римляне украшали свои дома и храмы ветками вечнозелёного остролиста, длились с 17 по 24 декабря и характеризовались всеми теми же признаками веселья и гуляний, что и начинавшиеся вслед за ними дни чествования двуликого бога Януса. По сути, «сатурналии» плавно перетекали в праздник Нового года. Римские «сатурналии» в той или иной вариации пышно отмечались до IV века, когда император Константин постарался придать им «христианский» вид, превратив в т.н. «Рождество Христово». В общем, благодаря введённому Юлием Цезарем новому календарю (получившем в последствии название «юлианский») изменилась только дата, но не причина праздника. В книге «Рождественские обычаи» Уильяма М. Олда говорится: «Со времени кесаря Юлия 1 января отмечало начало календарного года. Это было время празднования».
Кроме того, Олд объясняет, что в тот период люди «по крайней мере три дня пировали и веселились» («Christmas Traditions»).
Когда в 1582 году папа Григорий ХIII ввел новый календарь, грегорианский, 1 января всё так же считался началом Нового года...
Нет необходимости объяснять, насколько схожими по своей сути является празднование Нового года, отмечающееся в тогдашнем римском обществе, с современным чествованием наступающего года. В этой связи весьма показательно звучат слова священнослужителя Грузинской православной церкви, опубликованные в одной газетной статье. Он высказался так: «Празднование встречи Нового года происходит от ряда языческих праздников Древнего Рима. 1 января там чествовали Януса, языческое божество, и название всего месяца происходит от его имени. У этого идола было два лица — спереди и сзади. То есть он смотрел и в прошлое, и в будущее. Существовало сказание, что тот, кто встретит 1 января весельем, смехом и пышным застольем, весь год проведет в счастье и благополучии. Среди многих наших соотечественников в связи с Новым годом распространено такое же суеверие». Далее священник признаётся: «Во время некоторых языческих праздников в жертву идолу приносили людей. Иные празднования отличались разгульными оргиями, блудом и прелюбодеянием. На других, например на празднике Януса, царила неумеренность в пище и питье, и совершалось всяческое непотребство, свойственное пьяным оргиям... Если мы вспомним самих себя в те дни, когда встречали Новый год, то должны признаться, что мы все принимали участие в этом языческом празднике» (газета «Ахали 7 дге»).
Подобные «открытия» приходится делать многим мыслящим людям, решившим взглянуть на праздничные традиции с иной стороны. И, как правило, выводы делаются весьма неутешительные. «Как и большинство праздников (за исключением каких-нибудь Первомаев), встреча Нового года - ритуал, имеющий древнее происхождение - пишет Владислав Тарасов, автор статьи «Страшно о весёлом», - Сегодня, сравнивая дошедшие до нас традиции с некоторыми обрядами древних, поражаешься неожиданным параллелям и понимаешь скрытые смыслы новогодних обычаев… Так что, воспринимая Новый год как весёлый детский праздник, стоит смотреть немного глубже, тогда кое-что станет на свои места, откроется подлинный смысл древних ритуалов» («Московский Комсомолец» 31 декабря 1998 г.).
Что ж, мы можем постараться выяснить, откуда получили начало столь привычные сегодня новогодние атрибуты и обычаи.
Ёлка
Непременным элементом Нового года является ёлка. Её обязательно богато украшают игрушками и серпантином. Вокруг ёлки водят хороводы и поют праздничны песни. Откуда же взялась традиция, привязывающая хвойные украшения к празднованию новогодия?
«У многих народов это дерево издавна использовалось в качестве магического растительного символа» - пишет Е.В. Душечкина, автор статьи «Русская ёлка». Далее она продолжает: «У некоторых народов ель издавна была особо почитаемым деревом в первый день Нового года, связанным с днем зимнего солнцестояния».
«Обычай встречать Рождество и Новый год у нарядно украшенной елки уходит в древнее языческое время. Он связан с культом зелени, – замечает Дмитрий Лео в статье «Языческое христианство или христианское язычество», - В Греции и Риме дома накануне наступления Нового года украшали зелеными ветками, считая, что это принесет здоровье и счастье в будущем году. В те далекие времена считалось, что в ветвях деревьев нашли приют могущественные духи— как добрые, так и злые, и чтобы поладить с ними и добиться их помощи в повседневной жизни, подносились обильные дары, которые развешивались на ветках».
Тот же автор пишет, что «первые украшения древних новогодних елок символизировали не столько сам праздник, сколько желания и мечты празднующих. Например, привязанные к еловым ветвям яблоки, считались символом плодородия, яйца — символом гармонии и благополучия, орехи — непостижимости божественного помысла. Сама ель в те стародавние времена считалась воплощением жизни и возрождения из темноты и мрака, поэтому рубить ее древним европейцам просто не приходило в голову. Елки украшались непосредственно в местах произрастания, то есть в лесу» (Дмитрий Лео «Оккультные корни ёлки»).
«Рождественское дерево, которое сегодня столь распространено среди нас, было не менее популярно как в языческом Риме, так и в языческом Египте. В Египте этим деревом была пальма, в Риме – пихта» - читаем мы в книге Александра Хислопа «Два Вавилона».
В «Новой британской энциклопедии» говорится: «Поклонение деревьям, распространенное среди язычников в Европе, сохранилось в скандинавских странах, где обычай украшать дома и сараи вечнозелеными растениями на Новый год не исчез и после принятия христианства; целью обычая было отпугнуть Дьявола и приготовить дерево для птиц во время святок».
В уже упомянутой выше статье Владислава Тарасова мы знакомимся со следующими фактами: «Ель у ранних кельтов (да и не только у них) почиталась за дерево, наделённое магическим смыслом. Она вечнозелёное дерево, а значит, не поддающееся никаким разрушительным силам. Наверное, именно поэтому ель считалась обиталищем лесного божества, дружба с которым для зависящих от "благосклонности" леса людей была чрезвычайно важна. Дух жил, разумеется, не в каждой …ёлке, а в самой старой и могучей. Вот перед ней-то и собирались в период зимнего солнцестояния подобострастные древние, дабы задобрить духа, получить у него "благословение" на следующий год. Задабривать в старину умели только одним способом - принесением жертв. Когда-то это были человеческие жертвоприношения, а потом стали "отделываться" животными. Внутренности убитых жертв развешивались на ветвях ели, а сама она обмазывалась кровью. Это и были первые прообразы нынешних... ёлочных игрушек. Впоследствии магические ритуалы претерпели изменения. Убийства ушли в прошлое, а священное растение украшалось дарами - яблоками, кусочками хлеба, колосьями и т.д. Украшение дерева приобретало и другое значение. Божество не просто задабривали, но и "намекали" ему на те блага, которые празднующие хотели бы получить в следующем году, когда природа оживёт после зимнего безвременья. На ветвях ели появились определённые символы. Верхушка дерева была "отдана" богам, заведующим судьбой человека, и украшалась изображением солнца, сделанным из колосьев пшеницы, изображениями звёзд, птиц. Ближе к земле располагались более утилитарные символы: фигурки людей, которые хотели избавиться от болезней или улучшить свою жизнь, плоды, которые намекали на хороший урожай, изображения домов, которые хотели построить себе в следующем году празднующие, и т.д. Постепенно лесные празднества переходили под крыши. Ель выкапывалась вместе с корнями и переносилась в храм, где стояла живая в течение семи дней - дух приглашался в гости. Потом так же осторожно дерево пересаживали обратно, закопав под корнями дары или жертвы. А вот рубить живое дерево, чтобы принести его в дом,
было запрещено. Срезать веточки позволялось, но не более того. Варварский обычай новогодней "заготовки" ёлок сформировался значительно позже. Магические свойства ели или сосны подтверждает даже такой дошедший до наших времён обычай, как украшение ветвями этих растений гробов с умершими. Это увязывает ель со смертью» (Владислав Тарасов, «Страшно о весёлом». «Московский Комсомолец», 31 декабря 1998 г.).
Согласитесь, истоки «ёлочной традиции» открываются с довольно удручающей стороны. Но как же обычай украшать ёлку на Рождество и Новый год появился в современной культуре?
Е.В. Душечкина пишет по этому поводу следующее: «История превращения ели в рождественское дерево до сих пор точно не восстановлена, хотя существует мнение, что этот обычай восходит к гораздо более древней традиции «майского дерева». Наверняка известно лишь то, что случилось это на территории Германии, где ель во времена язычества была особо почитаемой и отождествлялась с мировым деревом: «Царицей германских лесов была вечнозеленая ель». Именно здесь, у древних германцев, она и стала сначала новогодним, а позже — рождественским растительным символом. Среди германских народов издавна существовал обычай идти на Новый год в лес, где выбранное для обрядовой роли еловое дерево освещали свечами и украшали цветными тряпочками, после чего вблизи или вокруг него совершались соответствующие обряды. Со временем еловые деревца стали срубать и приносить в дом, где они устанавливались на столе. К деревцу прикрепляли зажженные свечки, на него вешали яблоки и сахарные изделия. Возникновению культа ели как символа неумирающей природы способствовал ее вечнозеленый покров, позволявший использовать ее во время зимнего праздничного сезона, что явилось трансформацией издавна известного обычая украшать дома вечнозелеными растениями». «После крещения германских народов обычаи и обряды, связанные с почитанием ели, начали постепенно приобретать христианский смысл, - пишет далее автор, - и ее стали употреблять в качестве рождественского дерева, устанавливая в домах уже не на Новый год, а в Сочельник (канун Рождества, 24 декабря), отчего она и получила название рождественского дерева — Weihnachtsbaum. С этих пор в Сочельник (Weihnachtsabend) праздничное настроение стало в Германии создаваться не только рождественскими песнопениями, но и елкой с горящими на ней свечами» (Е.В. Душечкина «Русская ёлка»).
В протестантской среде присутствует популярная легенда о том, что первым придумал зажигать свечи на рождественской ёлке родоначальник движения Реформации Мартин Лютер. Считается, что когда однажды вечером он шел домой блеск мерцающих среди елей звезд внушил ему особое благоговение. Чтобы продемонстрировать эту великолепную картину семейству, он поставил ёлку в главной комнате, укрепил на ее ветвях свечи и зажег их. Впрочем, так ли всё было в действительности, ещё вопрос.
Рассматривая эту легенду Е.В. Душечкина замечает: «Исторические свидетельства этого факта отсутствуют. Достоверно известно лишь то, что именно Лютер действительно санкционировал, утвердил и одобрил празднование Рождества как мирского праздника, полагая, что это может послужить основанием для вполне невинных общественных удовольствий и семейных торжеств, в которых особое место уделяется детям... Если отраженный в легендах эпизод действительно имел место и если именно Лютер породил обычай устанавливать в доме ель в канун Рождества - Сочельник, то все же следует сказать, что его примеру соотечественники последовали далеко не сразу. Через полстолетия после смерти Лютера на территории Германии еще не заметно каких бы то ни было следов широкого использования ели в качестве рождественского дерева. Первое письменно зафиксированное свидетельство этого относится к 1605 году: на Рождество некий немецкий путешественник пришел в Страсбург, бывший в то время вольным городом империи, пересек Рейн и увидел в домах тамошних жителей украшенные (но не освещенные) елки. Он писал по этому поводу: «В Страсбурге на Рождество приносят в дома еловые деревья, и на эти деревья кладут розы, сделанные из цветной бумаги, яблоки, вафли, золотую фольгу, сахар и другие вещи». Из Страсбурга обычай устанавливать в домах ярко украшенное рождественское дерево начал распространяться по другим деревням и городам вдоль по Рейну. Это обыкновение стало достаточно широко известным».
Дмитрий Лео тоже касается истории возникновение этого обычая. Он пишет: «Ёлку стали впервые украшать в XVI в. в Эльзасе (тогда он принадлежал Германии, а сейчас это — часть Франции). Поначалу ёлки убирались довольно просто, но это продолжалось недолго. Постепенно на ветвях ёлки появились орехи, сладости, шары (которые заменили яблоки, первоначально украшавшие ёлку), а на макушке — изображение солнца, вырезанного из плотной бумаги или сделанного из соломы, что связывало это украшение с солнечным циклом, с которым, в свою очередь, соотносится само Рождество. Одно время было регламентировано и количество свечей. Их должно было быть 12 — столько, сколько месяцев в году». Далее автор затрагивает некоторые изменения в этой традиции, сложившиеся в различных частях мира: «На протяжении веков ёлка и ее украшения менялись, годы и география вносили свои коррективы. Так, в Скандинавии придумали вешать на ёлку украшения из соломы в виде снежинок, звезд, фигурок. Это были своего рода природные талисманы, поскольку считалось, что использование соломы должно способствовать урожаю в будущем году. …Совершенно естественно, что в тропических странах ёлок нет, и их делают из фанеры, украшая рисовой соломкой. В Австралии и Новой Зеландии, где январь — летний месяц, ставят местное дерево — метросидерос, — усыпанное алыми цветами. На Кубе ель заменяют пальмами или пиниями; в Никарагуа украшают жилище ветвями кофейного дерева с красными плодами» (Дмитрий Лео «Языческое христианство или христианское язычество»).
Итак, со временем обычай ставить ёлку перешёл границы Германии и проник в остальные страны Европы. «Освоенный в Германии обычай к началу XIX столетия начинает распространяться по другим странам Европы – пишет Е.В. Душечкина. - Первыми переняли у немцев рождественское дерево жители северных европейских стран, хотя наряженная елка не получила среди них полного признания вплоть до середины XIX века. Гораздо чаще хвойными ветками они украшали лишь потолок и двери домов. Иногда же вместо елки использовался обвитый красной и зеленой бумагой шест, освещенный восемью или десятью свечками. Первые сведения о рождественском дереве в Швеции относятся к концу XVIII века, в Финляндии — к 1800 году, в Дании — к
1810, а в Норвегии — к 1828 году. В Бельгии и в Нидерландах рождественское дерево (КегзЦюогл) было освоено только к середине XIX века».
В Англии рождественская ёлка появилась в 1841 году благодаря немецкому принцу Альберту, мужу королевы Виктории. Годом ранее ёлка была установлена при дворе французского короля Луи Филиппа, инициатором чего явилась немецкая принцесса Мекленбургская, невестка короля лютеранка герцогиня Елена Орлеанская. Благодаря немецким же эмигрантам ёлка, как символ Рождества и Нового года, проникла и в Америку.
«Столь массовое распространение обычая по всему христианскому миру требует объяснения – замечает Е.В. Душечкина, - Почему именно ель приобрела такую популярность? Почему она оказалась связанной с Новым годом или Рождеством? В Северном полушарии рождественские праздники приходятся на зиму, когда лиственные деревья стоят обнаженными и, конечно, не могут использоваться в качестве символа и важнейшего атрибута зимнего праздника. Поэтому естественно, что таким символом стало вечнозеленое хвойное дерево, причем не только ель, но и сосна, и кедр, и пихта, и можжевельник. Нередко можно увидеть в качестве новогоднего или рождественского декора сосновые деревья или ветви. Однако еловое дерево, в отличие от соснового, обладает совершенной пирамидальной формой; его устремленный кверху прямой ствол, а также симметричное расположение ветвей придает ему очертания католических и лютеранских храмов. Очевидно, именно благодаря своей форме ель и затмила другие хвойные деревья».
Дед Мороз
Кто не знает наряженного в большую тёплую шубу и несущего огромный мешок с подарками Деда Мороза? Ведь кто, как не он громким басом приветствует всех собравшихся: «С Новым годом!», а после устраивает весёлые конкурсы-викторины с вручением призов? И именно Дед Мороз, как старший на новогоднем торжестве, ведёт отсчёт последних секунд перед наступлением всеми ожидаемой даты 1 января. Тем, кто отмечает встречу Нового года сложно представить себе этот праздник без столь колоритной фигуры.
Так откуда же взялся Дед Мороз? Из той самой заснеженной Лапландии? Вовсе нет. На самом деле его родиной считаются куда более тёплые края.
Христианский журналист Михаил Фатеев, автор исследовательской статьи на эту тему, пишет о том, кто послужил прообразом Деда Мороза, так: «Звали его Николай, родился он в малоазийском городе Миры Ликийские, на территории нынешней Турции, около 245 года, а окончил свой земной путь примерно в 334 году, 6 декабря. Он не был ни мучеником, ни монахом, ни известным церковным писателем, а простым епископом. Поэтому не стоит удивляться, что нам не удается найти упоминания об этом пастыре, сделанные еще при его жизни или же вскоре после его смерти».
Впрочем, о личности епископа Николая сохранилось гораздо больше легенд, чем подлинной информации. Так, согласно им, Николай, отличавшийся добротой к детям и сочувствием к нуждающимся, спас от беды трёх дочерей обнищавшего старика, трижды подбрасывая по ночам в окна их дома кошельки с золотыми монетами. По одной из вариаций легенды, Николай подбросил эти кошельки не через окно, а через дымоход, и те упали в башмаки, оставленные сушиться у огня. Вот отсюда и пошла традиция представлять Деда Мороза в качестве доброго волшебника, приносящего в новогоднюю (или рождественскую) ночь детям подарки и вкладывающего их тайком в хозяйские чулки или туфли.
«Но все же, каким образом святой Николай превратился в Санта-Клауса и стал прочно ассоциироваться с рождественскими праздниками? – задаётся резонным вопросом Михаил Фатеев. Он же далее отвечает, - Чтобы разобраться с этим, нам необходимо перенестись на христианский Запад. Примерно в X веке в Кельнском кафедральном соборе стали раздавать ученикам церковно-приходской школы фрукты и выпечку 6 декабря в день памяти святого Николая, который… стал на Западе почитаться как покровитель детей. Вскоре эта традиция вышла далеко за пределы германского города. В домах на ночь стали, вспоминая древние легенды, вешать специально изготовленные башмачки или чулочки — для того, чтобы Николаю было куда положить свои подарки. Стоит отметить, что день памяти святого приходится на рождественский пост (Адвент), когда все с нетерпением ждут радостного праздника Воплощения Предвечного Слова и начала Нового Года. Видимо, в связи с этим мирликийский епископ, заходящий по ночам в дома, приносит послушным детям подарки, а шалунам розги, напоминая тем самым о необходимости хорошего поведения… Поэтому в так называемых католических странах до сих пор остался праздник святого Николая, радостно отмечаемый 6 декабря, а в протестантских странах епископ-чудотворец преобразился в несколько иной персонаж, но который по-прежнему приносит дары и радость детям. Благодаря всевозможным народным легендам и традициям разных стран, святой Николай одел маску либо «Отца Рождества», либо «Рождественского деда», либо «Звездочета», да мало ли этих масок! Он изображался в виде гнома и старика, приобрел различных спутников, например — оленя. Да и перебрался из малоазийского города в северную Лапландию» (Михаил Фатеев «Как Святой Николай Санта-Клаусом стал»).
Касаясь той же темы, Дмитрий Лео пишет, что Святой Николай «родился в III в. в городе Патара (Малая Азия, Ликия) у весьма состоятельных родителей. Позднее он переселяется в город Мира (ныне Демре — небольшой городок неподалеку от Финикии). Потому и получил имя Мирликийского. Там и сейчас стоит церковь VIII в., в которой специалисты обнаружили элементы архитектуры III-IV веков. А это значит, что она вполне могла быть современницей святого Николая, ставшего в молодые годы епископом города Миры. Турки назвали этот древний памятник "Баба Ноэль Килизе", что означает — церковь Деда Мороза. (Кстати, в Турции вполне официально претендуют на то, что истинная родина Деда Мороза находится в Малой Азии, и очень гордятся тем, что эта земля — его родина)».
Дмитрий Лео обсуждает и вопрос, как образ Деда Мороза проник в Новый Свет: «Европейские переселенцы, обосновавшиеся в Америке в XVII и XVIII веках, привезли с собой предания о святом Николае. И когда появился новый Амстердам, одной из первых церквей, построенных переселенцами из Голландии, была церковь Синтер Клаас или, как ее тогда называли, Синт Николас. Когда в Новом Свете усилилось влияние англичан, и Новый Амстердам стал Нью-Йорком, церковь получила новое название — "Санта Клаус" — одно из англосаксонских имен святого Николая. Современный Дед Мороз, или Санта Клаус, появился сравнительно недавно в США, дата его рождения известна с точностью до дней. Произошло это великое событие незадолго до Рождества 1822 г., как раз тогда Клемент Кларк Мур написал поэму "Приход святого Николая". Ее появление и считается днем рождения милого добряка Санта Клауса. В результате метаморфозы святой Николай слез с ослика и обзавелся восемью оленями. Теперь у него — мешок с подарками, он никого не наказывает, и его с одинаковым нетерпением ждут взрослые и дети».
О дальнейших преобразованиях Санта Клауса мы можем узнать, снова обратившись к статье Михаила Фатеева. Автор пишет: «Лишенного нимба христианского святого одевали во всевозможные разноцветные полушубки, пока в 1931 году известная фирма «Coca-Cola» не начала своей новой рекламной кампании, главным персонажем которой был избран Санта-Клаус. Художник Хаддон Сандблом нарисовал добродушного белобородого старичка, одетого в краснобелые одежды, с бутылкой газированного напитка в руках, и так на свет появился всем нам знакомый современный образ Санта-Клауса. Благодаря рекламе и американской нас
тойчивости красно-белый Санта-Клаус постепенно вытеснил английского Отца Рождества, французского Рождественского Деда, финского Йолопукки и даже нашего Деда Мороза. Мало того, предприимчивые турки в городе Демре (древних Мирах) поставили памятник святителю Николаю, но на постаменте стоит не мудрый епископ, участник Никейского Собора и защитник бедных, а бравый бородач в балахоне с капюшоном и с огромным мешком за плечами».
Впроем, нельзя забывать и о том, что образ современного Деда Мороза имеет и более древние корни, нежели наиболее известный его вдохновитель Николай. «У разных народов существовали свои предшественники Санта Клауса. Во Франции, в департаменте Сона и Луара, существовал Дед Январь, и современный Дед Мороз сменил его только в 1915 г., а в Верхней Савойе был святой Шаланд, который "сдался" только в 1925 г.» (Дмитрий Лео «Языческое христианство или христианское язычество»).
«Некоторые из качеств Санта-Клауса уходят корнями в века, - читаем мы во «Всемирной энциклопедии». - Например, вера в то, что Санта-Клаус попадает в дом через трубу, возникла из древней норвежской легенды. Скандинавы верили, что богиня Герта появлялась в камине и приносила удачу в дом» («World Book Encyclopedia»).
На Руси современный Дед Мороз тоже имел свой прообраз, что, собственно говоря, сопутствовало успешной адаптации этого волшебника-старца в новогодней традиции. Впрочем, таким прообразом послужил довольно несимпатичный в старину персонаж, именуемый в народе Карачун. «Древние славяне почитали его подземным богом, повелевающим морозами. Его слугами были медведи- шатуны, в которых оборачивались бураны, и стаи волков-метелей. Позднее люди стали считать Карачуна богом скотьего падежа. День Карачуна совпадал с одним из самых холодных дней зимы, 23 декабря, когда перестают укорачиваться ночи, а солнце смотрит уже не на мороз, а на тепло… Выражение «задать карачуна» означает умереть, пришибить, убить или злодейски замучить кого-то» (Е. Грушко «Энциклопедия славянской мифологии». 1996 г.).
В дальнейшем сурового деда в России стали называть Морозко, Трескун, Студенец…
Елена Душечкина в статье «Дед Мороз и Снегурочка» постаралась проследить процесс превращения фольклорного облика отечественных зимних «дедов» в привычного нам сегодня Деда Мороза. Она пишет: «В 1840 году были опубликованы «Детские сказки дедушки Иринея» В.Ф.Одоевского, в одной из которых («Мороз Иванович») впервые дана литературная обработка фольклорного и обрядового Мороза… Образ этот уже узнаваем: «добрый Мороз Иванович» — «седой-седой» старик, который как «тряхнет головой — от волос иней сыплется»; живет он в ледяном доме, а спит на перине из пушистого снега… В литературе образ Мороза мифологизируется по двум направлениям. С одной стороны, согласно поэме Некрасова «Мороз, Красный нос» (1863), где Мороз представлен злой силой, любящей «кровь вымораживать в жилах / И мозг в голове леденить», он изображается как зловредный атмосферный дух, которому приписывается способность оказывать пагубное воздействие на человека... С другой стороны (преимущественно в поэзии для детей), зарождается его положительный двойник, главной функцией которого становится формирование «здоровой» погоды и сотворение зимних «волшебств»… На создание этого образа начинает «работать» и некрасовский «Мороз, Красный нос», из которого для детского пользования берется только фрагмент «Не ветер бушует над бором…», где главный герой, исторгнутый из контекста поэмы, выступает как «воевода», неограниченный властитель зимнего леса и волшебник, убирающий свое «царство» «в алмазы, жемчуг, серебро». «В восточнославянской мифологии Мороз — существо уважаемое, но и опасное: чтобы не вызывать его гнев, обращаться с ним следовало осторожно; прося не губить урожай, его задабривали; им пугали детей, - пишет далее автор, - Но наряду с этим он выступал и в функции приходящего в сочельник Деда (умершего родителя, предка)».
Автор статьи «Благословите Дедушку Мороза» Александр Солдатов тоже уделил внимание истории происхождения образа этого персонажа в российской новогодней мифологии. «Благодаря классической литературе XIX века, да еще нескольким народным сказкам, собранным этнографами, удалось узнать, что под ником «Дед Мороз» скрывается коварный Морозко, он же Мороз-воевода, он же Мороз Морозович, он же Студенец — не очень симпатичный персонаж из ряда леших и водяных, специализирующийся на массовой криодеструкции, - сообщает Солдатов. - Говоря проще, морозит людей, скот, озимые, доподлинно известно, что на его совести невинная некрасовская Дарья. Добреньким и вальяжным другом детей, без конца раздающим подарки, Дед стал лишь в эпоху сталинского «великого поворота», в начале 1930-х, когда прошла первая кремлевская елка. От своих языческих предков этот Дед заимствовал лишь имя, и то в переработанном виде, а основу сценического образа составил западный Санта-Клаус. Это он, добродетельный и любящий бедных святитель Николай, уже много веков занимался теми добрыми делами, которые в СССР поручили Деду Морозу».
Не менее интересной представляется возможность узнать и истоки образа Снегурочки – постоянной спутницы Деда Мороза. По этому поводу Елена Душечкина замечает, что «образа Снегурочки в русском народном обряде не зафиксировано. Отсутствует она и в искусственно сконструированной мифологии ХVIII века. Однако в фольклоре образ Снегурки есть: он известен по народной сказке о сделанной из снега и ожившей девочке. Эта снежная девочка летом идет с подружками в лес по ягоды и либо теряется в лесу (и в этом случае ее спасают звери, привезя ее на себе домой), либо тает, прыгая через костер (по всей видимости, купальский). Последний вариант более показателен и, скорее всего, является исходным. В нем нашел отражение миф о природных духах, погибающих при смене сезона (рожденное зимой из снега существо при наступлении
лета тает, превращаясь в облачко). Здесь обнаруживается связь с календарным (купальским) обрядом прыганья через костер, который является инициационным (в этот момент девочка превращается в девушку). Снегурочка как сезонный (зимний) персонаж погибает с приходом лета».
Во второй половине XIX века этот фольклорный персонаж привлёк к себе внимание некоторых представителей российской творческой мысли. «Варианты сказок о Снегурке были проанализированы А.Н. Афанасьевым с точки зрения «метеорологического мифа» в вышедшем в 1867 году втором томе его «Поэтических воззрений славян на природу», - читаем мы в той же статье, - Именно под влиянием концепции Афанасьева у Островского тогда же возникает замысел «весенней сказки». Этот замысел был реализован в 1873 году; вскоре пьеса была напечатана в «Вестнике Европы» и поставлена в Большом театре». В пьесе А.Н. Островского "Мороз Красный Нос" вместе с колоритным, но суровым дедом фигурировала его «внучка» - Снегурочка. Чуть позже, в 1881 году Н.А. РимскийКорсаков по мотивам той пьесы создал оперу, получившую название «Снегурочка». Опера имела оглушительный успех.
«Когда в конце ХIХ — начале ХХ века педагоги и методисты начинают разрабатывать сценарии детского праздника новогодней елки, в него попадают и персонажи из народной сказки о Снегурке, «весенней сказки» Островского, хоры из оперы РимскогоКорсакова. Стихотворения и песни о зиме, Новом годе и елке включают в себя персонифицированные образы Мороза (превратившегося постепенно в Деда Мороза), девушки/девочки Снегурочки (превратившейся в его внучку), Зимы, Метели, Снежинок и пр.» (Елена Душечкина «Дед Мороз и Снегурочка»).
Однако, что интересно, на рождественских утренниках Дед Мороз так и продолжал появляться один и никакой «внучки-Снегурочки» рядом с ним не было. В качестве привычной спутницы Деда Мороза Снегурочка впервые появляется в начале 1937 года, на празднике ёлки в московском Доме союзов. Но эту советскую Снегурочку абсолютно ничего, кроме, собственно, имени, не связывало ни с известной пьесой Островского, ни с народным фольклором. Причём, все иностранные аналоги Деда Мороза обходятся без неё. В своё время журналист Мартин Шеймус довольно остроумно объяснил популярность Снегурочки в России национальным обычаем спаивания Деда Мороза: разнося подарки по домам, он, в отличие от Санта Клауса, быстро напивается и потому, мол, нуждается в помощнице. Как гласит одна шутка, если видишь трезвого Деда Мороза, значит это Санта Клаус.
Восточные славяне издревле отмечали приход Нового года весной, в марте. Однако зимний период года у них был насыщен довольно значительными празднествами. Дмитрий Казаков так описывает древние зимние обычаи наших предков: «Зимние праздники начинались со дня солнцеворота. Самый короткий день в году носил название "карачун". После него начинались обряды, посвященные душам умерших предков: готовились ритуальные блюда для поминовения, в ночь на 25 декабря разводили костры из соломы для того, чтобы души предков "грелись". Даждьбог - податель тепла и света рождается именно в день зимнего солнцестояния. С 25 декабря по 6 января проходили Святки. Наиболее известным элементом, связанным с которым, являются колядования и святочные гадания. Традиция гадания, которая сохранилась до сих пор, очень легко объясняется, если вспомнить веру кельтов и германцев в то, что во время зимнего солнцестояния граница между миром видимым и миром невидимым (миром богов и духов) становится наиболее тонкой и поэтому в это время легче всего получить ответ от богов посредством гадания именно в это время. Согласно современной реконструкции славянского языческого календаря, Коляда - имя ипостаси Даждь бога Солнца: на это указывает корень "коло" (круг, солнечный диск) в имени Коляда и обычай печь блины и круглые лепешки - символы Солнца в праздник Коляды (Замещен Рождеством Христовым)» (Дмитрий Казаков «О празднике Рождества». "Славянское Язычество": история, культура, философия). Кстати, на однокоренную идентичность названий праздников, проводимых на зимнее солнцестояние различными народами, в одном исследовании указывается таким образом: «Сразу после зимнего солнцестояния у римлян идут "календы". В это же время на Руси древние славяне отмечали свой зимний многодневный праздник - Святки. В Белоруссии и на Украине до сих пор святочную неделю называют "Коляда". В эти дни идут пиршества, увеселения, гадания, хождение ряженых, колядование. Аналогичное римским "календам" русское название "колядки" происходят из общего санскритского корня, где "кол" означает солнце или круг. Известно, что "круглое" имеет в русском языке корень "кол": колесо, кольцо, колобок, колодец, колокол, коловорот (солнцеворот). Например, у индийцев (по нынешний день) "Koleda" почитается за божество празднеств и так же называются некоторые обряды, а слово "koledovat" на языке хинди означает хождение детей по разным домам с песнями и плясками (!). Наконец, от этого же слова произошло в дальнейшем и "колдовство"».
Коррективы в хронологические особенности начала вводить «христианизация» Руси (988 г.), когда был принят Византийский (юлианский) календарь, ведущий отсчёт годов «от Сотворения мира», т.е. от 1 сентября 5509 года до н.э. Как следствие, начиная с 1492 года, по указу царя Ивана Третьего началом календарного года на Руси было строго велено считать исключительно 1 сентября. Впрочем, для народа являлось довольно сложным делом изменить своим давним обычаям, а потому многие ещё долгое время справляли Новый год два раза: сначала по древней традиции - весной, а затем официально - осенью.
Несмотря ни на что, праздник Нового (сентябрьского) года постепенно набирал популярность. Вот как описывается встреча новогодия на Руси в одном исследовании: «Сентябрьский Новый год русские люди встречали с удовольствием, торжественно и по чину. Многие стремились приехать на праздник в Москву, где устраивались пышные торжества. Из всех городов и селений к Белокаменной тянулись подводы и телеги крестьян, спешили кибитки дворян и гремели колёсами по бревенчатым настилам мостовых рыдваны важных бояр. Всем хотелось побывать в Кремле и посмотреть стольный град. Встречали Новый год так же, как делаем мы сегодня, ночью. В последний вечер старого года дорогие гости и почтительные родственники обязательно сходились в дом главы семейства или старшего в роду. Гостей приветливо встречали, усаживали за накрытые столы, угощали мёдом, малиновой бражкой или заморским вином — смотря по достатку хозяев. За неспешной беседой ждали полуночи. Ровно в двенадцать в тишине гремел выстрел вестовой пушки, возвещавшей о наступлении Нового года, и сразу же бил большой колокол на Иване Великом. Все обнимались, троекратно целовали друг друга, поздравляли с Новым годом и желали добра и мира. И начинался пир! Кто гулял всю ночь до рассвета, а кто, памятуя о завтрашних делах, выпивал чарочку, да и на боковую. Приехавшие праздновать Новый год в Москву утром непременно шли в Кремль, на Соборную площадь. Там происходило действо, потрясавшее воображение наших предков. В соборах горели мириады свечей, басами пели дьяки, сияло золото богатых иконостасов, толпился пёстро и празднично одетый народ. С хоругвями в руках стояли наряженные в парадные кафтаны, вооружённые бердышами стрельцы».
Обычай же начинать летоисчисление по европейскому образцу – с 1 января – в России был утверждён Петром Первым в 1700 году. 19 декабря по юлианскому календарю он подписал именной указ «О писании впредь Генваря с 1 числа 1700 года во всех бумагах лета от Рождества Христова, а не от Сотворения мира». Причину реформы Пётр объяснил следующим образом: «Великий государь указал сказать: известно ему великому государю не только, что во многих европейских христианских странах, но и в народах славянских, которые с восточною православною нашею церковью во всем согласны, как: волоки, молдавы, сербы, далматы, болгары и самые его великого государя подданные черкасы и все греки, от которых вера наша православная принята, все те народы согласно лета свои счисляют от рождества Христова осьм дней спустя, то есть генваря с 1 числа, а не от создания мира...».
Одновременно повелевалось использовать еловые украшения, устраивать фейерверк и отмечать Новый год с праздничным размахом и гуляниями. Выпущенный царский указ содержал такие слова: «По большим проезжим улицам, и знатным людям и у домов нарочитых духовного и мирского чина, перед воротами учинить некоторое украшение от древ и ветвей сосновых еловых и можжевеловых. А людям скудным (бедным) хотя по древу или ветви над воротами или над хороминами своими поставить. И чтоб то поспело будущего генваря к 1-му числу 1700 сего года. А стоять тому украшению генваря по 7-е число того же года. Да генваря ж в 1-й день, в знак веселия, друг друга поздравляти с Новым годом и столетним веком, и учинить сие, когда на Большой Красной площади огненные потехи начнутся, и стрельба будет, и по знатным домам боярским и окольничьим, и думным знатным людям, палатного, воинского и купеческого чина знаменитым людям каждому на своём дворе из небольших пушечек, у кого есть, или из мелкого ружья учинить трижды стрельбу и выпустить несколько ракет, сколько у кого случится. А по улицам большим, где пристойно, генваря с 1-го числа по 7-е число по ночам огни зажигать из дров, или из хвороста, или из соломы. А где мелкие дворы, собравшись по пяти или шести дворов, тако же огонь класть, или, кто хочет, на столбиках по одной или по две или по три смоляные и худые бочки, наполняя соломою или хворостом, зажигать, а перед бургомистрскою ратушею стрельбе и таким украшениям по их усмотрению быть же».
Так, по велению Петра Первого 1 января 7208 год от сотворения мира (как было принято считать) стал 1700 годом. В одном исследовании, впрочем, говорится: «Этот первый «настоящий» Новый год в столице прошёл шумно и весело, как и повелел Государь. Но едва завершились празднества и народ пришёл в себя после новогоднего шума, как в Москве поднялся ропот по поводу перемены летосчисления. Весьма многие — не только из простого народа, но и из тогдашней московской знати — удивлялись: «Как мог Государь переменить солнечное течение?». Веруя, что Бог сотворил свет в сентябре, многие остались при своих старых привычках: новогодний праздник опять встречали дважды — сначала 1 сентября, как было заведено исстари, а потом 31 декабря, как приказал царь-реформатор».
Так или иначе, но введённая Петром I новогодняя традиция успешно прижилась,
становясь в последующем всё более популярной. Особенно ярко отмечался праздник в обеих российских столицах. Каждый Новый год в Петербурге устраивались массовые торжества в виде костюмированных балов и маскарадов, сопровождавшихся выстрелами из орудий Петропавловской крепости и Адмиралтейства, а также красочными огненными фейерверками. Сооружались специальные горы для катания, балаганы, устраивались народные гуляния, проводились бега по заледеневшей Неве.
«Традицию устраивать ёлку принесли в Петербург жившие здесь немцы. Ведь ёлка в доме на Рождество — это немецкая выдумка. Впервые ёлку стали вносить в жилище в Германии еще в XV веке. Постепенно эта традиция распространилась по всей Западной Европе, а затем дошла и до России. Питерские немцы подхватили ее в 20-х годах XIX века, а потом она стала распространяться и среди столичной знати» - пишет в статье, посвящённой традиции празднования Нового года в России, журналист Сергей Глезеров. Он продолжает: «Прошло немного времени, и к середине XIX века рождественская ёлка впервые стала любимым домашним праздником всех сословий. Известно, что самая первая общественная ёлка была устроена ровно полтора века назад — в 1852 году в Екатерингофском «воксале». Украшена она была цветными ленточками. В те же годы начали ставить ёлки в Пассаже — только там они были маленькими, в бумажных китайских вазах. Сохранились свидетельства, что ёлки, уже украшенные игрушками, в те годы продавались на Невском проспекте в кондитерских и стоили от 20 до 200 рублей, что по тем временам было очень недешево… Как только в Петербурге появились ёлки, так началась и традиция ёлочных украшений и рождественских подарков. В Германии в далекие времена елки украшались яблоками и орехами, поэтому и игрушки изображали эти украшения. В Петербург первое время образцы ёлочных игрушек присылались именно из Германии, и уже в северной столице местные умельцы делали, глядя на них, настоящие произведения искусства. А потом уже родилась и своя индустрия ёлочных украшений» (Сергей Глезеров «Как Рождество превратили в Новый год»).
В то же время здесь нужно учитывать одну важную особенность. Новый год, по сути, не был самостоятельным праздником, а являлся в большей степени частью рождественских празднеств, длившихся в России до празднования Крещения. (А ещё ранее, до принятия христианства, зимой на Руси практиковались религиозно-магические обряды и языческие праздники, которые в более позднее время удачно слились с рождественсконовогодними праздниками, к примеру, святки, падающие на время зимнего солнцестояния). И хотя царь Петр I своим указом и велел с 1700 года праздновать Новый год 1 января, праздник этот всё же носил второстепенный характер, а первостепенным считалось предшествующее ему Рождество. На Рождество народ ходил в гости, устраивал застолья, веселился, гуляя по улицам. На Новый год же люди в основном собирались в семейном кругу. Р. Вахитов, автор подробной статьи-исследования на эту тему, освещает ещё один момент. Он пишет: «Не всё православное население империи праздновало Новый год 1 января. Мы не должны забывать, что подавляющее большинство – около 85% - народонаселения нашей страны до 1917 года составляло крестьянство. А для русских крестьян Новый год 1 января с наряженной игрушками елкой был «барской забавой» и «иноземным новшеством». Ведь празднование Нового года в начале января, да и сама ель были заимствованиями из Европы, перенесенными в Россию императоромреволюционером Петром I (точнее, по указу Петра следовало в Новый год украшать дома еловыми ветками, традиция устанавливать в доме наряженную ель появилась в России еще позже - в середине XIX века и была принесена немецкими переселенцами). Реформы же Петра I коснулись лишь верхних слоев общества: дворянства, интеллигенции, разночинцев, мещан. …Дед Мороз или Рождественский Дед также был персонажем известным лишь в их среде и, кстати, появившимся довольно поздно – лишь в XIX веке. …Новый год крестьяне также праздновали не как дворяне и интеллигенция.
Сам Новый год отмечался крестьянами в большинстве областей России либо в начале декабря, либо по древнему обычаю 1 сентября. Никаких елок в крестьянских избах зимой не было (да и откуда их было взять, если даже сучья для протопки избы приходилось покупать у помещика-владельца леса, либо, если нет денег, красть у него, за что крестьян нещадно секли). И ни о каком добром Деде Морозе с мешком подарков крестьянские ребятишки не слыхивали (Мороз в русском крестьянском фольклоре был злым и жестоким волшебником, это нашло отражение в поэме Некрасова «Мороз – Красный нос», где Мороз ради забавы убивает в лесу бедную молодую крестьянскую вдову, оставляя сиротами ее малолетних ребятишек). Конечно, крестьяне праздновали Рождество, но по-своему, не как господа: гадали, колядовали, пели песни. В ночь же на первое января, когда в помещичьем доме горела огнями елка и Дед Мороз дарил барчукам конфеты и леденцы, в крестьянских избах праздновали поминовение Василия Великого, которого русские крестьяне считали покровителем свинарей, варили кашу, обязательно на речной воде, читали особое заклинание. Впервые крестьяне и вообще низшие сословия России стали праздновать Новый год и Рождество с елкой как раз после Октябрьской революции. Представители старшего и среднего поколения помнят излюбленный сюжет советских хрестоматий – елку в Горках у Ленина, куда приглашали крестьянских детей из близлежащих деревушек. Только советские авторы почему-то не заостряли внимание на том, что у детишек так радостно горели глаза, потому что новогоднюю, точнее, рождественскую елку они видели впервые(ну разве что видели до этого пару раз в окнах барского дома)! К ужасу записных критиков большевиков, именно большевики подарили праздник новогодья большинству населения бывшей империи и нам – их потомкам». (Р. Вахитов «Новый год – советский праздник»).
Кстати, интересен факт, что после начала Первой мировой войны, православный Священный Синод попытался запретить ёлку по причине её «германского происхождения» (откуда в Россию и пришёл обычай ставить на праздник в доме ёлку), впрочем, безрезультатно.
«Вообще до революции Новый год 1 января, будучи праздником иностранным, новым для россиян, праздновался куда скромнее, чем сейчас – пишет Р. Вахитов. - Чаще всего, не было никаких карнавалов, маскарадов, спектаклей, дети приходили в залу, где была наряжена елка (как правило, не игрушками, как в наши дни, а сладостями), читали тропари, стихи, плясали, получали подарки и расходились». Введённая Петром традиция не была прервана и социалистической революцией 1917 года, не смотря на то, что в современных журналистских статьях до сих пор упорно присутствует миф о лютой ненависти коммунистов к этому празднику. Как уже упоминалось, незадолго до своей смерти Ленин участвовал в празднике в Сокольниках (7 января 1924 года), куда на ёлку были приглашены крестьянские дети из соседних деревень. Сей факт служит показателем того, что проводимая большевиками пропаганда «новой жизни» вовсе не стремилась на 100% устранить все прежние обычаи, оставшиеся от былой системы, и относилась довольно терпимо к некоторым ставшими привычными у людей праздникам. Хотя в прессе того времени то и дело появлялись жёсткие статьи с осуждением «религиозно-буржуазных» традиций, связанных с Рождеством и Новым годом, всё-таки никаких официальных указаний «сверху», направленных на запрещение этих празднеств, не направлялось.
И только спустя 10 лет, в 1927 году, в стране Советов началась масштабная антирелигиозная кампания, в ходе которой большевистские реформаторы попытались привить населению строго атеистическое сознание и по возможности пресечь следование каким-либо религиозным обычаям, что, естественно, касалось и празднования Нового года. Это было не удивительным, ведь атмосфера празднования Нового года, по сути, была пропитана духом рождественских дней, отмечавшихся накануне. Свойственные им элементы, такие как наряженная ёлка и хороводы вокруг неё, Дед Мороз, раздача подарков, специально приготовленные пироги и торты, плавно перетекали из Рождества в Новый год.
Не смотря на то, что западные страны давно перешли на григорианский календарь, в дореволюционной России использовался юлианский, который на 13 дней расходился с григорианским календарем. Чтобы идти в ногу с остальным миром сразу же после Октябрьской революции, 16 ноября 1917 г. Совет народных комиссаров во главе с Лениным рассмотрел вопрос о переходе на новое счисление времени (григорианский календарь). 24 января 1918 г. был принят декрет «О введении в Российской республике западноевропейского календаря». Впрочем, Русская Православная Церковь сохранила юлианский календарь для церковных праздников; этот календарь принял название «Старый стиль». По этой причине в России до сих пор наблюдается длинная череда «рождественско-новогодних» праздников. Начинаются они 25 декабря (западное Рождество), продолжаются 1 января (Новый год), потом 7 января (православное Рождество) и, наконец, 14 января (Старый Новый год). Вплоть до середины 1930-х годов в советском государстве не устаивалось пышных новогодних торжеств на официальном уровне, хотя на уровне обывательском народ продолжал следовать старинной традиции и каких-либо серьёзных преследований со стороны властей это не вызывало. Впрочем, с 1935 года праздник Нового года все-таки вернулся в жизнь советского общества.
28 декабря 1935 г. главная газета страны «Правда» напечатала статью секретаря ЦК ВКП(б) Павла Постышева «Давайте организуем к Новому году детям хорошую ёлку!». Мы можем ознакомиться с полным текстом этой статьи: «В дореволюционное время буржуазия и чиновники буржуазии всегда устраивали на Новый год своим детям елку. Дети рабочих с завистью через окно посматривали на сверкающую разноцветными огнями елку и веселящихся вокруг нее детей богатеев. Почему у нас школы, детские дома, ясли, детские клубы, дворцы пионеров лишают этого прекрасного удовольствия ребятишек трудящихся Советской страны? Какие-то, не иначе как «левые» загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею. Следует этому неправильному осуждению елки, которая является прекрасным развлечением для детей, положить конец. Комсомольцы, пионер-работники должны под Новый год устроить коллективные елки для детей. В школах, детских домах, в дворцах пионеров, в детских клубах, в детских кино и театрах — везде должна быть детская елка! Не должно быть ни одного колхоза, где бы правление вместе с комсомольцами не устроило бы накануне Нового года елку для своих ребятишек. Горсоветы, председатели районных исполкомов, сельсоветы, органы народного образования должны помочь устройству советской елки для детей нашей великой социалистической родины. Организации детской новогодней елки наши ребятишки будут только благодарны. Я уверен, что комсомольцы примут в этом деле самое активное участие и искоренят нелепое мнение, что детская елка является буржуазным предрассудком. Итак, давайте организуем веселую встречу Нового года для детей, устроим хорошую советскую елку во всех городах и колхозах!».
Удивительно, но, несмотря на то, что до наступления Нового года оставалось всего лишь каких-то три дня, рекомендации «Правды» были исполнены самым оперативным образом: в назначенный срок ёлки стояли везде! Уже на следующий день газета писала, как «организовать заготовку ёлок, закупку игрушек и украшений», а 30 декабря ёлками торговали почти все рынки Москвы, артели же и кооператоры предлагали «специальные ёлочные наборы, фигурные пряники и марципанные фигуры».
Автор Сергей Иванов Продолжение в следующем посту
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Часть 1. Новый год: мнимое очарование, реальная сущность.Сергей Иванов | rusalka5555 - Дневник Натали-свет истины |
Лента друзей rusalka5555
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»