Со школьных времен Виталик дружил с Анютой, все время были вместе. Настоящие чувства пришли в восьмом классе, и не было дня, чтобы он не провожал ее до дома. И его и ее родители одобряли эти отношения, оба были из хороших семей.

Отец Виталика был рукодельным и работящим, о таких как он говорили: «мастеровой, руки золотые». Сына тоже приучал к делу, и он многое уже мог отремонтировать, помогал отцу.

- Анюта, повезет тебе с мужем, - смеялась ее мать, - Виталька уже с утра пораньше с отцом во дворе в тракторе ковыряется, шла от колодца, видела.

- Ага, мама. Он такой же деловой, как и отец, - отвечала довольная дочка.

Любили друг друга Виталик с Анютой, встречались, гуляли, прошло время и вот она уже провожала его в армию.

- Буду скучать и ждать, - говорила она со слезами, ты пиши чаще, Виталик, - просила она его.

В деревне все знали, придет Виталик из армии, Анюта обязательно его дождется и они поженятся, даже никто и не сомневался. До армии он был парень непьющий, тихий, прилежный. Все в деревне знали: Виталик и Анюта - жених и невеста. Она ждала его, писала письма, всё было серьезно.

Отслужив успешно, вернулся Виталик из армии возмужавшим, красивым и широкоплечим, бравым парнем. На зависть всем девчонкам, шел он по улице. Тогда он был в центре внимания всей деревенской молодежи. Прошло два дня с его приезда когда у его двоюродного брата Генки был день рождения он и пригласил к себе Виталия, посидеть часок другой, поговорить за жизнь.

- Ладно, Ген, приду, - не заставил себя долго упрашивать Виталик, жили почти рядом

Генка был мужик битый, работал на севере вахтами, а в перерывах любил «развеяться». Выставил на стол литровую банку самогона, настоянного на чём-то лекарственно-жгучем.

- За встречу! - рявкнул Генка, наливая по гранёным стаканам. - Не каждый день из армии солдат домой возвращается…

Виталик замялся. Совестно было, Анюта вон через улицу живёт.

- Ну, ладно одну рюмку, - согласился он. - Одну.

Она пошла легко. Так легко, что Генка налил вторую, потом третью, а Виталик перестал чувствовать язык. Генка рассказывал байки про вахту, про то, как директор завода завел две семьи, и про то, что девки нынче не те, никакого интереса.

Виталик слушал, кивал и вдруг почувствовал невероятную лёгкость. Он забыл, что стеснялся, забыл, что его ждёт Анюта. Он забыл даже, как её зовут.

- Слабак ты, - вдруг сказал Генка, глядя на него масляными глазами. - Девки тебя, наверное, не любят.

- Как это не любят? - обиделся Виталик, поставив стакан на стол. - Да меня все любят! Любая за меня пойдёт. Хоть сегодня! На первой встречной женюсь.

Генка хлопнул по столу ладонью.

- Спорим?

- А вот и посмотрим, - разошёлся Виталик. – Идем на улицу.

Спорить не стали. Надели куртки, Генка наизнанку натянул свою поношенную куртку, шапки набекрень и вывалились на мороз. На часах было около двенадцати. В клубе как раз отгуляли дискотеку, и по улице, повизгивая и толкаясь, возвращались три девчонки.

Виталик не разбирал лиц. Он видел только тени. Подойдя ближе, он схватив за рукав ту, что шла ближе всех, выпалил:

- Выходи за меня!

Девушка отшатнулась. Это была Люба Степанова, тихая, незаметная, с испуганными глазами. В школе её дразнили Килькой за худобу и молчаливость. Никто никогда не звал её замуж. Даже в шутку.

- Ты пьяный, Виталь, - сказала она тихо. - Иди проспись.

А он вдруг протрезвел на секунду. Или не протрезвел, а почувствовал что-то совсем другое,такую тоску, такую пустоту после армии, что захотелось зацепиться хоть за что-нибудь. За живого человека. За руку.

- Не пьяный, - сказал он. - Серьёзно. Пойдём сейчас ко мне домой а завтра распишемся.

Генка сзади давился смехом и подначивал. А подружки Любы - две вертихвостки вдруг заверещали:

- Любка! Соглашайся! Тебе замуж предлагают, и не кто-нибудь, а Виталя, слабо тебе?

Люба посмотрела на Виталика. В темноте он казался ей еще красивее: широкие плечи, только что из армии, пахнет морозом и спиртным. Она знала, что он обещан Анютке. Но Анютка её задирала в школе, и в груди у Любы вдруг включилась какая-то странная, занозистая гордость.

- А что, пойду замуж, — сказала она.

Виталик не помнил, как довёл её до своего дома. Не помнил, как мать открыла дверь и как замерла с чайником в руке. Не помнил, как сказал:

- Мам, завтра мы женимся.

Он помнил только, что Люба, разувшись, прошла босиком по половицам в его комнату, уселась на кровать. А утром Виталик удивился и ужаснулся, увидев рядом с собой Любу.

Вышел на кухню, мать сидела напротив, поджав губы. В руках она держала его армейский альбом с фотографиями Анюты.

- И что теперь, сынок? - спросила она ледяным голосом.

Виталик хотел сказать, что это глупая шутка, что надо бежать к Анютке, падать в ноги, молить о прощении. Но в этот момент дверь из его комнаты открылась и на пороге появилась Люба взлохмаченная, в его рубашке, синей и огромной.

- Доброе утро, а завтрак будет?

И он вдруг увидел в её глазах такое детское, беззащитное счастье, какого никогда не видел у гордой, красивой Анюты. И понял, что назад дороги нет.

В деревне Горячий Ключ новости разносятся быстрее ветра. К обеду бабки у колодца уже знали, что стряслось минувшей ночью, и перемывали косточки так, будто сами стояли под венцом.

К полудню в деревне знали все. Бабы у колодца делились новостями со скоростью ветра. Анюта мыла полы в родительском доме, потом села на крыльцо и долго смотрела на калитку. Она ждала, что он придет к ней и скажет:

- Не верь, Анюта, это ошибка, - но Виталик не пришел.

Вместо этого он вышел на крыльцо вместе с Любой. Она уже оделась в своё платье, мятое, с растянутым воротом, и держала его под руку. Генка, который уже проснулся, выглянул из-за своей калитки и присвистнул:

- Ну ты даёшь, - сказал он Виталику. - А как же твоя любовь?

Виталик посмотрел на него мутными от похмелья глазами и сказал тихо, чтобы не слышала Люба:

- Да никак, Ген. Сам не понял, как вышло. Я ж пошутил.

- Пошутил, а она возьми и согласись, - хмыкнул Генка.

- Да, - вздохнул Виталик. - Она согласилась, Ген. Понимаешь? Первая встречная и согласилась. А я слово дал.

В тот же день Виталик с Любой отнесли в сельсовет заявление. Без кольца, без свидетелей, без гостей. Люба стояла рядом и улыбалась. Она больше не была похожа на Кильку, в ней вдруг проснулась такая спокойная, женская сила, что Виталик перестал трястись с похмелья и взял её за руку.

Анюта уехала в город через неделю. Говорили, поступила в училище и больше не вернулась. А Виталик и Люба до сих пор живут в Горячем Ключе. У них двое детей, большой дом и каждый вечер чай с вареньем. И когда кто-то из мужиков подкалывает Виталика про «первую встречную», он пожимает плечами и говорит:

- А что делать? Повезло мне, Люба спокойная оказалась.

Генка больше на самогон в гости не звал. К нему Виталик относится теперь прохладно. А Люба, когда спросили, не жалеет ли, что выскочила замуж за пьяного, тихо так отвечает:

- Не пьяный он был. Просто решил жениться и женился. А я тоже ждала, когда меня позовут замуж.

Со стороны жизнь Виталия Степановича казалась правильной. Жена, как жена тихая, хозяйственная, детей подняла, дом в порядке. Гости заходили, завидовали:

- Любовь у вас, Виталь, лад, да согласие.

А он кивал, наливал чай и молчал. Потому что правду не скажешь. Не было у него к Любе того, что называют любовью. Не было с самого первого утра, когда он очнулся с больной головой и увидел её в своей рубашке. Не появилось и потом ни через год, ни через десять, ни через двадцать лет.

Была тяжесть. Было раскаяние глухое, о котором он молчал. Он смотрел на Любу, когда она хлопотала у печи, и думал:

- Зачем она согласилась? Зачем я позвал?

Но вслух не говорил. Сдерживался. Жил по инерции - работа, дом, дети. И ради детей, честно сказать, и держался. Чтобы они росли в полноценной семье. Чтобы в школе пальцем не тыкали:

- Вон, у Мишки и Светки отца нет.

Анюту он не забыл. Ни через месяц, ни через год. Вспоминал её гордую, светлую, с косой до пояса. Иногда видел во сне: идёт по деревне, улыбается, а он тянется к ней, но не может дотронуться, словно стекло между ними. Просыпался в холодном поту. Люба рядом посапывала, и от этого становилось ещё тоскливее.

Говорят, время лечит. Нет, не правда это. Время лишь затягивает рану плёнкой, но нажми и хлынет с новой силой. Так и у Виталия: чем дальше, тем острее болело.

Анюта, как и говорили, уехала в город. Вышла там замуж за инженера, серьёзного такого. Родила дочку. Виталий узнавал об этом из обрывков, мать рассказывала, потом соседи. Сердце каждый раз переворачивалось, но он брал себя в руки. Своя семья, своя ноша. А потом пришла весть: развелась Анюта. Не сошлись характерами, как говорится. И вернулась обратно в Горячий Ключ с ребёнком, с усталыми глазами.

Встретились на улице. Виталий шёл с почты, увидел и встал, как вкопанный. Она остановилась тоже. Долго молчали.

- Здравствуй, Виталя, - сказала она первая.

- Здравствуй, Анюта, - голос сел, будто после простуды.

Она прошла мимо. Не оглянулась. А он стоял и думал:

- Вот и всё. Вот и свиделись.

Дети выросли. Сын уехал в областной центр, дочь в соседний город. Оба обзавелись семьями, приезжали редко, по большим праздникам. И тогда Виталий вдруг понял, что больше не за кого держаться. Ради кого терпеть? Ради кого играть роль, когда в доме остались только он и Люба, а между ними тридцать лет глухой стены.

Вышел на пенсию и свободного времени стало много, оно показало всю правду. Раньше он с утра уезжал на работу, возвращался уставший, ложился спать. А теперь сидел на кухне, пил чай часами и чувствовал, как каждую минуту давит тяжесть. Люба пробовала разговаривать о погоде, о грядках, о внуках. Он отвечал односложно. Он не мог себя заставить. Пересиливать, ломать, притворяться сил уже не было.

- Люб, - сказал он как-то вечером, глядя в окно. - Нам надо расстаться.

Она не заплакала. Не устроила скандала. Только помолчала долго, потом спросила глухим голосом:

- Всё? Совсем всё? Насовсем?

- Всё, Люба. Прости. Не смог я. Тридцать лет не смог пересилить себя.

- Знал бы ты, как я тебя... - она не договорила, махнула рукой, встала и ушла в спальню.

Развелись тихо, без дележа. Дом остался Любе, Виталий ушёл в родительскую избу, где когда-то ночевал после армии. Старую, чуть покосившуюся, но тёплую. И остался один.

Анюта так и не простила. Она жила на другом конце деревни, растила дочку, потом и внучку. Встречались они часто, деревня маленькая, не разбежишься. Останавливались, перекидывались парой фраз.

- Привет, Виталий.

- Здорово, Анна. Как здоровье?

- Ничего. А у тебя?

- Всё помаленьку, потихоньку…

И расходились. Без злобы, без надрыва. Просто, как односельчане, которые когда-то были молодыми и глупыми. Он иногда задерживал взгляд на её руке там, где могло бы быть его кольцо. Она ловила этот взгляд и отводила глаза.

Однажды под Новый год он набрался смелости, купил букет и пришёл к её калитке. Анюта вышла на крыльцо, посмотрела на цветы, потом на него и молча покачала головой.

- Поздно, Виталь, - голос спокойный, без боли, потому что боль выгорела давно. - Всему своё время. Было бы время, ты бы тогда не к Любке подошёл, а ко мне. А теперь... иди. Иди домой.

Она закрыла дверь. А он постоял, бросил цветы в сугроб и пошёл по скрипучему снегу в свою пустую избу. Включил свет. Сел у печки. Достал старый альбом с армейскими фотографиями. Раскрыл на середине. Там, между страниц, засохший кленовый лист, Анюта подарила на проводы. И письмо, которое не отправил. Написал ещё до армии: «Анюта, я тебя люблю, выходи за меня…»

Не отправил. Потому что подумал:

- Успеется… Вот дембельнусь, тогда. - Не успелось… Любовь прошла стороной.

Источник