Рождение, и юность

Ты родился в конце восьмидесятых. Твоей главной драгоценностью был кассетный плеер Sony — предмет лютой зависти всей школы. Ты носил его на ремне поверх китайской болоньевой куртки, постоянно оглядываясь. Старшаки из пятого подъезда могли подойти в любой момент, дать тебе пинка и забрать музыку просто потому, что у них её не было.

Твой отец — работяга с завода. Человек-гора с потрескавшимися от мазута руками. Он вкалывал в две смены, чтобы принести домой зарплату, на которую можно было купить только макароны и маргарин. Он никогда не жаловался, просто молча пил водку по выходным и смотрел в стену.

Твоя мать — торговка на рынке. Женщина со стальным характером. Она уезжала затемно с огромными клетчатыми сумками турецких свитеров и кожаных курток, пахнущих сырой краской.

Армия

После школы ты не поступал в институты. Тебе сразу же пришла повестка из военкомата. Ты попал в обычную «махру» — мотострелковые войска где-то в Забайкалье.

Два года портянок, которые наматывать учили через боль стертых в кровь ног. Два года кирзачей, которые зимой примерзали к полу в сушилке. Два года перловой каши («дробь шестнадцать») и чистки центнеров картошки на кухне.

Армия выбила из тебя остатки юношеского романтизма, но взамен она вбила в твой позвоночник стальной стержень дисциплины. Ты понял фундаментальную вещь, которая недоступна офисным планктонам: приказы не обсуждаются, устав написан кровью, а сон — это самая большая роскошь на земле, ради которой можно продать душу.

Дембель ударил по глазам ярким солнцем гражданской свободы, которое быстро сменилось серостью безработицы. Возвращаться к отцу к станку стыдно — он всю жизнь там простоял, а что нажил? Пыль в легких? Мать тянула лямку на рынке, её плечи уже начали сутулиться раньше времени.

Оставался один путь. ППС. Патрульно-постовая служба. Самый низ пищевой цепочки МВД. Дно, с которого начинают либо герои, либо те, кому больше некуда идти. И ты шагнул вниз, чтобы однажды подняться.

Трудоустройство в ППС

Ты переступаешь порог отдела кадров районного ОВД, запах хлорки из туалета, растворимого кофе «три в одном» и вековой безнадеги бьет в нос сильнее, чем кулак хулигана на улице. Тебя принимают без вопросов.

Тебя отправляют в Учебный центр МВД. Три месяца учебки — это самый бесполезный, но юридически необходимый этап твоей жизни.

После учебки ты возвращаешься в отдел. Тебя прикрепляют к наставнику. Месяц стажировки, и ты полноценный сотрудник ППС.

Твоё снаряжение:

Форма: чёрная, сидит на тебе как вор за решёткой. Куртка, штаны. Ремень портупеи.

Рация: шипит, хрипит и выдает только обрывки фраз диспетчера: «Восемьсот первый... ...во дворе дома пять труп... шшш...».

Пистолет Макарова: Холодный кусок стали в кобуре. Страшно брать, еще страшнее доставать.

Палка резиновая: ПР-73. Твоя лучшая подруга на ближайшие годы.

Рядовой или Сержант (Патрульный)

Это самый честный и самый грязный период твоей службы. При трудоустройстве тебе дают то же звание, с которым ты уволился из армии. Рядовой, либо сержант.

Ты — ноги отдела. Твоя задача — не думать, а ходить. Ты видишь город без прикрас, с изнанки, куда не заглядывают туристы и депутаты.

Семь утра — развод. Подвальное помещение дежурной части. Командир роты смотрит на тебя как на пустое место. Он читает тебе инструктаж, и назначает на маршрут, обозначая, сколько сегодня "палок", ты должен срубить. То есть сколько ты должен заполнить протоколов задержания.

Ты со своим экипажем садишься в машину, и отправляешься патрулировать маршрут. Твоя машина - старый УАЗ "бобик". Зимой это пытка холодом — печка в УАЗе греет только правую ногу водителя, твоя левая отмораживается напрочь. Летом — пытка духотой и запахом нестиранных носков напарника.

Твоя работа — это бесконечный конвейер человеческого дна.

Алконавты и «суточники»: Это основа статистики. Лежат в лужах собственной мочи, требуют вызвать им скорую, потому что «сердце щемит». Когда пытаешься поднять их в «собачник» (задний отсек патрульного авто), они блюют. Тебе потом убирать. К утру они трезвеют, их отпускают.

Бомжи: самые грязные и отвратительные. Тебе противно к ним прикасаться, но именно тебе приходится это делать, как младшему по званию. После них ты сам воняешь, и потом долго отмываешься в душе.

Семейники: Самый опасный контингент. Вызов: «Муж дебоширит». Заходишь в квартиру — запах жареного лука, перегара и бедности. На полу осколки тарелок, женщина держит кухонное полотенце у разбитого носа. Мужик стоит в трусах, качаясь.

Попытка надеть наручники превращается в рестлинг. Он может схватить нож со стола, вилку, табуретку. Вы вдвоем с напарником валите его на пол, пачкаетесь в чужой крови и борще.

Самое страшное в работе рядового — это не преступники, а ручка и бланк протокола. Задержали наркомана. Нашли сверток. Казалось бы — победа. Но дальше начинается ад:

Написание рапорта на пяти листах. Самая нудная работа. Ты не понимаешь зачем она нужна. Потом ещё получаешь по шее от командира роты за то, что не правильно составил протокол.

Лейтенант (Старший экипажа)

Параллельно со службой ты заочно поступил на юридический факультет. Заодно и отработал положенный срок, необходимый для получения офицерского звания.

На погоны легли две маленькие звезды лейтенанта. Твой статус изменился: теперь ты старший экипажа, или по простому «старшой». Напарник-сержант смотрит тебе в рот, но по факту твоя жизнь стала сложнее.

Теперь ответственность лежит на твоих плечах. Если раздолбанный УАЗик сломался посреди маршрута — виноват старший экипажа, то есть ты, потому что не проверил технику при выезде.

Если твой молодой напарник во время задержания случайно разбил нос случайному свидетелю или не правильно заполнил протокол — это минус премия лично тебе и персональный разговор с командиром роты, где тебя будут иметь долго и со вкусом.

Работа меняется качественно. Ты всё еще ходишь ногами те же километры, но к физическому труду добавляется интеллектуальный ад. Теперь ты должен думать головой, а не только махать палкой.

Писать протоколы без единой юридической ошибки, разруливать бытовые конфликты словами, пока они не переросли в драку, и прикрывать спину молодым сержантам от реальных угроз.

Это переходный этап службы: мышцы спины уже болят меньше, зато начинает раскалываться голова от бесконечной бюрократии и осознания того, что любая подпись под документом может стоить тебе карьеры.

Капитан (Заместитель командира роты)

Ты дослужился до звания капитана. Теперь ты заместитель командира роты ППС, или по простому «замок». Ты становишься главным завхозом и нянькой подразделения. Ты реже выходишь на улицу ловить преступников, чаще сидишь в кабинете с линолеумом, который пузырится от старости.

Твоя работа превращается в бесконечную Excel-таблицу человеческого хаоса. Графики дежурств, расстановка личного состава, проверка журналов КХО (комнат хранения оружия), где каждый шомпол должен стоять под углом девяносто градусов.

Ты личная нянька для подчинённых. У одного запой, у другого жена рожает прямо во время суточного дежурства, а третий потерял табельное оружие — твой личный ад, после которого прокурорские будут проверять каждый твой вздох.

Ты — буфер между озлобленным личным составом и командиром роты, которому нужны только цифры раскрываемости в отчете. Бойцы тебя тихо ненавидят за то, что заставляешь работать и лишил их уличной вольницы, начальство недолюбливает за плохие показатели статистики.

Профессиональная деформация становится необратимой: ты начинаешь говорить фразами из приказов Министерства внутренних дел («обеспечить контроль», «принять меры к недопущению») даже дома с женой, когда она просит вынести мусор.

Майор (Командир роты)

Это вершина пищевой цепочки низового звена, за которой следует либо пенсия, либо академия, и продолжение службы уже на более серьёзных должностях. У тебя появляется кабинет, портрет президента на стене и селекторная связь, которая орет голосом начальника ОМВД каждые сорок минут.

Ответственность становится колоссальной. В твоем подчинении — сто человек самого разного контингента, который ты должен превратить в боевую единицу.

Каждый косяк любого из них — это минус премия лично тебе и жесткий разнос на планерке у начальника ОМВД.

Раскрываемость должна расти ежеквартально, жалоб от населения быть не должно, а форма личного состава должна быть уставной до блеска блях, иначе приедет проверка из главка и сожрет тебя заживо.

Ты превращаешься в менеджера среднего звена в погонах. Твоя язва желудка растет пропорционально количеству выговоров по подразделению. Цена этого кресла — постоянное давление, страх сесть за превышение полномочий своих же подчиненных. Дела о подброшенных наркотиках или разбитых машинах часто всплывают именно на уровне командира роты.

Пенсия по выслуге лет

Ты выходишь на пенсию по выслуге лет. Тебе ещё нет сорока, но твой позвоночник рассыпается, как сухой песок от артроза, а нервная система выжжена дотла бессонными сутками и постоянным ожиданием удара.

Ты перестал верить людям на химическом уровне. Когда кто-то говорит искреннее «спасибо», твое лицо остается каменным, а мозг лихорадочно ищет подвох: чего ему нужно? Какую статью он нарушил? Почему он так неестественно улыбается?

Государство сказало спасибо, вручило медаль за отличие в службе, похлопало по плечу и выставило за дверь. Твоя пенсия — это насмешка. Этих денег хватает только на оплату коммунальных услуг за убитую двушку и самые дешевые продукты.

Чтобы платить ипотеку, которую ты взял под конец службы ради детей, идешь работать охранником в гаражный кооператив. Или таксистом за рулем эконом-класса.

Ты снова простой парень в гражданке. Только теперь всё перевернулось. Раньше люди смотрели на твою форму снизу вверх со смесью страха и уважения. Теперь, на тебя так больше не смотрят. Ты привык к ощущению власти. Ты привык, что твои приказы выполняются. Ты привык командовать, и теперь делаешь это по привычке. Твои приказы и командный тон вызывают у людей только недоумение, и возмущение.

Источник