## Часть первая. Беглецы

Четверо мужчин пробирались по глухой таёжной дороге, огибая болотистые низины и перелески. Ноги их гудели от усталости, спины ломило под тяжестью туго набитых мешков, но в душе царила странная лёгкость — добыча была богатой, и это согревало сердце куда лучше, чем любой костёр.

— Давайте шевелитесь, парни! — рыкнул предводитель, коренастый рыжеволосый Кирул. — Скоро отдохнём, обещаю.

— Эх, жаль, что не догадались прихватить у купчишек лошадей с телегой, — проворчал Урувас, утирая широкой ладонью пот со лба. — Тогда бы не пришлось бить ноги, да и погоня была бы не так страшна.

— Ты говорил это два часа назад, — отозвался его брат Адов, самый юный в шайке. Парень споткнулся о корень и едва не рухнул, но Кирул вовремя подхватил его за локоть.

— Да вон, гляньте! — воскликнул вдруг предводитель, указывая вперёд. — За тем пригорком вроде поселение виднеется. А у нас, — он тряхнул мешком за спиной, — добра довольно, чтобы раздобыть лучшие харчи и ночлег. Да и с девками, глядишь, повезёт.

Приободрённые товарищи прибавили шагу и вскоре перевалили невысокий холм. Перед ними раскинулась деревня, утопающая в тени пышно разросшихся деревьев. Но что-то в её облике было не так.

— Странная она какая-то, — заметил на бегу кривой темнолицый Моза. — Не похоже, что в ней кто-то живёт.

До крайних изб оставалось шагов двести, и теперь все беглецы убедились, что товарищ прав. На некогда ухоженных, а ныне заросших бурьяном улицах не мелькнуло ни одной души. Деревня молчала — ни лая собак, ни мычания скотины, ни детского смеха. Только в ветвях огромного кедра, возвышавшегося в центре, хрипло каркнула ворона.

— Ну так тем лучше для нас, — сказал Кирул, напрочь позабыв свои недавние мечты о девках и весёлом ночлеге. — Хватит уже убегать. Здесь нас точно никто не найдёт. Припасов у нас, хвала небесам, довольно, и расспрашивать никто не станет.

Не дойдя до почерневшей, кое-где рухнувшей ограды шагов пятьдесят, юный Адов повалился на землю вместе с мешком.

— Всё, не могу больше, — простонал он.

Урувас молча забросил себе на плечи ношу брата и помог ему подняться.

— Давай, давай, пошли скорее. Чуток всего осталось.

Остаток пути они еле шли. Мешки за плечами мгновенно потяжелели, но мысль о скором отдыхе придавала сил. Солнце тем временем клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, и его последние лучи скользили по верхушкам деревьев, словно прощаясь с днём.

Вскоре беглецы нырнули в густую тень ограды и проскользнули в пролом, образовавшийся там, где когда-то были ворота. И тут же их охватил холодок.

— Ну и жуть, — выдохнул кто-то, но подумали так все.

Вид у деревни был поистине зловещий. Казалось, время здесь застыло, как и сама жизнь. Пустота и тишина пугали куда сильнее любого шума. Даже вороны на кедре — единственные живые существа — каркали как-то настырно, пронзительно, будто предупреждая о чём-то.

— Что-то не нравится мне тут, — шепнул Адов, шевеля зелёными губами — на лице его, по старому обычаю, были нанесены ритуальные узоры. — Кто знает, какая нечисть тут водится.

— Тьфу на тебя! — Кирул приподнял обе руки пальцами вверх, отгоняя напасть. — Да какая нечисть? Наслушался бабкиных сказочек. А вот засаду здесь можно устроить отличную — вот чего бояться надо, а не всяких там духов.

— Да, надо бы проверить, — предложил Урувас. — Ты, братишка, раз устал, посиди здесь, постереги добро. А мы пойдём поглядим.

Не без тайного страха Адов уселся в тени подгнившего колодезного сруба, плюхнув на жёсткую траву мешок с добычей. Мысль о богатстве слегка утешила: с таким-то добром можно забыть и о голоде, и о страхах. Он встряхнулся и мысленно посмеялся над собой. Коль уж подался в разбойники, так будь храбрым. Не позорься перед товарищами.

Кирул и остальные тем временем обошли дома. Нигде ни души. Внутри не осталось даже самой завалящейся утвари — видимо, хозяева всё забрали, а может, позже растащили остатки. Голые половицы поскрипывали под ногами, в углах и на потолках копошились пауки, сплетая свои сети. Вот и вся живность. Хотя дома казались крепкими, ночевать в них почему-то не хотелось.

— А давайте-ка ночуем вон под тем кедром, — предложил Кирул. — И от дождя прикроет, и поуютнее будет.

Адов уже натаскал дров для костра — благо старого плетня вокруг было полно. Ворот колодца скрипел, но крутился, цепь с ведром не прохудилась, и вода оказалась чистой. Когда от кипящего котелка повалил пар, Кирул с товарищами закончили прятать мешки в яме, вырытой по ту сторону кедра. Сверху набросали веток, сухих листьев и разровняли примятую траву — ничего не заметно.

Урувас бросил в кипяток последний кусок солонины, срезал подгнившие места с луковицы и высыпал остатки дроблёного ячменя. Вдыхая запах незатейливого ужина, товарищи со смешками переглянулись. Скоро эти жалкие харчи останутся в прошлом, а на смену им придут жареная дичь, пироги, тонкие вина и фрукты.

— А всё-таки зря мы купчишек пожалели, — подал голос Моза. — До города отсюда рукой подать. Этот скуга — непростой мужик, нажалуется страже, и нас искать станут по всем дорогам.

— Не нажалуется, — отмахнулся Кирул, тряхнув лохматой рыжей гривой. — Стража ведь бесплатно не работает, а у этого скуги, как и у прочих наших торгашей, кошелёк-то отощал. Да и кто сунется искать нас в таком месте? Здесь и при свете жутко, а среди стражников, сами знаете, редко толковые попадаются — они только пить да драться горазды.

Дружный смех разнёсся по пустой деревне. Непонятно, почему страхи остались позади. Будущее казалось ясным и беззаботным. С такой-то грудой золота стоило и спину сорвать.

Урувас потыкал ножом солонину и кивнул. Котёл сняли с огня, и когда варево остыло, треск сухих жердей в костре заглушил дружный стук ложек, хлюпанье и чавканье. Ополоснув опустевший котелок водой из колодца, разомлевшие приятели вытянулись на старой траве.

Тепло и сытная еда мигом развязали языки.

— А всё-таки любопытно, — заговорил Адов. — Отчего здешние жители ушли? Вряд ли их выгнали силой.

— Это ты верно подметил, — поддержал его Моза. — Битвы здесь не было, следов нет. Может, напасть какая? Слыхал я одно предание про чародея, что наложил заклятье на целую деревню.

— Ну давай, рассказывай, — подтолкнул его Кирул. — У нас тоже много чего болтают.

— Ну слушайте, — Моза подкинул в костёр охапку жердей. Отблески пламени отразились в его единственном чёрном глазу. — Пришёл как-то в одну деревню странник. Остановился в доме, и хозяин приметил у него большой кошель с серебром. Недолго думая, украл тот кошель ночью, когда гость уснул. Утром странник хватился пропажи, а хозяин наговорил на соседа, мол, тот и ограбил. Соседа расспросили, но тот клялся, что ничего не брал. Сам же хозяин пожалел, что не догадался позвать гостя к себе и ограбить самому. Странник мигом понял правду — народ в деревне жадный, охочий до чужого добра. Тогда он наложил заклятие: каждое утро люди забывают, что было накануне. Имя своё помнят, а всё прочее — нет.

— Да, и у нас так сказывают, — перебил Урувас. — Только хозяин не грабил, а взял у странника в долг, а долгов в той деревне отродясь никто не отдавал. И заклятие было такое, что люди забывали, кто кому сколько должен.

— А я слышал, что хозяин пытался его убить из-за денег, — вставил Кирул. — Но тот сказал: «Я зла не помню, и вы тоже ничего не будете помнить».

— Да кто их знает, как оно было, — пожал плечами Моза. — Только вот люди вскоре бросили деревню, спасаясь от проклятия. Спаслись или нет — одним богам ведомо.

— Слушайте, — Адов невольно содрогнулся, — а что, если это та самая деревня? Проклятая? Что тогда с нами будет?

— Да какая она проклятая? — фыркнул Кирул. — Может, поветрие какое приключилось, или голод, бескормица. Нашли о чём болтать на ночь глядя. Сами точно бабки старые.

— Так ты ж сам это предложил, — начал было Моза, но Кирул оборвал его:

— Всё, хватит. Костёр почти прогорел, нечего светить да себя выдавать. Давайте спать. Стеречь станем по очереди. Я — первым.

Угольки в костре вскоре потускнели, а затем и вовсе погасли, лишь слегка дымясь. Но прежде чем дым растаял в прохладном воздухе ночи, послышалось тихое похрапывание. Под старым кедром лежали четыре спящие фигуры, укрытые мраком и собственным безрассудством.

## Часть вторая. Возмездие

После безумной ночной погони Пунаш, десятник городской стражи, готов был благодарить всех богов. Преступники — все четверо — мирно спали вповалку под огромным деревом, а рядом сиротливо тлели угольки давно прогоревшего костра. Правда, украденных ценностей рядом не было, но это не беда — скоро найдутся.

— А ну взять их! — скомандовал Пунаш.

Отряд стражи, состоящий из шести воинов, вихрем помчался по пустынным улицам. Не каждый день господин Акут, начальник стражи, отправлял столько народу в погоню за ворами. Но и пропажа была не пустячная: жалобу подали не простые люди, а уважаемые купцы. С ними в торговом городе лучше не ссориться.

Разбойники спали как убитые. Когда стражи растолкали их и начали вязать, те вытаращились спросонья, будто новорождённые телята. Один из них, одноглазый Моза, попытался сопротивляться, но тут же получил рукоятью по затылку и обмяк.

— За что? За что? — закричал рыжий коренастый Кирул. — Мы ничего дурного не сделали!

Вторые два тоже загалдели. Адов, проснувшись, загудел громче всех.

— Ничего дурного? — Пунаш едва не лишился дара речи от такой наглости. — А кто нанялся в охранники к почтенным купцам, завёл их в глушь да ограбил? Думали, запугали до смерти? Напрасно. В нашем городе законы сильны. Вот теперь и ответите.

— Какие купцы? — Кирул вырвался из рук стража, передёрнул плечами. — Кого мы ограбили? Да мы даже пальцем никого не трогали!

— Хватит запираться! — Пунаш щёлкнул в воздухе кнутом. — Говорите, куда спрятали награбленное.

Но разбойники, если и притворялись, то делали это мастерски. Вытаращенные глаза, разинутые рты говорили красноречивее любых слов. А самый младший, Адов, звонко выкрикнул сорвавшимся голосом:

— Мы не грабили!

— Ну да, ну да, — ухмыльнулся один из стражей. — Ты ещё скажи, что вы честные люди. Рожи-то у вас самые разбойничьи. И место выбрали для ночлега — добрые люди его стороной обходят, а вы?

— Может, выпороть их как следует? — предложил стражник. — Тогда всё и расскажут.

Пунаш недолго думая кивнул. Но сколько ни старались, ответом были только крики, брань, клятвы и уверения в невиновности. Адов рыдал в голос, твердя, что они отродясь никому не делали зла, а просто шли куда глаза глядят.

— Так куда же вы шли? — спросил стражник, опустив кнут.

Адов нахмурился, словно крепко задумался. Лицо его побелело на глазах, зелёные ритуальные узоры сделались ярче, будто чародейские письмена.

— Не помню, — выдавил он. Испуганный взгляд устремился на товарищей. — Мужики, а куда мы правда шли?

Те тоже недоумённо замычали. Кирул раскрыл рот, чтобы выдать какую-нибудь байку, но терпение Пунаша лопнуло.

— Хватит! — прогремел он вдруг на всю деревню, так что с кедра взлетели испуганные вороны. — Скоморошничать вздумали! Ничего, в темнице мигом всё вспомните. Господин Акут об этом позаботится.

Он махнул рукой, приказывая привязать пленников к сёдлам, чтобы бежали рядом.

— Пока думаете да сознаетесь, глядишь, и пощадят. А так — не миновать вам петли.

Когда вороны, покружив, вернулись в свои гнёзда, отряд стражи с пленниками уже скрывался вдали, оставляя за собой лишь пыль на дороге.

## Часть третья. Несчастный Тейк

В то же самое время, когда разбойники вязали, серый мир перед глазами другого человека помутнел, но слёз уже не было. Всё вокруг казалось маленьким, унылым и пустым. И в этом мире не оставалось места для несчастного беглеца, жалкого оборванца, жертвы людской подлости.

Тейк не знал и не считал, сколько дней он бежал и шёл. Да и вообще — зачем он шёл. Сколько речных мостов осталось за спиной — любой мог подарить ему вечное успокоение, лучший и счастливейший мир. Воистину, на горе себе и другим, он пришёл в эту необъятную землю, где и без того было полно слёз и горя.

Само рождение его стоило жизни матери. Позже отец погиб на охоте. Из милости мальчишку взял в услужение богатый мельник, но доброго слуги из него не вышло. Так уж получалось, что любой норовил обмануть и облапошить его, словно у него на лбу было написано «простак». Хозяин терпел-терпел да и выгнал прочь.

А потом, на горе себе, Тейк впервые увидел прекрасную Дару, дочку воеводы. Когда тебе шестнадцать и ты впервые влюблён, твоя зазноба кажется тебе самой добрейшей и милосерднейшей, как сама золотоликая Анава, богиня солнца. Много ли знал Тейк о женском коварстве? Красавица с чёрной душой улыбалась ему много дней и даже перстень подарила. А потом зазвала его под вечер в сад да подняла крик: «Держи вора!» Тут и слуги подоспели, будто заранее знали. Задержали его, обыскали и нашли то проклятое кольцо. Повесили бы тут же, на пороге, если бы не верный пёс Кушто — единственное живое существо, что любило его. Пёс бросился на стражу, отвлёк и помог Тейку вырваться и бежать. Последним, что он слышал, был рык Кушто, перешедший в жалобный предсмертный визг.

О том, что было дальше, Тейк не хотел вспоминать: как прятался в куче отбросов, как попрошайничал и получал в ответ только тумаки. Почему он сразу не кинулся с первого же моста в реку? Может, ещё не поздно?

Он оглянулся. Реки не было, но вдали виднелось обширное поселение, похожее на давно заброшенное. Людей он видеть не хотел. С трудом переставляя сбитые до кровавых мозолей ноги, он зашагал вперёд, сам не зная, почему так спешит.

Уютная дубрава на краю пустой деревни принесла отдых телу, но не душе. Тейк устало привалился к стволу громадного кедра и сквозь проступающую дрёму подумал: «А не лучше ли это место, чтобы раз и навсегда покончить со страданиями? Разве нет у этого дерева крепких сучьев? А у меня верёвка вместо пояса. Кто станет плакать обо мне? Уж точно не вороны, что галдят наверху. А если и они побрезгуют, значит, я совсем пропащий».

Кряхтя и обливаясь потом, обдирая руки о жёсткую кору, Тейк взобрался на первую ветку. Она показалась ему достаточно крепкой. Размотав пояс, он соорудил петлю, привязал конец к суку. Шершавое прикосновение верёвки к шее заставило его сжаться, но он стиснул зубы и глубоко вздохнул.

— Простите меня, пресветлые небесные супруги, — прошептал он. — Я ухожу в царство бледной луны. Вы не послали мне удачи в этой жизни, так пусть она будет милосердна ко мне в смерти.

Зажмурившись и утерев рукавом липкий пот, парень соскользнул с ветки. Последним, что он запомнил, был громоподобный треск, тяжёлый удар о землю и что-то рухнувшее прямо на затылок. Потом наступила ночь.

Когда Тейк открыл глаза, вокруг было серо — то ли сумерки, то ли раннее утро. Он попытался встать, но не смог: что-то давило на спину. Кое-как повернув одеревеневшую шею, он понял, что лежит ничком на усыпанной ветками земле у подножия кедра. Кто-то запутался в волосах и колол затылок — должно быть, листья и ветки.

Всё тело ломило от боли, а в голове царила пустота. С ужасом Тейк понял, что не помнит ничего, кроме своего имени. Как он оказался здесь? Почему валяется под деревом с верёвкой на шее? Его что, хотели казнить? Или он сам?

Отчаянно всхлипывая, парень завозился на земле, которая была странно мягкой — словно её недавно рыли. Наконец, грязный и исцарапанный, он кое-как выполз из-под огромного сука, придавившего его. Разглядывая сук, Тейк невольно содрогнулся: эта махина могла запросто раздробить ему череп. Видно, счастливый, что уцелел. Он с отвращением сорвал с шеи петлю и отбросил её прочь.

Уже собираясь подняться, он заметил нечто странное. Там, где он только что лежал, земля была разворошена, сухие сучья и листья разбросаны. И среди них виднелся край мешка.

— Неужели клад? — шевельнулась в голове робкая надежда.

Поборов оцепенение, Тейк оттолкнул сук и принялся копать. Долго трудиться не пришлось. В неглубокой яме отыскалось не один, а целых четыре мешка — тяжёлые и твёрдые на ощупь. С безумным воплем парень рванул завязки первого. Внутри оказались золотые украшения: кольца, ожерелья, браслеты. Под ними — богатая ткань. Прочие мешки, которые он не смог сдвинуть с места, были полны золотой и серебряной посудой, украшенной самоцветами.

Тейк вытащил руку из мешка и обтёр пот с лица. Мысли о том, что с ним приключилось и почему он ничего не помнит, убежали прочь, сменившись звонкой, неистовой радостью.

— Золото! Я нашёл золото! Теперь я богат!

Резкий крик вороны в ветвях заставил его подскочить.

— Пропади ты пропадом! — бросил он птице и погрозил кулаком, но тут же забыл о ней.

Сердце бешено колотилось. Что теперь делать? Куда идти с таким богатством? Мешки тяжёлые, далеко не унесёшь. Ответ пришёл сам собой: взять столько, сколько сможешь унести, остальное зарыть — никуда не денется. А потом, когда разживёшься лошадью или телегой, заберёшь и остальное.

Подумав, Тейк вновь полез на дерево, на этот раз чтобы осмотреться. Он устроился на ветке рядом с вороньим гнездом. Места вокруг были уютные — леса, равнины. Неподалёку виднелась светлая лента дороги, ведущая к большому городу — его стены угадывались на горизонте. Если выйти прямо сейчас, к полудню можно дойти.

Спускался он осторожно, вновь обдираясь и обламывая ногти. Едва ступил на землю, как его рубаха и штаны, и без того висящие лохмотьями, свалились. Мучение продлилось недолго: в мешке нашлись богатые наряды из расшитых золотом тканей — кафтаны, рубахи, штаны и даже красивые башмаки из мягкой кожи. Подобных вещей Тейку не доводилось не только держать в руках — он даже видеть их прежде не мог.

Стыдливо прикрываясь лохмотьями, он быстро зашагал к колодцу, который заметил с дерева. Похоже, им недавно пользовались: ведро было влажным, земля у сруба примята. Тейк тщательно вымылся, оттирая въевшуюся грязь, и бросил старые тряпки тут же. Мельком он заметил у кедра с другой стороны котелок и дорожную котомку, но приглядываться не стал.

Одежда оказалась велика — явно предназначалась человеку выше и крупнее. Пришлось подворачивать рукава и штанины. Парень оставил в мешке ровно столько золота, сколько мог унести, и, подумав, сунул туда ещё небольшую чашу с красными камнями — очень уж она приглянулась. Остальные сокровища он зарыл и завалил сучьями.

Солнце уже всходило. Пустой живот громко напоминал о себе. Тейк порылся в брошенной котомке и отыскал подгнившую луковицу и несколько сухарей.

— Ничего, — думал он, запивая скудный завтрак водой из колодца. — С моим золотом я раздобуду в городе самой лучшей еды. И никогда больше не буду голодать.

Он не знал, сильно ли голодал в прошлом, но радовался, что не помнит этого. Впереди — новая, сытая и роскошная жизнь.

## Часть четвёртая. Городской переполох

Город, когда Тейк подошёл к его стенам, просто ошеломил его. В толпе он чувствовал себя неуютно. Люди косились на него, хмурились, перешёптывались. Не миновал он и сурового взора стражников у ворот — воины в чешуйчатой броне на две головы выше его и втрое шире сами походили на створки ворот. Но никто, по его счастью, не сказал ни слова.

Город, казалось, готовился к празднику. Дома украшали охапки разноцветных лент и цветов. Толпа пестрела нарядами, хотя и не такими богатыми, как у него. На улицах то и дело звенели бронёй стражники, и их вид слегка тревожил. Многочисленные харчевни были битком набиты, из дверей и окон летел дух хмельного и обильной еды.

После скудного завтрака парень изрядно проголодался, а мешок с золотом за плечами приободрил его, заставив позабыть о недавних страхах. Он уверенно вошёл в первую же харчевню и заказал жареного мяса, свежий хлеб, пирог и кувшин пива. При виде золотых монет глаза округлились не только у хозяина, но и у слуг. Посетители тоже перешёптывались, поглядывая на него, но он мысленно отмахнулся: пусть завидуют.

Крепкое вино ударило в голову и не спешило отпускать. Тейк спокойно ел и пил, не обращая ни на кого внимания. Умяв всё до крошки, он вышел на солнечную улицу, где его подхватила весёлая шумная толпа. Вскоре показался городской рынок — от его вида у парня ещё пуще зарезвило в глазах. Над прилавками, лотками, продавцами и покупателями, зеваками и уличными воришками возвышалась огромная медная статуя усатого мужчины, держащего на ладонях пригоршню монет и весы — должно быть, бог-покровитель торговли. Тейк зажмурился от слепящего сияния начищенной меди.

Он шёл, крепко прижимая мешок к груди, и вскоре очутился у прилавка, где было поменьше народу. Хозяин, добродушный на вид Навид, беседовал с толстяком, одетым по-купечески.

— Доброго дня, почтенный, — обратился Тейк к торговцу. — Не желаешь ли купить?

Но не успел он вынуть из мешка золотую чашу, как толстый купец уставился на него во все глаза, которые, казалось, сейчас выскочат из орбит.

— Вор! Вор! — дико завопил он и вцепился Тейку в ворот. — Это же мои вещи! Всё моё!

Купец тряс его так, словно хотел вытрясти из одежды.

— Говори, где взял! И что заодно с теми проклятыми ворами?

Ошеломлённый Тейк застыл. В голове стало пусто и мутно. Купец продолжал вопить, пустив в ход тяжёлые кулаки. Люди сгрудились вокруг, а сзади послышались твёрдые шаги и звон брони.

— Что за шум? — раздался суровый голос стражника.

— Люди добрые! — заговорил купец, обернувшись к стражу и зевакам, но не отпуская ворота Тейка. — Два дня назад меня и моих товарищей ограбили подлые воры! Они нанялись к нам в охранники, завели в глушь, связали и всё забрали. Хвала богам, живыми хоть оставили. Воры сейчас в городской темнице, казни ждут. Их вчера схватили, да только добра не нашли. А оно — вот на этом проходимце! Я свой товар всегда узнаю!

— Это правда? — спросил стражник, шагнув к Тейку.

Но ответить тот не успел — купец перебил:

— Обыщите его! Наверняка ещё много чего найдёте!

— Точно! — подал голос кто-то из толпы. — Я этого парня в харчевне видел. Разряженный как уличная девка, золотом швыряется. А обед слопал — на четверых хватило!

Стражники тотчас вырвали мешок из рук Тейка. Едва они его раскрыли, как купец снова закричал:

— Моё! Моя чаша, мои рубины, моё золото! Ах ты варюга!

И он готов был опять кинуться на Тейка с кулаками, но стражи остановили его.

— Погодите, почтенный, — сказал один из них. — Скажите, кто ещё может опознать вашу пропажу?

Купец мигом, несмотря на полноту, умчался за товарищами. Пока он ходил, стражники насели на Тейка с расспросами: кто он, откуда, где взял одежду и золото? Тейк мог лишь лепетать: «Нашёл… под деревом… мешки…» Когда же его спросили, где тот кедр и что он там делал, он только мотал головой — в памяти снова стало пусто.

Вскоре подоспели купцы — приятели толстяка, и охотно подтвердили его правоту. Тейк мог лишь качать головой, пока торговцы и стражники решали его судьбу.

— Нет, среди тех воров его не было, — заявил один из купцов. — Там был один венец, но тот со смуглым лицом и с узорами, а этот похож на чужестранца.

Вновь посыпались вопросы, и вновь — недоумённое молчание.

— Должно быть, он их сообщник, — предположил стражник. — Те, в темнице, тоже запирались и притворялись, что ничего не помнят. Вот и этот изображает дурачка. Ничего, посидит под замком — сознается.

Под шум и гам толпы Тейка повели в темницу. Он шёл, еле переставляя ноги, даже не думая сопротивляться или бежать. Почему-то его не удивило приключившееся несчастье — напротив, он словно решил, что так и должно быть.

## Часть пятая. Встреча в темнице

— Вспомнил! Вспомнил!

Взлохмаченный Адов подскочил на гнилой соломе, перебудив товарищей. Урувас и Моза едва не отвесили ему тумаков, но он вскочил и кинулся к продравшему глаза Кирулу.

— Я всё вспомнил! Вы же сами — под тем старым деревом!

— Сам ты дерево, балда еловая! — треснул его по затылку Кирул. — Ты ещё громче завопи, чтобы вся стража сбежалась! Или думаешь, тебя помилуют, если признаешься?

— А разве нет? — Адов захлопал глазами.

— Эх, размечтался, братец! — отозвался мрачный Урувас. — В этом городишке у купцов вся сила. Если захотят, чтобы воров вздёрнули, так и вздёрнут. — Он сдохом поглядел на Кирула. — А кто-то расписывал, что всё гладко выйдет?

— Ну что, опять на меня будете валить? — огрызнулся тот. — Я что ли стонал как дитя малое? Кто стеречь вызвался? Сам же захрапел.

— Полно вам, — вмешался Моза. — После драки кулаками не машут. Спасибо скажите, что живы, а не сохнем на солнышке.

— Сегодня, завтра, послезавтра — всё равно будем сохнуть, — отмахнулся Кирул. — Чтоб их всех медведь сожрал. Хотя, кто знает, за день-то многое случиться может.

Обнадёженные приятели уселись на холодный пол в кружок. Но продолжить Кирул не успел: снаружи послышались шаги, скрип засова и дверных петель.

— Может, про обед вспомнили? — предположил Адов шёпотом.

Вместо обеда в темницу быстро влетел, словно от пинка, тощий белобрысый юнец, чуть постарше Адова, и зарылся головой в солому. Одет он был в старые, едва не падающие штаны, которые спокойно поместили бы ещё троих таких же юнцов. Приятели переглянулись.

Единственный глаз Мозы мелькнул состраданием. Он подошёл к лежащему парню и слегка потряс его за плечо:

— Эй, малой, ты как?

Тот медленно поднял голову, не трудясь вытряхивать сор из волос. Один глаз заплыл тёмно-лиловым синяком, под распухшим носом запеклась кровь, а на спине алели багровые рубцы от кнута — правда, всего с дюжину. Видно, стражи поняли, что больше истощённый парень не выдержит.

— За что они тебя? — спросил Моза и, сняв потёртую безрукавку, набросил её на плечи парня.

— Я не знаю, — глаза юноши казались пустыми. — Я не виноват. Я случайно нашёл…

— Что ты нашёл, мы уже видим, — невесело хохотнул Кирул. — Неприятности. А воровать-то надо умеючи.

— Нет, я не вор, — крикнул парень и резко приподнялся, но тут же охнул от боли. — Говорю же, я случайно нашёл клад под старым кедром, а они мне не верят. — Он осёкся, пересчитал их взглядом. — А вы и есть те разбойники, что ограбили купцов?

— Ну, вроде того, — признал Кирул. — Вставай, иди к нам, раз уж сидишь вместе. Как звать-то?

— Тейк, — ответил он, усаживаясь между Адовом и Мозой. — Только не спрашивайте меня ни о чём. Я всё равно ничего не помню. Видно, беда какая приключилась, а какая — не знаю.

— Как — не помнишь? — выпалили все четверо.

— Совсем.

Несколько мгновений они недоумённо глядели друг на друга. Но Кирула вдруг осенило:

— Постой, что ты там говорил про клад под кедром? Где он?

— В пустой деревне, — пробормотал Тейк, нахмурившись, но почти сразу встрепенулся: — Я очнулся утром. Лежу под деревом, на шее петля, спину веткой придавило. Выбрался, гляжу — земля мягкая, будто недавно копали. Начал рыть, а там мешки. В них золото, украшения, посуда, деньги.

Приятели переглянулись и дружно покатились со смеху.

— Это ж выходит, он наше добро нашёл! — выговорил наконец Урувас. — Что ж тебя, парень, никто не учил, что чужое брать нехорошо?

— Да ладно тебе, он же не знал, — перебил Адов.

Тейк кивнул:

— Я думал, правда клад, очень повезло. Взял только чуть-чуть — денег, одежду и чашу с красными камнями. Остальное оставил, зарыл, чтобы потом вернуться.

— Выходит, почти всё добро на месте? — переспросил Кирул. — И стража тебя не расспрашивала, где ты клад нашёл?

— Расспрашивала ещё как, — хмыкнул Моза. — Вон как спину-то расписали.

— А ты и не сказал им?

— А что я мог сказать? — изумился парень. — У меня со страху всё в голове помутилось. Я теперь и дорогу туда не найду.

Приятели замолчали. Тейк сжался под безрукавкой, словно боялся чего-то.

— Ну вот вам и бабкины сказочки, — буркнул Урувас. — Деревня-то и впрямь проклята. Кто там побывает, у того мозги отшибает на день-другой. Мы только нынче всё вспомнили.

— А сколько ты там пробыл, парень? — спросил Кирул.

— Ночь…

— Ну вот. И он оглядел товарищей: — Зря вы на меня бочку катили, что уснул. Это чары подействовали.

— Но сейчас мы всё помним, — заметил Моза. — Золото по-прежнему там, а мы здесь.

Кирул хлопнул ладонью по колену, но тут же почесал затылок.

— А ну-ка, Урувас, подсади-ка малого к окну. Пусть глянет, что снаружи.

Адов влез на плечи брата и дотянулся до узкого оконца.

— Шум, гам, на дворе стража с дюжину. Костёр разводят, тёлку волокут на верёвке, бочонок пузатый выкатили. Эх, гуляют бесовы дети.

— Чтоб им всем подавиться! — проворчал Моза.

— Но тем лучше, — вдруг оживился Кирул. — Пусть гуляют, пусть напиваются. А если заявится кто пьяный — сами понимаете, мне неохота в петлю. А вам?

Сгрудившись впятером, они завели тихий разговор. За дверью было тихо — стражники предпочитали праздновать, а не караулить арестантов. Ждать пришлось до вечера. За окошком стемнело, в небе замигали звёзды, а крики, пение и топот усилились так, словно весь город гулял прямо на тюремном дворе.

Урувас и Моза встали по обе стороны двери, готовые нанести удар. И дождались — засов заскрежетал. В темницу нетвёрдо вошёл стражник с ведром в одной руке и светильником в другой — от него разило хмельным, как от старой бочки.

— Эй, вы! — крикнул он, ставя ведро на пол. — Берите жратву, да чтоб вас черти сожрали!

Он не успел распрямиться — тяжёлый удар по затылку повалил его лицом прямо в ведро с помоями, где плавали требуха и огрызки. Тейк и Адов с радостными криками кинулись к двери, но в проёме показался второй стражник — тот был потрезвее и развернулся бежать.

— Держите его! — прошипел Кирул.

Моза и Урувас кинулись в погоню и вскоре вернулись, волоча бесчувственное тело. Прихватив кинжалы, приятели быстро окатили обоих стражников остатками помоев. Адов, не удержавшись, плюхнул требуху прямо на лицо тому, кто в той проклятой деревне предлагал выпороть их.

— Подавись, — тихо бросил он и вышел.

Кирул осторожно закрыл скрипучую дверь и запер на засов.

— А выбираться-то как? — вытаращил глаза Тейк. — Ведь город — стены, ворота.

— Есть ещё точные канавы, — ухмыльнулся Кирул. — Через них и вылезем. Ты плавать умеешь?

Мотание головой можно было принять и за «нет», и за «не помню». Моза взял Тейка под руку, и предводитель повёл товарищей узкими проходами к выходу. Петлять пришлось изрядно, но никого из стражи или слуг они не встретили. Видно, медному богу сегодня поклонялись куда усерднее, чем своим обязанностям.

Точный колодец отыскался рядом с нужниками. Городской шум перекрывал все звуки. Беглецы едва не споткнулись о тело перебравшего стражника — перескочив, как можно тише спустились в зловонную трубу. Урувас поддерживал брата, Моза — Тейка. Но, очутившись в грязной воде, парень ловко заработал руками и ногами — плавал он уверенно.

Нечистоты сливались в мелкую речушку, где после немалых трудов беглецы и очутились. Едва выбравшись на пологий берег, они бросились бежать, не оглядываясь на громаду стен. Приглушённый шум празднества казался звуками погони, и они не останавливались, пока он совсем не стих позади.

## Часть шестая. Возвращение

Когда проклятая деревня показалась вдали, уже светало. Кирул не торопил товарищей — утомлённые бегством, они еле держались на ногах. Зато разговоры вели самые бодрые: благословляли свою удачу и оставшееся золото.

Тейк же, к удивлению, полностью вернул себе утраченную память. Он тихо рассказал о своей печальной судьбе — о Даре, о предательстве, о смерти верного Кушто. Слёзы наворачивались на глаза, но он сдерживался.

— Да не хнычь, парень, — сказал подошедший Урувас. — Ты от петли спасся и друзей нашёл. Был у меня один младший брат, а теперь два будет.

— И правда, — прибавил Кирул. — Держи ухо востро, парень. Девки да бабы все такие — подлые, нельзя им верить.

Наконец показался знакомый кедр.

— О, даже котелок с котомкой целы, — заметил Адов, ткнув пальцем в землю. — Я тут поел кое-чего — сухари, луковица. Вы уж не взыщите.

Товарищи лишь отмахнулись и вскоре откопали оставшиеся три мешка — все до единого на месте. Золото, посуда, камни — ничего не пропало.

— Эх, хвост тому скуге в штаны! — расхохотался Кирул. — Пусть подавится своими тряпками. Главное — наше здесь.

— Давайте быстренько уходить, — предложил Моза, поглядывая на дорогу. — Не приведи боги опять нас шарахнет заклятием.

Урувас и Адов закивали, но Тейк вдруг сказал:

— Послушайте… — он помялся, робея. — А что, если те, кто здесь жил, тоже позарывали что-нибудь ценное? В своих дворах, под печами, в садах? Вдруг оно до сих пор лежит?

Кирул хлопнул его по плечу, едва не свалив с ног:

— Молодец, соображаешь, парень! Поискать стоит. Даже если не найдём, у нас и так добра полно. А если повезёт — будет ещё больше.

Они живо оторвали от заборов доски пошире и разбрелись по пустым дворам, то и дело поглядывая на дорогу. Но тех, кого боялись увидеть, не было. Видно, стража ещё не проспалась после вчерашней гулянки и не хватилась беглецов.

Они не заметили только одного — неизвестного странника, стоявшего на пригорке неподалёку и внимательно наблюдающего за ними. Закутанный в серый дорожный плащ, он опирался на корявый посох, но тело его было крепче, чем у любого молодого воина. Длинные седые усы колыхались на ветру, а на губах играла тихая, понимающая усмешка.

— Надо же, — прошептал он. — Сколько лет прошло, а всё ещё работает. Эх, ничему вы не учитесь, людишки. И, видать, уже никогда не научитесь.

Он развернулся, серой тенью сошёл с пригорка — и вдруг исчез, словно растворился в утреннем тумане, оставив после себя лишь лёгкий ветерок да карканье ворон, взлетевших с кедра.

А внизу, в проклятой деревне, пятеро беглецов с надеждой и алчностью копали землю, не ведая, что скоро забудут всё снова — и где зарыли золото, и как сюда попали, и даже собственные имена. И вечный круговорот начинался заново.

Источник🕵