Мишка Семёнов вырос в деревне Липовка в доме, где по утрам за одним столом собиралось шесть человек. Многодетная семья была у них. Мать Нина и отец Николай работали на ферме, старшие помогали с младшими, но Мишка средний, третий по счёту, был каким-то особенным. Не то чтобы любимчиком, нет. Просто в нём с детства жила какая-то тихая, хозяйская доброта. Он первым замечал, что у бабы Шуры забор покосился, а у деда Егора дрова закончились. И не ждал, пока попросят.

Учась в седьмом классе, он уже приколачивал оторвавшиеся доски забора у бабы Шуры, она жила одна.

- Баба Шура, я молоток из дома принес и гвозди, отец разрешил, там три доски у тебя болтаются, надо приколотить, а то козы проберутся в огород, тогда и урожай не соберешь, - улыбался Мишка.

-О-хо-хо, Мишанька, спасибо, и в кого ты такой домовитый уродился, дай Бог тебе здоровья и невесту хорошую, - вздыхала соседская бабушка и крестила Мишку.

Он с малолетства помогал отцу, получив в наследство его «золотые руки», подрастая уже многое умел, но уроки учить не хотелось.

В школе Мишка учился без звёзд с неба, но твёрдо, четвёрки с редкими тройками по физике. Учителя говорили:

- Голова есть, мозги на месте, но лень учиться.

Он никогда не списывал, не огрызался, а если кто-то из младших плакал в коридоре, Мишка уже стоял на коленях и дул на ушибленную руку или колено. За младших всегда заступался. В старших классах девчонки заглядывались, но он ни на кого не смотрел, кроме Маринки Буровой.

Маринка была с соседней улицы шустрая и звонкая, с толстой русой косой и вечно недовольными бровями. Она училась в параллельном классе и любила покомандовать. Мишка же над её командами терпеливо смеялся.

В девятом классе он проводил её из школы, взял за руку, и Маринка не отдернула. Так и началась дружба, как-то само собой. Он носил её портфель, она помогала ему учить английский, по субботам они ходили в деревенский клуб на танцы. Там крутили музыку, а Мишка кружил Маринку так, что у неё вылетали заколки из волос, а она только хохотала, но все-таки просила:

- Мишка, ты поосторожней, голова закружится, свалимся на пол.

- Не свалимся, у меня голова никогда не кружится, а ты крепче держись за меня, - отвечал Мишка.

Летом после окончания школы не стал никуда поступать, только выучился на водителя, ждал осеннего призыва в армию. Очень хотел служить и вот пришла повестка. Маринка плакала на крыльце, обхватив его за шею, и шептала:

- Миш, я тебя дождусь обязательно, я честная. Только я письма не люблю писать…

Мишка гладил её по голове и верил. Он уходил спокойно, так воспитали: если Родина позвала, значит, надо.

Первое время он писал ей письма длинные и путаные про учения, про снег в части, про то, как скучает по её косе и по пирогам с брусникой. Маринка отвечала редко, всё больше открытки с цветами и три слова: «Скучаю. Целую. Жду». А на втором году открытки от Маринки пропали вовсе. Мишка не обижался, мало ли, занята девчонка, работает на почте или в магазине.

Сослуживцы советовали ему:

- Бросай ты её, Семёнов, не дождётся она, не ты первый не ты последний…Ты здесь, а там парней пруд пруди… - он отмалчивался.

Дембельнулся он в августе, загорелый, подтянутый, с новым взрослым взглядом из-под светло-русого чуба. В деревню шёл пешком от остановки, что находилась возле трассы и сразу же встретил Маринку у колодца. С животом. Рядом незнакомый мужик в кепке. Она покраснела, открыла рот, но Мишка просто козырнул по-армейски и пошёл дальше, не оборачиваясь. Дома обнял мать, помолчал, а на ее вопрос;

- Сынок, что с тобой, какой-то ты не радостный что ли?

- Всё нормально, мам. Пироги будешь печь?

- Да уже испекла, мы тебя поджидаем, - Санька из школы скоро прибежит, а старшие твои сестры в городе учатся, приедут на выходные. А вот и отец идет, - он махнула рукой на окно.

- Привет, - бросился Мишка к отцу, тот только переступил порог дома, чуть не сшиб отца, выше на голову сын стал.

- Здорово, сын, ну ты меня чуть не завалил… - обнимая его, говорил радостно Николай, - ну ты закабанел, молодец сын, армия видать на пользу пошла. Смотри мать, сын-то наш выше меня на голову и здоровее в плечах.

Вернувшись из армии, Мишка долго не гулял, вновь помогал односельчанам, соседке бабе Шуре дров наколол, даже огород вскопал, деду Егору калитку повесил, она болталась на одной петле.

Через месяц Мишка устроился в райцентре на стройку. Деревня Липовка всего в пяти километрах от райцентра и многие деревенские работали в городе, ездили на автобусе, а некоторые даже пешком ходили. Работал честно, не пил, не курил, только иногда сидел вечером на лавке у общежития и смотрел на дорогу. Парни его уважали, девчонки во все глаза смотрели на него, а он всё один.

Но однажды в автобусе он ехал после смены, грязный, в бетонной пыли, и только закрыл глаза, как на повороте его тряхнуло, он сильно толкнул в плечо девушку, которая сидела рядом. Девушка не отшатнулась, а мягко придержала его за рукав.

- Извините, - буркнул он.

- Ничего, вы устали, наверное? - спросила тихо.

Мишка поднял глаза. У неё было простое, спокойное лицо, стрижка короткая, ситцевое платье. В руках книга и сумочка.

- Есть немного, - сказал Мишка и вдруг улыбнулся впервые за долгие месяцы. - А вы кто будете?

- Ульяна. Я медсестра в районной поликлинике. А вы тот самый Мишка Семёнов, про которого баба Шура рассказывала? Про то, как вы ей до армии сумки таскали, доски на заборе приколачивали?

Он растерялся, потом засмеялся. В автобусе было тесно, пахло бензином и летним зноем, а между ними уместилось что-то простое и большое. На остановке они вышли вместе, а потом они шли пешком до её дома и разговаривали так, будто век друг друга знали.

Через неделю Ульяна сама пришла на стройку, принесла ему обед в термосе и перевязала порезанную руку. Мужики улыбались, а Мишка смотрел на неё и не мог наглядеться. Он понял это сразу, как понял когда-то, что доброта - это не подвиг, а каждодневная малость. Маринка не дождалась, ну и ладно. Потому что на остановке судьба подсунула ему Ульяну, с которой рядом даже молчать комфортно.

Через полгода они расписались. Нина плакала на свадьбе и говорила соседкам:

- Я ж всегда знала, моему Мишке будет счастье, за его добрый характер. Ульяна очень хорошая девушка, - а Мишка с Ульяной сидели в обнимку и улыбались.

Шло время. Ульяна уже родила сына и дочку. Дети ходили в школу, жена работала в поликлинике. Жили дружно. Оба счастливы, дети воспитанные, учились в школе хорошо, проблем родителям не доставляли.

Михаил давно ушел со стройки, купил машину и занялся бизнесом. Разводил свиней и телят, сдавал мясо в город. Таким же приветливым и добрым остался. Особенно, если видел своих бывших учителей, уже издалека приветствовал:

- Здравствуйте…

Однажды в канун восьмого марта, Михаил сдал мясо, получил деньги и решил купить жене цветы на праздник. Въехав в деревню, увидел Татьяну Федоровну, что преподавала у них английский, который кстати Михаил терпеть не мог. Поздоровавшись, протянул в окно три веточки мимозы.

- С наступающим женским праздником, Татьяна Федоровна.

- Ой, спасибо Миша, но ты же, наверное, цветы жене везешь, я-то при чем?

- Берите-берите, я сегодня у торговки всю корзину купил…ох и злыдня такая…

- Кто злыдня?

- Торговка эта… Понимаете, проезжаю я мимо и вижу, перед ней стоит Петр Тимофеевич, ну директор наш бывший. Он уже старенький, я вначале и не признал его, но потом остановился и вышел из машины.

- Да, наш Петр Тимофеевич справедливый был мужик и директор уважительный, принципиальный, уважали мы его все. А уж как на пенсию мы его провожали. Весело, с подарками, а потом он просто так в школу приходил. Душа, говорит, болит за нас учителей и учеников. Добрейшей души человек… И ты такой же Миша, - улыбнулась Татьяна Федоровна.

- Да. А помните на День Победы наденет пиджак, а он весь медалями завешан, орел был в молодости. От этих медалей у нас у мальчишек в глазах слепило так, что мы следом за ним ходили с раскрытыми ртами...Я подошел к торговке, что сидела с корзиной, полной мимозы, а Петр Тимофеевич стоит пред ней с десяткой в руке. Рука дрожит, щурится подслеповато, просит веточку мимозы продать, объясняет, что жене его Анне Ивановне. Она моя классная была, тоже добрая, никогда не обижала нас учеников, терпеливая и спокойная. Бывало тихо-тихо разрулит все. Я подошел к Петру Тимофеевичу, поздоровался, а торговка гонит его, ругается. Неприлично его обозвала, еще и сказала:

- Пенсионеры такие деньжищи получают, и жадничают, трясешься тут со своей десяткой… Иди отсюда или бери больше цветов… Ну у меня нервы не выдержали. Вытащил я пачку денег, разорвала ее пополам и бросил торговке под ноги, весь асфальт у нее под носом купюрами укрыло. Она вытаращила глаза и бросилась собирать, пока ветром не разнесло. А я взял корзину с цветами и пошли с Петром Тимофеевичем в машину. А торговка даже вслед ничего нам не сказала… Довез его до дома, а он рассказал, что жена его очень болеет, хотел порадовать ее веточкой мимозы. Я охапку цветов дал ему и помог войти в дом, не стал заходить, мало ли, что там…неудобно без приглашения, а он видимо растерялся, да и Анне Ивановне не хотел волнение доставлять. После праздника схожу, навещу их обязательно.

- Молодец ты, Миша, правильно поступил с торговкой, они вконец обнаглели, дерут с людей деньги, спасибо тебе за мимозу, - проговорила Татьяна Федоровна и пошла к дому.

Михаил приехал домой, спрятал корзину с мимозой в сарае, чтобы утром восьмого марта порадовать своих любимых жену и дочку.

Источник🕵